Тонкая грань

Дружить втроем порой не просто. Как правило, двое из троицы будут ближе по разным причинам: схожие интересы, взгляды, характеры. Лили никогда не ощущала себя лишней, но чувство того, что Андреа и Лена связаны какой-то невидимой нитью прочнее, нарастало снежным комом ревности внутри. Ревность выжигала грудную клетку, когда Андреа взяла Лену за руку во время прогулки, ведя её за собой, повторяя: «Я же говорила, это место просто потрясающее». Разве не было достаточно просто указать на кафе? С неба, которое последний час темнело, становясь тяжёлым, брызнули первые капли весеннего дождя. — Быстрее, — Андреа смеется, сильнее оттягивая руку Лены, которая бежит за ней. Лили следует за ними, замыкая цепочку. Они забегают внутрь светлого помещения, смеясь и пытаясь отдышаться, кидают взгляд на улицу, где начинается самый настоящий ливень. — Успели, — тяжело дыша произносит Лена. — Ещё немного и промокли бы насквозь, — добавляет Лили. — Зануды, — со смешком отвечает подругам Андреа, поворачиваясь спиной ко входу. Девушки проходят внутрь небольшого помещения со светлыми стенами и множеством растений, которые уютно свисают лозами с настенных полок. Лена завороженно оглядывается вокруг, глаза блестят от восхищения. — Андреа, ты была права, место замечательное, — обхватывая девушку под руку, произносит она. — О, ты ещё не пробовала их божественные завтраки, — прикрывая от наслаждения глаза, говорит Андреа. — Вот попробуешь их вафли и больше никогда не сможешь есть их в другом месте. — Если у меня начнется зависимость от вафель, которые здесь готовят, то платить за мои завтраки будешь ты, — смеется Лена. — Или мне придется украсть их рецепт и готовить тебе каждое утро. — Тогда нам срочно нужно будет съехаться. А ещё у нас обязательно должно быть много растений, как здесь, — Лена рисует пальцем круг в воздухе, как бы говоря: «оглянитесь». — Вы будто парочка, — хмыкает Лили, присаживаясь за столик у окна. Лена немного напрягается, но не прекращает улыбаться. — Да ну. Какая парочка? Ты что же решила что будешь жить отдельно, как сильная и независимая? Уже устала от соседства со мной? Андреа переводит взгляд с Лены на Лили и обратно, чуть приподнимая брови, а затем отводит взгляд в сторону. — Буду жить с вами, только если вы научитесь убирать за собой. Все трое засмеялись, но каждая ощутила тучку напряжения, которая появилась над ними.

***

Апрель обволакивает Париж тёплыми солнечными лучами. Люди перебираются завтракать на веранды, устраивают пикники на Марсовом поле. Туристов становится больше, но темп города такой же расслабленный. Середина весны — лучшее время года по мнению Андреа. Уставшие и замерзшие за зиму люди наконец оживают, распускаются, как почки на деревьях. Улыбки становятся ярче, смех громче. Это рождает внутри тепло и уют. Андреа чувствует себя полной жизни и сил. Она садится за свой стол, открывает макет проекта, который подготовила для Лены, и губы сами расплываются улыбкой от предвкушения встречи. Лена пунктуальная. Без пяти девять Андреа слышит стук, и в дверном проеме мелькают кудри женщины. — Доброе утро, — здоровается де Мартез. — Кофе? — Доброе, — говорит Лена, поджимает губы, кивает. — Присаживайся, — Андреа указывает взглядом на кресло напротив, затем просит секретаря принести кофе. — Черный без сахара? Лена снова кивает, садясь в кресло. Андреа разворачивает экран планшета в сторону Лены, встает, огибая стол, и становится за спиной женщины. Лена ощущает запах ванили исходящий от Андреа. От близости, пусть и не переходящей границ, тугой узел затягивается внутри, мышцы напрягаются. Вязкая слюна застревает в горле — Лену будто током бьет от ощущения дежавю. Андреа борется с желанием убрать прядь волос Лены за ухо, чтобы открыть её лицо. «Ну, это уже слишком», — мелькает в голове. Де Мартез показывает макет, увеличивая изображение, объясняет зонирование пространства, аргументирует расстановку интерьера с точки зрения функциональности. Бог видит, Лена очень старается слушать, вникать в каждое слово, но какое-то нависшее напряжение между ними не дает ей сосредоточиться. Затем Андреа показывает следующий макет, на котором большинство зон украшены растениями. Судя по проекту, они должны свисать сверху, образуя «живой» потолок. Лена вглядывается в экран планшета, вспоминая, как когда-то мечтала жить в уютной квартирке с рассадой. Она поворачивает голову, поднимает глаза на женщину нависающую сверху. — Мы не обсуждали наличие растений. — Я знаю, но подумала, что… — Мне нравится, — перебивает Лена. — Это то, чего не хватало проекту. Я боялась, что будет слишком пусто. Андреа мягко улыбается, кивает и продолжает рассказывать о зонировании пространства. Лена ещё раз пробегается взглядом по картинкам, мысленно ставит галочку — всё отлично. — Напоминает то кафе с самыми вкусными вафлями, — Лена задумчиво смотрит на руки. — Ты была права, вкуснее я не пробовала. — Я узнала их рецепт. Лена поворачивается, смотрит на женщину — та отходит чуть в сторону, облизывает нижнюю губу, присаживается на край стола, складывая руки на груди. — Будь мы всё ещё подругами и не игнорируй ты меня, я могла бы приготовить их для тебя, — Андреа чуть наклоняет голову, не отводя глаз от Лены. Лена готова сорваться с места, прорычать: «не выводи меня». Но, вместо этого она отвечает улыбкой, закидывает ногу на ногу и также бесстыдно смотрит на женщину напротив. — А как же правило «по старой дружбе»? Разве нельзя просто поделиться этой великой тайной? — Но ты ведь не просишь, — Андреа входила во вкус, в игре только что поменялись правила. Кажется она ошибалась, думая, что это «кошки-мышки» — Лена определенно была не менее опасной кошкой. — Тогда может позже, — хмыкает Лена, поднимаясь и направляясь к двери. Она уже сделала несколько шагов, когда почувствовала электрический разряд, прошедший по всему телу от того, что Андреа ухватила её за руку, привлекая к себе. — Почему мы не можем просто общаться? — Андреа вглядывается в лицо женщины. — Хватит убегать. Или ты теперь заделалась сталкером и можешь только тихонечно подглядывать? «Зачем я вообще зашла на её страницу», — мелькает в голове Лены, зрачки расширяются. — Я не убегаю. — Мне не хватало тебя, — первое, самое искреннее, интимное, сокровенное признание срывается с губ Андреа. Лена тяжело сглатывает, смотрит в эти пьянящие глаза напротив и не знает что сказать. «Не надо, пожалуйста», — хочет взмолиться она. — Мы можем не обсуждать прошлое, но, если уж судьба и свела нас снова, может хотя бы можем возобновить нашу дружбу? (Не) дружбу. — Извини, может быть я отвыкла от дружбы, — шепчет Лена, и это правда. — Можем прогуляться по Парижу, ты ведь совсем недолго здесь? — предлагает Андреа. — Я напишу тебе. Хорошо? Андреа кивает, отпускает Лену и чувствует, как пустота расползается от холода, который обжигает руку. Она уже успела привыкнуть к теплу женщины. Лена следит за плавным движением Андреа, уголки губ слегка вздрагивают. — До встречи, — произносит она, выходя из кабинета.

***

Худший враг себе — ты сам. Лена знала это, как никто другой, потому что из раза в раз сталкивалась с внутренними противоречиями, выбирая по какой тропинке продолжить путь. Вот и сейчас, она сидит в кофейне и кусает внутреннюю часть щеки — нервная привычка, от которой никак не удается избавиться, и думает что делать дальше. С одной стороны хочется пойти на поводу у демона, который подкидывает все фантазии, мысли и сны об Андреа. С другой же стороны хочется запихнуть это всё в коробку, а коробку убрать в самый дальний, самый тёмный старинный шкаф, который будет покрываться пылью забвения. Вот только правда в том, что каждая пылинка будет раздражать, заставлять чихать. Сложно признаваться, что причина твоего нервного напряжения — это не другой человек, не какие-то события, места. Ты сам крутишься вокруг этой нитки, которая становится крепкими тисками. Виноват ты. Андреа никогда не переходила границ, и она не была виновата в том страхе, который окутал Лену, в момент осознания, что её отношение к подруге переходит границы. Это было неправильно. Лена помнит, как каждая попытка Андреа выяснить все ли в порядке: почему она так скоро уехала; почему не выходит на связь — отзывалась болью в солнечном сплетении. Боль выбивающая воздух из легких. Знаете это чувство, когда всего внутри так много, что хочется кричать? Вот просто истошно орать до хрипоты, до потери голоса, пока вся эта дрянь не покинет твоё тело. Лена знала. Только кричать она не могла, потому что боль окутывала щупальцами, сковывала связки, даже при желании — не пискнуть. В такие моменты Лена безмолвно падала на колени, обливаясь слезами. И молчала, молчала, молчала. Борис никогда не задавал ей глупых вопросов по типу: «У тебя такое опухшее лицо. Ты что плакала?». Он не переступал границы, придерживаясь политики: захочешь — расскажешь. Он обнимал её, когда это требовалось, будто чувствуя «да, это тот момент, когда я должен сделать это». И это стало для неё спасительным жилетом в море отчаяния. Но иногда, когда сон подолгу не приходил, она лежала и фантазировала о том, что могло бы быть. Она фантазировала о мягких женских губах и том, какие они, когда их целуешь, о нежной коже, гибких изгибах тела. О том, была ли бы она счастлива, и есть ли где-то та альтернативная версия её жизни, в которой всё иначе? Но все фантазии рушились о реальность, в которой любовь двух женщин была неправильной, гипертрофировано извращенной. Все «если бы» не значили ровным счетом ничего. Их было слишком много. Как бы они жили? Как строить семью, если ты даже не можешь честно сказать, что это не просто твоя подруга. А как преподносить эту новость семье? Семье, которая питает надежду на то, что ты будешь обычной, нормальной, что родишь им внуков и будешь как все. Тяжело принимать эту модную «толерантность» и «любовь — это любовь», когда с детства тебя учат, что женщины должны быть с мужчинами, должны завести семью и вить «семейное гнездо». А ребёнок? Как растить его в тех реалиях, в которых росла сама Лена? Как ребенку объясняться, что у него две мамы или два папы? Нет, Лена была вовсе не против того, что женщина может любить другую женщину. Но как это применить на свою жизнь? Что это за жизнь, если со всех сторон тебя осуждают? — Ты такая серьезная. Кто-то умер? Лена утонула в мыслях настолько, что не заметила, как Марина зашла в помещение и уже встала у столика. Лена поднялась, обняла дочь. — Просто задумалась, — присаживаясь на место, ответила женщина. — О чем думаешь? — Марина всегда была непринужденной и простой. — Обдумывала макет для «Profiter de la vie». — И что надумала? — Что получится отлично, — Лена улыбнулась. — Дизайнер что надо? — Вроде того, — женщина прикусывает нижнюю губу, отводит взгляд в сторону. — Забавно, но, оказалось, что наш дизайнер — моя старая подруга. — Да ладно? У тебя что были подруги? — язвит дочь, а затем приподнимает руки в примирительном жесте. — Шучу! Это же здорово. Сколько вы не виделись? — Двадцать два года. — Ого! Одного вечера явно будет мало, чтобы поделиться всеми новостями. К столику подходит официант с напитком Марины и чизкейком, которые та заказала, когда зашла в кофейню. — Вряд ли будет хоть один такой вечер. — Почему? — делая глоток кофе, интересуется дочь. — Ваши пути разошлись, как в море корабли, а воды утекло столько, что вы уже не те? Лена искренне смеется сравнениям Марины. — Да, вроде того. Думаю я просто не помню, как общаться с подругами. — Ну, со мной же ты общаешься. Разница не слишком большая, мам. Мне кажется тебе бы пошло на пользу общение не только о работе, тем более с кем-то, кто знал тебя раньше. Знаешь все эти «а помнишь?» — бывают довольно приятными. — Думаешь? — Уверена! Мам, ты ведь не социофоб. Иногда ты выглядишь такой напряженной. Мне кажется винишко в компании подружки пошло бы тебе на пользу. Чаша весов медленно, но верно склоняется к сторону внутреннего демона. Что если страхи Лены надуманы? Дружба ведь и правда была светлой и теплой. Почему бы не попробовать? Они с дочерью ещё какое-то время обсуждают новости, сдачу экзамена Марины, который, конечно, прошел успешно. И напряжение, наконец-то, отпускает Лену. Она выходит из помещения, идет домой пешком, наслаждаясь прохладным ветерком. А уже дома, заходит в Instagram, нажимает на кнопку «подписаться в ответ» на странице Андреа, переступая барьер, который сама же и вырыла. Лена выходит на балкон, берет сигарету и затягивается, открывая stories. У Андреа не только отличные дизайнерские навыки, но и любовь к эстетичным снимкам. На фотографиях красивые переулки Парижа. elenalis: Красиво. [16:08] andrea_de_martez: Игры в «сталкера» закончены? Как тебе Париж? [16:12] elenalis: Пока не чувствую его очарования. [16:18] andrea_de_martez: Могу показать, как этот город может быть прекрасен. [16:20] elenalis: А рецептом вафель поделишься? [16:21] andrea_de_martez: Зависит от того, согласишься ли ты встретиться? [16:22] Лена не знала почему, но она расплылась в совершенно идиотской улыбке от переписки с женщиной. elenalis: Куда пойдем? [16:25] andrea_de_martez: Монмартр. Я заканчиваю работу через полчаса, могу сразу выехать. Ты как? [16:29] elenalis: Договорились. [16:32] *** Андреа чувствовала себя катающейся на карусели, которая постоянно меняла движение, и потому удержаться становилось всё сложнее. Её поражало то, как резко Лена менялась в отношении к ней: от бездушной отстраненности до согласия на предложение провести время вместе. Эта неопределенность и незнание того, какой шаг будет следующим, рождал внутри какой-то голодный интерес. С учетом пробок Андреа добирается до места за сорок с небольшим минут. Она набирает Лену, и какой-то трепет охватывает её пока в трубке звучат гудки. — Я около Сакре-Кёр, — звучит голос женщины. — Поняла. Буду через несколько минут. Андреа улыбается и спешит к месту. Уже издалека она видит силуэт Лены, сидящей на ступеньках. Когда Лена заметила её — встала и направилась навстречу. Легкое прикосновение к щеке в жесте поцелуя скользит по коже. Андреа думает о том, что парфюм Лены безумно подходит ей — нотки цитруса и чего-то цветочного подчеркивают женственность и нежность женщины. — Начнём экскурсию? — неловко, то ли спрашивая, то ли утверждая, произносит Андреа. Странно, но она ощущает себя подростком в этот момент. Лена кивает, они поднимаются по лестнице выше. — Это моё любимое место в городе, — начинает Андреа. — Когда я только переехала и максимально романтизировала каждое действие, то приходила сюда в поисках вдохновения. Это место меня успокаивало. Я даже думала о том, что, может быть, это от того, что само место пропиталось творчеством. Считается, что оно принадлежало художникам. Представители французской богемы жили одним моментом и творили, созидали, не ограничивая себя рамками именно здесь. От части мне хотелось чувствовать себя частью чего-то большего. И это место помогало. Лена улыбается. — Звучит пафосно? — Немного, — соглашается Лена. — А мне кажется символично. Они добираются до смотровой площадки, с которой открывается вид на весь город. — Разве может не вдохновлять, когда самый романтичный город буквально у тебя на ладони? — произносит Андреа. Лена думает о том, как приятно улавливать паутинку теплой ностальгии от рассказов Андреа. Она всегда была такой возвышено романтичной. Она умела влюблять в то, что любила сама. Самая высокая точка города действительно была успокаивающей. Они пошли дальше, Андреа продолжала рассказ о том, как переехала в Париж. Она рассказывала о забавных случаях на работе, и Лена чувствовала, как свет внутри распространяется, как если бы солнце вышло из-за туч. Женщины доходят до «Стены Любви» — Лена восхищенно рассматривает конструкцию. Где ещё, как не в Париже, должна находится стена расписанная фразой «Я тебя люблю» на сотне разных языков? Зрелище впечатляющее, а ещё и полезное с точки зрения лингвистики — можно улучшить навыки иностранных языков. Пусть даже одной фразой. Важной фразой. Лена делится впечатлениями и признает, что у Парижа есть своя особая атмосфера. Андреа рассказывает о художниках, которые проживали в «Бато-Лавуар», когда они подходят к кафе у подножия площадки. Они делают заказ, а когда отдают меню — Андреа откидывается на спинку стула и пристально вглядывается в женщину напротив. — Не смотри на меня так, — просит Лена. — Как? И Лена не может сформулировать мысль. «Как?» Пристально. Бесстыдно. Так, что щеки начинают гореть. — Вот так. Андреа усмехается, но все же отводит взгляд. Лена выдыхает. — Твой талант влюблять в прекрасное с годами стал убедительнее. — Приятно слышать, — Андреа улыбается. Им наливают вино и она делает глоток. — Значит прогулка произвела впечатление? — Прогулка в приятной компании — это всегда приятно. И снова Андреа прожигает её глазами, чуть прищуривается, и цвет глаз кажется темнее из-за освещения, поэтому взгляд выглядит глубже. «Ну раз так», — думает Лена, принимая условия игры. Она смотрит прямо в глаза женщины напротив. Кажется время останавливается, потому что они сидят так в полной тишине несколько минут, пока официант не разрывает этот вакуум вопросом. Лена отвечает, а затем снова переводит взгляд на Андреа, которая делает глоток вина и, о, боже, продолжает сверлить её таким взглядом, что ноги немеют и становятся ватными. «Перестань!», — кричит сознание. — Давно ты замужем? — вдруг спрашивает Андреа. — Двадцать два года. Почему-то именно от этой информации внутри у Андреа что-то ломается, потому что накатывает осознание того, что Лена вышла замуж сразу же по приезду в Россию. В то время, когда сама Андреа страдала от недосказанности, тонула в своих чувствах и тоске. — Большой срок. Наверное сильная любовь? — де Мартез и сама не знает, почему задает этот вопрос и почему он звучит так ядовито. — Борис хороший муж, — просто отвечает Лена, но в груди становится тесно. — Приятно проводим время, как в старые времена, — меняет тему Андреа. — Спасибо тебе за это. Они ужинают и разговаривают о чем-то ненавязчивом. По итогу время протекает спокойно и приятно. Уже прощаясь женщины неловко смотрят друг на друга, не зная, переступать ли черту, заключать ли друг друга в объятия? Или может чмокнуть в щеку? Или просто сказать: «спасибо и до встречи»? Андреа разрывает эту дилемму, делая шаг и обнимая Лену. От близости с женщиной, от тепла её тела Лена прикрывает глаза, наслаждаясь моментом. Уже в такси Андреа касается пальцами переносицы. Чертово сердце бьется рядом с Леной быстрее, а броня осыпается грудой металла к ногам. Андреа в ужасе, потому что ощущает себя обнаженным нервом.