Четыре двери

      Благодаря не очень тонким намекам Малфоя Гарри удалось успешно сблефовать в разговоре со Скаттлби. Однако у него не вышло сохранить самообладание. Он оставил Скаттлби перед Дырявым котлом, напуганным и сконфуженным. И ни капли не пожалел об этом.       Он провел вечер, варясь в собственных мыслях за кухонным столом, расстроено потягивая огневиски, который Малфой не захотел с ним разделить. Спотыкаясь, поднялся наверх и еще немного позахлебывался собственными мыслями. Комната кружилась.       Когда он наконец заснул, сны были разрозненными, связанными только приглушенным стуком — звуком бегущих ног, кулаком по столу паба, чьим-то тук-тук-тук во входную дверь. Проснувшись, он обнаружил, что стук прочно прицепился к его сознанию — голова пульсировала эхом выпитого алкоголя.       Похмелье возродило гнев, который клокотал в Гарри прошлой ночью. Во всем виноват Рон. Как у него хватило наглости? Обвинять в таком Малфоя — да, Малфой мог быть резким, но Гарри был уверен, что он не был злым. Он получил Темную Метку, когда ему было шестнадцать, он даже не был совершеннолетним. Как Рон мог обвинять его в том, что совершали Пожиратели Смерти, когда Малфой был ребенком?       Подпитываемый яростью, Гарри попеределал все свои утренние дела и пришел в кабинет Малфоя на тридцать минут раньше. Малфой уже был там, безмятежно записывая что-то в блокнот.       — Доброе утро, — буркнул Гарри. Он вздрогнул, когда дверь за ним захлопнулась.       — Доброе утро. Прекрасный день, не правда ли?       — Нет. — Гарри плюхнулся в кресло с откидной спинкой. Золотой блеск солнечного света в волосах Малфоя резал глаза.       — Скаттлби надолго задержал тебя вчера? — ухмылка Малфоя противоречила невинному тону его вопроса. — Этот человек может заговорить кого угодно. Ты заснул во время его речи на балу в ноябре прошлого года, знаешь.       — Мне удалось уйти примерно через пятнадцать минут, — проворчал Гарри. — Не благодаря тебе.       — Я сказал тебе достаточно, чтобы помочь вести разговор, не так ли? Если бы он заподозрил, что ты мой пациент, он мог бы сообщить об этом прессе. Я бросил тебя ради твоего же блага. — Он не поднимал глаз от блокнота, бодрый и не терпящий возражений.       — Ну, ты все равно можешь услышать его скоро. — Искра порочного удовольствия зажглась в Гарри, когда он вспомнил свои резкие слова прошлой ночью. — Вероятно, я упомянул твою работу в области Магии Разума. Что-то про то, насколько ты уважаем и как повезет благотворительному мероприятию по сбору средств для представителей Смешанных Кровей, если кто-то вроде тебя выступит в качестве мецената. — Он ухмыльнулся. — О, и он может послать тебе личную сову с извинениями за то, что был мудаком. Следи за этим.       Малфой нахмурился, продолжая писать.       — О чем ты? Он не был мудаком.       — Ты шутишь? Как он посмотрел на тебя, когда ты назвал свое имя. Я сказал ему, куда он может засунуть свой сбор средств, — немного более резкими словами.       Малфой вскинул голову и уставился на Гарри.       — Что? — огрызнулся Гарри.       — Ничего, — ответил Малфой. Он посмотрел на свое перо, как будто удивился, увидев, что все еще держит его, затем осторожно положил на стол. — Просто… Ничего.       Гнев, все еще кипевший в Гарри, вспыхнул.       — Ты всегда так делаешь.       Малфой моргнул.       — Что делаю?       — Начинаешь что-то говорить, а потом резко становишься совершенно пустым и утверждаешь, что это неважно.       — Я не… Гарри. — Малфой сжал губы.       — Ты опять это сделал! Что ты скрываешь от меня?       — Прости. Я… — он замолчал.       Гарри, прищурившись, ждал, пока он закончит.       — Я стараюсь не допустить, чтобы мой предыдущий опыт общения с тобой повлиял на наше взаимодействие сейчас, — наконец выдал Малфой. — Это непрофессионально. Я все время оступаюсь.       Горячее пламя гнева Гарри превратилось во что-то подозрительно похожее на боль. Все были так озабочены тем, сможет ли Гарри поладить с Малфоем, что ему самому не пришло в голову, а не пытается ли Малфой поладить с ним.       — Понятно, — с горечью сказал он. Стук в голове, казалось, усилился. — Ты постоянно сдерживаешься, чтобы не заколдовать меня, да?       Глаза Малфоя расширились.       — Нет! Абсолютно нет! Это полностью… я хочу сказать… — он снова замолчал, беспомощно глядя на Гарри.       В горле нарастала целая отповедь. Гарри не чувствовал необходимости подавлять ее.       — Ну, если все не так, то что? Ты позволил словам Рона задеть тебя? Ты ведь не настолько глуп, чтобы думать, что я на его стороне, не так ли? Он не имел права так с тобой разговаривать.       — Нет, это не имеет никакого отношения к… — Гарри никогда не видел Малфоя таким смущенным. — Но ты не должен… На самом деле, Уизли просто говорит по своему собственному опыту. Ты не должен из-за этого на него злиться.       Но Гарри был на взводе.       — И все это дерьмо, которое он нес вчера: что ты согласился работать со мной только потому, что тебе нравится иметь власть надо мной! — Он усмехнулся. — Полное драклово дерьмо.       — Он был прав, — сказал Малфой.       Слова застряли у Гарри в горле. Он растерянно моргнул. Должно быть, он ослышался.       — Что?       — Мне нравится иметь власть над тобой, — сказал Малфой. Его лицо было непроницаемым. — Над другими пациентами нет. Только над тобой. Это именно то, о чем я говорю.       У Гарри что-то сжалось в животе. Это не было неприятно.       — Ох.       — Я не горжусь этим. — Малфой поднял подбородок. — Но я не буду тебе лгать. Из-за нашей общей истории часть меня находит эту договоренность… захватывающей.       — Есть такое, — голос Гарри прозвучал тихо.       В холодном взгляде Малфоя появился жар.       — Гарри.       С самого начала Гарри был очарован тайной, которую представлял собой Малфой, поглощал каждую деталь, которую мог узнать о нем, но сейчас было по-другому. Пульсирующая головная боль внезапно стала почти слышна в тишине комнаты.       Тук-тук-тук-тук.       Малфой откашлялся и переплел пальцы.       — В любом случае. Как я уже упоминал, Уизли просто говорит правду, как ее знает. Нет необходимости злиться на него.       Упоминание о вчерашнем споре было единственным, что могло отвлечь Гарри в этот момент.       — Пожалуйста, — сказал он презрительно, — в этом не было ничего правдивого. Тебе не нужно так благородно это воспринимать, знаешь.       Он не сомневался, что Малфой был Пожирателем Смерти — в конце концов, он видел Метку своими глазами, — но ему было трудно представить это. Книги, которые он читал о Волдеморте и Пожирателях Смерти, рисовали их как головорезов в черных плащах, стреляющих проклятиями, пытающих маглов и взрывающих все вокруг себя. Он не мог представить, что холёный профессиональный целитель разума Малфой когда-либо был таким грубым.       Он так и сказал, и Малфой нахмурился.       — Ну, я был трусливой маленькой дрянью. Я почти не совершал набегов и не пускал проклятья направо и налево. В основном, я просто извлекал выгоду из… — он скривился, — статуса.       — Я так и знал, — прокричал Гарри. — Я знал, что Рон преувеличивает. Вся эта чушь насчет директора… насчет Гермионы…       — А… — Малфой побледнел. — Это… это было правдой.       У Гарри со свистом вырвалось дыхание.       — Что?       Это не имело смысла. Малфой только что сказал… он только что сказал, что он не совершал набегов и не пускал проклятий. Он не был настоящим Пожирателем Смерти. Не настоящим. Не тем, который… который…       — Ты… убил директора?       Длинные пальцы Малфоя начали крутить серебряное кольцо на большом пальце.       — Не напрямую, — тихо сказал он. — Но я впустил Пожирателей Смерти в Хогвартс, что привело к смерти Дамблдора, так что в некотором смысле, да. Я убил его.       — О. — Мир накренился. Возможно, Гарри все еще был немного пьян. — И… то, что Рон говорил о своем брате? Ты?.. То есть… я знаю, что один из них погиб на войне.       — Это был не он, — быстро сказал Малфой. — Хотя, полагаю, можно утверждать, что в его случае была и моя вина. Если бы я не взял Крэбба и Гойла в Выручай-Комнату, тогда, возможно… — Он поморщился. — Ну. Инцидент, который Уизли имел в виду вчера, был, я полагаю, другим. С его старшим братом. Биллом.       — Биллом. — Гарри встречался только с парой братьев Рона. Он все еще не знал их имен. — Что ты сделал… Что с ним случилось?       — Это была та же ночь, когда… когда погиб Дамблдор. Одного из Пожирателей Смерти, которого я впустил в Хогвартс, звали Фенрир Грейбек. Он напал на Билла.       — Ох.       Малфой встретился с ним глазами.       — Грейбек был оборотнем.       Мир снова накренился. Гарри вцепился в подлокотники кресла, внезапно испугавшись, что упадет.       — Черт.       — Он не был трансформирован в то время, — поспешно сказал Малфой. — Я не думаю, что он… Я проверял реестр оборотней каждую неделю, первые несколько лет после войны. Но я знаю… я слышал… у него все еще есть шрамы.       Гарри медленно переваривал услышанное.       — И Гермиона. Ты… пытал ее?       — Моя тетя пытала ее. Но я был там. Я не пытался остановить это. Я не пытался остановить ничего из этого.       Гарри всматривался в лицо Малфоя, пытаясь увидеть правду, пытаясь увидеть что-то, что Малфой не сказал ему, что означало бы, что он не делал этих ужасных вещей. Но знакомые серые глаза были непроницаемы.       Мерлин, что, если все это правда? Что, если Малфой действительно был тем, кем он был все это время по мнению Рона? Слова Малфоя пронеслись в голове. Я убил его. Я был там. Я не пытался остановить это. Гарри защищал Малфоя перед Роном, пока Гермиона слушала прямо там. Он чувствовал себя так, словно его ударили.       — Покажи мне.       — Что? — вздрогнул Малфой.       — Твои воспоминания о том, что ты сделал. Я хочу посмотреть.       Лицо Малфоя закрылось.       — Абсолютно нет.       — Это часть моего прошлого!       — Косвенно; на самом деле тебя там не было.       — Я все равно заслуживаю знать!       — Ты уже знаешь. Я только что рассказал тебе. Что ты надеешься получить, узнав об этом из первых уст? Нет.       Часть Гарри понимала, что он ведет себя неразумно, но он не мог остановиться. Его лицо было горячим, кожу неприятно покалывало. Он был так уверен, что Малфой являлся второстепенным персонажем истории Войны, пришедшимся просто к слову, его включение составляло едва ли больше, чем формальность. Он был так уверен, что Рон лжет.       Моя тетя пытала ее. Я не пытался остановить это.       — Как, по-твоему, я могу доверять тебе, если ты не позволяешь мне самому увидеть, что произошло? — спросил Гарри.       По мере того как Гарри злился все больше, Малфой успокаивался.       — Просмотр подобных вещей может отбросить твое выздоровление на месяцы назад, а у тебя их нет. — Его взгляд был холодным, а прежние эмоции исчезли. — Ты знаешь, каково это — пережить воспоминание; это не то же самое, что услышать или прочитать о нем, это будет так, будто ты действительно там находился. Я бы не показал тебе их, даже если бы ты полностью выздоровел.       — Я справлюсь, — настаивал Гарри. — Мне просто нужно знать…       — Нет, — тон Малфоя был холодным, тяжелым в своей окончательности. — Если ты собираешься продолжать настаивать, то я предлагаю тебе уйти.       Мир перевернулся с ног на голову. Внезапно у него не осталось другого выхода.       — Прекрасно. — Гарри встал. Ярость кипела в нем, шипела под кожей, и девать ее было некуда. Сквозь пелену перед глазами Гарри выхватил палочку и послал заклятие в кресло с откидной спинкой. Кресло отлетело в сторону, кожа на нем обгорела и задымилась. Гарри от этого легче не стало. — Прекрасно, — повторил он. — Тогда я уйду. Храни свои дурацкие секреты, мне все равно. В любом случае, мне следовало бы понимать, что лучше не работать с Пожирателем Смерти.       Гарри мельком увидел, как бесстрастное выражение лица Малфоя сменилось изумлением, прежде чем он выбежал из кабинета и захлопнул за собой дверь.

***

      Гнев в Гарри раскалился добела к обеду. Спустя несколько часов, проведенных в ярости, он перестал уничтожать неиспользуемые спальни на площади Гриммо на достаточно долгое время, чтобы от злости разорвать зубами бутерброды, которые подсунул ему Кричер. Во внезапной затаенной тишине его гнев остыл, затвердел и в конце концов превратился в глубокое сожаление, которое тяжело осело в груди.       Он вел себя неразумно. Конечно, неразумно. Он вел себя неразумно по отношению к Рону, Гермионе и Малфою. Он был абсолютно убежден, что Малфой невиновен в каком-либо проступке, несмотря на то, что сказал сам Малфой — несмотря на то, что сказал любой из них. Узнать подробности — узнать, что это было связано с Гермионой, которая была путеводной звездой во тьме последних нескольких месяцев — было похоже на личное предательство. Хотя это было десять лет назад. Хотя и Рон, и Малфой предупреждали его.       Это деформированное чувство горечи было единственной причиной, которой он мог объяснить свое ужасное требование в то утро. Конечно, Малфой никогда бы не показал Гарри свои воспоминания о том времени, когда он был Пожирателем Смерти. Гарри был в ужасе, что даже имел наглость спросить. Помимо всего прочего, это означало бы, что самому Малфою пришлось бы пережить их заново. Как Гарри мог попросить его об этом? О чем он думал? Он вообще не думал. Как бы он ни верил — а он действительно верил, — что люди могут измениться, что все они были слишком молоды, когда дело дошло до военных действий, этого было недостаточно.       Гарри стукнулся головой о стену спальни и застонал. Боже, какой он идиот. Ему нужно извиниться перед всеми — особенно перед Малфоем. И он может только надеяться, что если будет пресмыкаться достаточно долго, Малфой простит его.       Он спустился вниз и приготовил себе чай — рассыпчатые листья Эрл Грея, который купил две недели назад — под отдаленные вопли Кричера, доносившиеся из одной из разрушенных спален. Гарри поморщился. По крайней мере, извинение перед ним будет легче — он узнал в свой первый день, что путь к сердцу Кричера состоял из чести работы, которая служила Дому Блэков. Гарри заставит его усилить защитные чары на камине или что-нибудь в этом роде. Он быстро придет в норму.       Гарри отнес кружку в гостиную, рассеянно вдыхая аромат чая, чтобы успокоиться. Он сел за стол, разложил пергамент, перо и чернила и начал сочинять извинения.       К вечеру комки смятых пергаментов покрывали пол гостиной, пальцы Гарри были испещрены чернильными пятнами так, что странно тянуло в груди, а сам он не приблизился к тому, чтобы найти нужные слова.       Стук в голове вернулся: болезненная пульсация, отчетливо слышимая в своей интенсивности. Гарри убрал мусор прежде, чем Кричер смог его увидеть, и откинулся на спинку дивана. Все было бесполезно. Почта закрывалась через десять минут, а у Гарри по-прежнему ничего не было.       Ему просто нужно пойти завтра в больницу Святого Мунго и импровизировать. Он заставит Малфоя заглянуть в его голову и позволит своим мыслям говорить за себя. Ну, если Малфой не сказал Привет-Ведьме Святого Мунго прогнать его, если увидит.       Поздний час и урчание в животе привели Гарри на кухню. У Кричера был готов ужин — кусок неопределенного мяса и холодный мягкий горошек. Гарри съел все без жалоб и не забыл упомянуть, что защитные чары на камине не помешало бы освежить. Похожий на пятачок нос Кричера дернулся от интереса, но он ничего не сказал. Гарри не возражал. И так был измотан.       Вечер затянулся. Гарри рано лег спать из-за отсутствия лучшего занятия. Несмотря на бездействие дня, он был выжат. Он был так сильно зол, а затем так мучительно раскаивался, что у него не осталось никаких эмоций. Вместо этого его мысли, лишь ненадолго отвлекшись на ужин, вернулись к Малфою.       Он обнаружил, что лениво рассуждает о более счастливых моментах из их сеансов. Он вспомнил, как глаза Малфоя задержались на его лице, когда они встретились в первый раз. Вспомнил свой первый визит в кабинет Малфоя, то, как Малфой лениво указал на кресло с откидной спинкой — кресло, которое Гарри привык считать своим. Вспомнил их дуэль, как удивился, насколько сильно вскипела его кровь, когда они сражались. Вспомнил, как выглядел Малфой после этого. Его яркий смех, порозовевшее лицо, взъерошенные волосы.       В паху напряглось. Гарри посмотрел вниз, потрясенный, обнаружив, что уже наполовину тверд.       За пять месяцев, которые он помнил, эрекция вообще не представляла из себя проблему, с которой ему бы приходилось иметь дело. Он был бы почти благодарен, если бы она была — случайная дрочка помогла бы разбить скуку повторяющихся дней. Но каждое исследующее прикосновение встречалось полным равнодушием, и в итоге Гарри перестал пытаться. Что-то связанное с потерей памяти, предположил он. На самом деле это его не беспокоило.       И все же, от этого первого признака того, что его либидо может быть не таким отсутствующим, как он считал, Гарри обнаружил, что его ноги автоматически раздвинулись. Ему не нужно было даже задумываться, рука уже забралась под нижнее белье, обернулась вокруг члена и сжала. Он зашипел от контакта — нового, знакомого, волнующего. Большой палец другой руки зацепился за пояс трусов и освободил член от ограничений. Он прикусил губу. Закрыл глаза.       На изнанке век был Малфой. Гарри отогнал от себя его образ, решив, что было бы странно думать о нем в таком контексте. Но воспоминание о Малфое после дуэли — розовощеком и тяжело дышащем — не хотело никуда уходить. Обстановка изменилась. Внезапно Гарри представил, что потный и ликующий Малфой не стоит, ухмыляясь, рядом с большим окном в своем кабинете, а лежит поперек кровати Гарри в полумраке начинающихся сумерек с закрытыми глазами.       — О-о, — выдохнул Гарри. Несколько вещей встали на свои места в его голове. Рука напряглась.       Другие воспоминания всплыли на поверхность. Инструкции Малфоя на первом сеансе легилименции — «Сосредоточься на мне» — внезапно стали обжигающими. Слова превратились из нежного предостережения в приказ, выдохнутый над головкой члена Гарри, пока пальцы Малфоя надавливали на нее, отодвигая крайнюю плоть.       Ноги раздвинулись еще шире.       Затем всплыло воспоминание о том, как Малфой учил его запирать двери в сознании. «Хорошо и плотно», — сказал он. Он снова говорил это в воображении Гарри, но уже задыхаясь, когда вытянулся над телом Гарри, его мягкие волосы стали влажными от пота, а рот открылся от удовольствия, когда он медленно и глубоко, глубоко, глубоко входил в Гарри.       «Мне нравится иметь власть над тобой», — признался Малфой тем утром, когда его глаза сверлили Гарри с другой стороны стола. Но в сознании слова легли шепотом на горло, пока самого Гарри прижимали к стене кабинета, а его член ласкали длинные, уверенные пальцы Малфоя.       Гарри застонал. Давление нарастало. У него устала рука — в конце концов, он не делал этого уже несколько месяцев, — и голова была такой горячей. Его сознание состояло из потока воспоминаний и фантазий, и он не мог удержаться от отчаянной дрочки, пока высокие напряженные стоны рвались из него.       Он хотел Малфоя. Черт, он сгорал от этого. Он хотел прикасаться к нему, трахать его, быть полностью его. Сердце громко стучало в ушах тяжелым тук-тук-тук-тук. Боже, он был близко. Воображаемый Малфой прислонился к стене Дырявого котла рядом с ним после их ссоры с Роном. Воображаемый Малфой упал на колени прямо там, в переулке, распахнул мантию Гарри и взял его член до самого основания. Гарри представил, каково это — зарыться рукой в волосы Малфоя. Он представил, как Малфой поднимает голову и смотрит ему в глаза. Представил, каково было бы, если бы Малфой произнес Легилименс, если бы их сознания соединились, пока горячий влажный рот Малфоя скользил вниз по его члену.       Накатывающие волны достигли апогея, и горячее, белое, ослепляющее удовольствие захлестнуло его. Гарри кончил с криком, хватка на члене была крепкой, а бедра все еще раскачивались, посылая белесые капли по животу, груди и лицу. Это продолжалось и продолжалось, конвульсия за конвульсией, пока Гарри не остался грязным, пустым и совершенно, абсолютно запутавшимся.