Четыре двери

      Гарри не спал в ту ночь. После нескольких месяцев бездействия его либидо, видимо, наверстывало упущенное. Всего через пятнадцать минут после своего первого взрывного оргазма его член снова был твердым, ноющим и готовым вот-вот кончить.       Он пытался держать Малфоя подальше от своих мыслей. Он думал о сестре Рона, с которой, очевидно, был в отношениях много лет, но, так как они встречались с ней только один раз, ему нечего было использовать. Он думал о незнакомце в Дырявом котле, о том, как его нос мило сморщился, когда он улыбнулся ему, но, когда Гарри представил, как целует его, прикасается к нему, его мягкие черты стали острыми и светлыми, а темные глаза потускнели до серого цвета.       К четвертому раунду Гарри перестал сопротивляться. Он отдался воспоминаниям о прохладном Эрл Грее и горячим, щедро сдобренным подробностями фантазиям. У него болели руки, бедра и ягодицы. Все тело покрылось потом. Но он все равно не мог остановиться.       Казалось, что прошло совсем немного времени, но вот уже желтые предрассветные оттенки начали окрашивать небо. Гарри поднял затуманенные глаза к окну и выругался. Он и так нервничал от необходимости принести извинения Малфою, а мысль о том, что ему придется сделать это после вот так проведенной ночи заставила скрутиться желудок, как будто Гарри проглотил живую пикси.       Он выбрался из постели и, спотыкаясь, направился в душ. Холодная вода освежила его после долгой потной ночи. Он потер живот и грудь, позволяя тяжелым глазам закрыться. В моменты прояснения сознания он пытался не акцентировать внимание на том, насколько он умудрился испачкаться ночью, но даже Скорджифай не мог исправить это.       После завтрака — Кричер не переставая делал резкие замечания о «ночных волнениях, доносящихся из спальни Мастера» — Гарри аппарировал в больницу Святого Мунго. Он привык врываться в кабинет Малфоя без предупреждения в любое время между половиной десятого и половиной одиннадцатого. Сегодня он торчал в коридоре ровно до десяти часов.       Он постучал.       — Да?       Гарри толкнул дверь. Как всегда, Малфой был один, за своим столом писал в блокноте. Он поднял голову. И распахнул глаза.       — Гарри, — сказал он безучастно.       — Привет. — Гарри закрыл за собой дверь и застыл на пороге. Под глазами Малфоя пролегали оловянные пятна. Он выглядел почти таким же усталым, как и Гарри.       — Я не ожидал увидеть тебя сегодня, — осторожно сказал Малфой, откладывая перо.       — Я пойму, если ты не захочешь меня здесь видеть.       — И вовсе нет, — сказал Малфой, и сердце Гарри упало. Малфой заметил его реакцию. — Я имею в виду, — быстро поправился он, — я не не хочу… ты можешь… — он фыркнул и раздраженно указал на кресло с откидной спинкой, на котором не было никаких признаков проклятья, которое Гарри бросил в него вчера. — Пожалуйста, садись.       Гарри судорожно вздохнул. Он был готов пресмыкаться, умолять Малфоя принять его обратно (и что-то новое и темное в глубине его сознания оживилось при мысли о «Малфой» и «умолять»), но Малфой пригласил его войти, как будто ничего не случилось.       Гарри не двигался.       — Ты был прав, — сказал он. — Я действительно сожалею о вчерашнем.       Малфой моргнул.       — О том, что я требовал увидеть твои воспоминания, назвал тебя Пожирателем Смерти и сбежал, — пояснил Гарри.       — Я понял, что ты имел в виду, — сказал Малфой. — Я просто не… ну. Все в порядке. Спасибо, что извинился, но я понимаю, что ты, должно быть, был шокирован. Я предполагал, что твои друзья уже поставили тебя в известность о деталях. Я должен был об этом упомянуть. Это была моя ошибка.       Малфой выглядел искренне сожалеющим, что было самым глупым из всего, что Гарри когда-либо видел. Он яростно покачал головой.       — Ты не должен был упоминать об этом вообще! И я, конечно, не имел права поднимать такой шум. Ты не обязан делиться такими личными данными, ты на работе…       Его слова, вместо того, чтобы помогать, кажется, только раздражали Малфоя.       — Нет, в этом случае было важно, чтобы ты знал. Я должен был подумать лучше, прежде чем делать предположения, особенно в такой деликатной ситуации, как эта…       — Не будь глупым, это я делал предположения. Ты говорил мне об этом все время с нашей первой встречи. Если бы я только обратил внимание…       — И все это не было бы проблемой, если бы я не был настолько глуп, чтобы присоединиться к вам в пабе…       — Это тоже моя вина, — заметил Гарри. — Мне не следовало приглашать тебя, я…       — Эгоист, я не могу поверить, что…       — …был полностью эгоцентричен, не знаю, как я мог…       — …не подумал, совершенно непрофессионально…       — …не удивлюсь, если ты…       — …ожидал, что ты скажешь, что…       — …никогда больше не хочешь меня видеть, — закончили они в унисон.       Малфой нахмурился.       — О чем ты, Поттер?       — О чем ты, Малфой? — горячо ответил Гарри.       Неожиданно хмурость исчезла с лица Малфоя, открыв мягкое, почти благоговейное выражение, которое Гарри не мог понять.       — Что? — рявкнул он.       Малфой заметно встряхнулся.       — Извини. На мгновение ты напомнил мне кое-кого.       Гарри нахмурился.       — Кого?       — Тебя, — просто ответил Малфой. Гарри открыл рот, чтобы сказать Малфою, что он несет полный бред, но Малфой прочистил горло и продолжил: — В любом случае, кажется, мы оба согласны с тем, что допустили ошибки. Я счастлив оставить вчерашний инцидент позади, если ты абсолютно уверен, что подробности моего прошлого не помешают твоему прогрессу в будущем.       — Не помешают, — яростно сказал Гарри. — Я же говорил тебе, мы были детьми. Я правда так думаю. Я был просто… удивлен.       — Понятно, — сказал Малфой. — И… о… — он запнулся. — О другом. — Увидев пустое выражение лица Гарри, он с болью продолжил: — Дискуссия, которую мы имели относительно… моих чувств к тебе, в частности, как к пациенту.       Мне нравится иметь власть над тобой. У Гарри перехватило дыхание. Ему не нужно было напоминать. Он думал об этом всю ночь.       — Хотя я ценю, что ты вернулся, я считаю, что тебе следует подумать о работе с другим целителем разума. Это было бы не очень хорошо после той работы, которую мы проделали вместе, но я не могу с чистой совестью рекомендовать продолжать сеансы со мной, когда я доказал, что… не могу оставаться профессионалом.       Горячая волна желания, охватившая его от слов Малфоя, быстро смягчилась мыслью о необходимости заменить его другим бесполезным подхалимом, который только и умеет что лизать задницы.       — Твои сеансы со мной были хуже, чем с кем-либо другим? — спросил Гарри.       Малфой нахмурился.       — Я… ну, нет, не могу сказать, что это так, но это не значит…       — Ты правда думаешь, что мне было бы лучше с каким-то идиотом, который потратил бы месяц, который у меня остался, продолжая болтать о том, как жаль, что я не могу вспомнить славу моей великой победы над силами зла?       Малфой не мог отрицать, что такое может произойти. Он видел воспоминания Гарри.       — Но суть-то…       — Драко, — сказал Гарри. — Я видел десятки целителей. Ты лучший.       По бледной шее Малфоя побежал румянец.       — Я…       Гарри ждал, решительно отводя глаза от ворота Малфоя, но Малфой не закончил фразу.       — Я хочу остаться с тобой, — сказал Гарри. — Если ты возьмешь меня.       Малфой издал странный звук и сразу же смутился.       — Ну… я не прогоню тебя, — сказал он. Румянец поднялся к скулам. — Итак, если… если ты настаиваешь…       — Если ты уверен, что я не испортил все, будучи вспыльчивым придурком.       — Вовсе нет. — Робкая ухмылка. — Все было как в старые времена.       Гарри фыркнул, довольный. Малфой снова подтрунивал над ним. Малфой долго смотрел на него, намек на ухмылку все еще сидел в уголках его рта. Затем он выпрямился и переплел пальцы, внезапно став по-деловому профессиональным.       — Начнем сегодняшний сеанс? Я хотел бы потратить больше времени на работу с твоими самыми ранними воспоминаниями, чтобы проверить твою память.       Гарри сидел в кресле с откидной спинкой. Небо покрывали облака, их тени накрыли пятна от солнечных лучей. Золотистый оттенок светлой кожи Малфоя стал сероватым, хотя выражение его лица оставалось стоическим, неизменным.       — Итак. Ты готов начать?       Гарри кивнул, хотя, честно говоря, не был уверен. Готовность Малфоя принять его извинения была настолько неожиданной, что Гарри чувствовал себя не в своей тарелке. Он был уверен, что хотел сказать что-то еще, что-то спросить, но из-за молчаливого согласия Малфоя (и его легкого румянца) все совершенно вылетело у него из головы.       Малфой вытащил палочку.       — Хорошо, — сказал он. — Тогда на счет три. — Гарри оторвал взгляд от руки Малфоя, от длинных пальцев, обхвативших древко. — Один… — Взгляд Малфоя был таким же острым и проницательным, как всегда, несмотря на тяжелые круги под глазами. Гарри почувствовал ответный укол усталости, пульсирующий в ноющих конечностях. — Два… — Дрожь пробежала по спине, когда сладкая боль в теле пробудила воспоминания о прошлой ночи. Малфой под ним. Малфой над ним. Малфой вокруг него. — Три…       Черт.       — Стой, стой!       Малфой опустил палочку.       — Все в порядке?       — Да, — сказал Гарри, слишком быстро, слишком панически.       Малфой этим не обманулся.       — Что случилось? Что ты увидел? Тебе больно?       Гарри быстро покачал головой.       — Нет, нет, ничего подобного. — Он изо всех сил старался выглядеть так, будто его это совершенно не волнует. — Я просто… я хотел спросить… можно мне воспользоваться Омутом памяти?       Малфой моргнул.       — Что? — спросил он. — Зачем? — Сердце Гарри заколотилось, но Малфой отмахнулся от вопроса прежде, чем Гарри смог придумать оправдание. — Извини, не отвечай. Это не мое дело. Пожалуйста, пользуйся. Он в шкафу.       Гарри пробормотал слова благодарности и подошел к ряду шкафов вдоль левой стены. Он не мог вспомнить, чтобы когда-либо использовал Омут памяти — да даже видел его, — но он точно знал, что делать. Он вытащил пустую каменную чашу из шкафа и поставил ее на подставку. Прикоснулся кончиком палочки к виску.       — Знаешь, вытягивая мысли об обидах или сомнениях, ты не устраняешь чувства, стоящие за ними, — напомнил Малфой из-за стола. — Если ты не доверяешь мне, ты не можешь просто отложить это в сторону. Терапия легилименцией не сработает.       — Я не не доверяю. — Гарри сосредоточился на образе Малфоя на кровати под ним с откинутой головой и длинными пальцами, обернутыми вокруг розового напряженного члена. Он вытащил это из своего разума и позволил упасть в чашу.       — Еще ты не можешь забыть факты, извлекая воспоминания о том, когда их узнал. Ты запомнишь факт, даже если не будешь помнить, откуда его знаешь.       — Да, я знаю.       Малфой на коленях смотрит на него своими проклятыми глазами с полным ртом. Малфой на коленях над ним, сперма капает из уголков его рта, а пальцы растягивают дырку Гарри. Рука Малфоя в волосах Гарри, а его бедра бездумно двигаются, пока сам Гарри дразнит его своим языком. Все в Омут.       К тому времени, как Гарри закончил, он был наполовину твердым и покрасневшим, но больше не мог вспомнить ничего из своих фантазий. Он наклонился над подставкой и призвал на помощь все приемы контроля мыслей, которым научил его Малфой, чтобы не дать себе шанса заполнить пробелы новыми фантазиями. Он визуализировал свое ментальное пространство и убедился, что все его затяжные чувства заперты за этими четырьмя надежно закрытыми дверями. Долго и медленно дышал.       Тишина успокаивала. Как только разум и тело усмирились, он обернулся.       Малфой хмурился, но ничего не говорил.       Гарри откинулся на спинку кресла. Он не чувствовал себя так нервно, когда палочка Малфоя указывала на него, с самого первого сеанса. Сердце быстро билось в груди. Глаза Малфоя встретились с его глазами.       — Готов?       — Одну секунду. — Гарри закрыл глаза и проверил — ментальные двери все еще плотно закрыты. Не сдвинулись с места. — Ладно, — сказал он, встретившись взглядом с Малфоем. — Я готов.       — Три… два… один… Легилименс.       Каким-то чудесным образом двери остались закрытыми, и Гарри провел два часа без единой приблудной мысли. Это потребовало всей его концентрации, больше, чем ему когда-либо приходилось использовать раньше. Когда Малфой убрал палочку и показал Гарри на Омут, чтобы тот забрал воспоминания, ноги волочились по ковру, а движения были неуклюжими.       Возвращение воспоминаний в голову было еще одним испытанием. К тому времени, как он закончил, Гарри вспотел, ослаб в коленях и отчаянно сильно возбудился.       — С тобой все в порядке?       Гарри сунул пустой Омут памяти обратно в шкаф и не посмотрел на Малфоя.       — Да, конечно. — Он закрыл дверцы шкафа со слишком большой силой, поморщился и выпрямился. — Мне лучше пойти, — сказал он, не оборачиваясь. — Увидимся завтра?       — Да, — сказал Малфой как-то странно. — Завтра. Ты уверен, что с тобой все в порядке?       — Ага! — Гарри сказал с наигранным весельем. — Хорошо! Пока!       Он споткнулся о порог и захлопнул дверь за собой прежде, чем Малфой успел ответить.

***

      С тех пор сеансы легилименции Гарри внезапно перестали быть приятными. Вместо этого они были напряженными и разочаровывающими для них обоих, и Гарри часто выходил из кабинета Малфоя огорченным, опустошенным и болезненно, болезненно возбужденным.       Это продолжалось неделю, потом две. Гарри послал сов с извинениями Рону и Гермионе, так что они вроде бы помирились. Гарри видел их каждые несколько дней, время от времени оставаясь на чашку чая в их коттедже, но никогда не задерживался надолго. Он все еще не был уверен, держит ли на них обиду за то, что они скрывали от него что-то, потому что все еще считал, что Рон вел себя неразумно, даже если говорил правду. Рон отмахнулся от извинений Гарри, но после этого твердо избегал любого упоминания Малфоя, громко меняя тему, если Гермиона поднимала ее. Поскольку сеансы легилименции были единственным, что делал Гарри, это означало, что говорить им было не о чем.       Лишенный своего обычного времяпрепровождения, Гарри в одиночестве бродил по магловскому Лондону. Было хорошо находиться вне дома — и было хорошо нажить много классных новых воспоминаний, чтобы отвлекать Малфоя во время их сеансов. До сих пор он не просил Гарри открыть ни одну из его четырех ментальных дверей. Гарри намеревался оставить все как есть.       Но, несмотря на его попытки заблудиться в бетонном лабиринте городских улиц, ноги неизменно приводили его к Чаринг-Кросс-Роуд и магловскому входу в Дырявый котел. Бармен всегда встречал его улыбкой и провожал к кабинке, которую Гарри делил с Роном и Гермионой. Гарри всегда заказывал напиток и потягивал его до самого закрытия, выполняя умственные упражнения за неимением лучшего занятия.       В один из таких вечеров Гарри уставился в пространство, глубоко дыша и работая над укреплением своей памяти мелких деталей. Он думал о руках Малфоя, пытаясь вызвать изображение эмблемы, вырезанной на кольце, которое тот носил на большом пальце, когда эта самая рука — с тем самым кольцом — помахала у него перед лицом.       Гарри вскрикнул, уверенный на одно дикое мгновение, что волшебным образом проявил предмет своих размышлений.       — Откуда ты, черт возьми, взялся? — требовательно спросил он. — Ты напугал меня до смерти.       — Я трижды произнес твое имя, — удивленно произнес Малфой. Он указал на стул напротив Гарри. — Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?       Часть Гарри не хотела ничего, кроме предлога провести больше времени с Малфоем. Другая — большая его часть — знала, что это очень плохая идея.       — Конечно, — сказал он.       Малфой устроился на скамейке.       — Вообще-то я рад, что наткнулся на тебя, — сказал он. — Я хотел поговорить с тобой в более непринужденной обстановке, понимаешь? За пределами кабинета.       Гарри подавил бабочек, оживших в его груди.       — О-о?       — Да. — Малфой наклонился вперед. — Может, это не мое дело, так что не стесняйся велеть мне отвалить. Но ты был ужасно рассеян в последнее время. Ты уверен, что все в порядке?       Гарри покраснел.       — Что ты имеешь в виду? — быстро спросил он. — Все в порядке.       Малфой поднял бровь.       — Я заметил, что ты сидишь здесь один, а не в сопровождении парочки с бешеными прическами.       — Что? О, ты имеешь в виду Рона и Гермиону? — Это был бы достаточно разумный повод, чтобы распрощаться. Гарри попытался придать своему лицу сожалеющий вид. — Нет, я… э-э… я их больше не вижу.       Малфой нахмурился.       — Это нехорошо.       — Почему нет? Они тебе не нравятся.       — Какое это имеет отношение к чему-либо? Они твои друзья. Почему ты их не видишь?       Гарри пожал плечами.       — На самом деле, нам особо не о чем говорить. Никто из нас не хочет больше ввязываться в ссоры, поэтому мы просто сидим в тишине, когда я подхожу. Полагаю, это лучше, чем спорить.       — Бред, — фыркнул Малфой. — Твое новое домашнее задание — разобраться с ними. Завтра первым же делом.       Гарри рассмеялся.       — Ты не можешь дать мне домашнее задание в пабе в шесть вечера.       — Абсолютно точно могу, — надменно сказал Малфой. — Особенно раз ты не сказал мне раньше, что отказался от поддержки на ключевом этапе выздоровления.       Это привлекло внимание Гарри.       — Ты думаешь, я на ключевом этапе?       Малфой махнул рукой.       — Все последние два месяца были ключевым этапом, — сказал он. — Все, что было после первой недели, было ключевым этапом. Сейчас не время героически идти в одиночку.       — Особенно теперь, когда у меня осталось всего несколько недель до шести месяцев. — Гарри старался не думать об этом. Помогло то, что мысли о Малфое занимали большую часть его времени. Но отрицать это было невозможно: время истекало.       Малфой положил руку на стол. Гарри уставился на нее.       — Послушай, — сказал Малфой. — Не волнуйся из-за ограниченного времени.       — Как я могу не волноваться из-за этого? Никто никогда не восстанавливал память после шести месяцев, так сказала Брисли.       — Да, — согласился Малфой, — но времени еще более чем достаточно. Если ты будешь придавать ему слишком большой вес, это будет удерживать тебя. Ты меня слышишь?       — Да, — сказал Гарри, поднимая глаза на серьезное лицо Малфоя. — Конечно, да, конечно.       — Появились бы и другие признаки, если бы ты приближался к какому-то крайнему сроку, — продолжил Малфой. — Изменения в образе твоего мышления, твоей физиологии. Так что не беспокойся об этом.       Гарри вспомнил внезапное появление своей первой за несколько месяцев эрекции. Он открыл рот, затем вспомнил, какие именно мысли вызвали упомянутую эрекцию. И снова закрыл его.       — Хочешь выпить? — спросил он резко.       Малфой поколебался, но кивнул. Гарри осушил остатки своего эля и заказал еще один раунд.       Следующие несколько часов были… действительно приятными. Шум алкоголя и новизна пребывания рядом с Малфоем вместе с отсутствием отчаянного страха, что тот увидит что-то неприятное в его голове, подняли Гарри настроение. Он обнаружил, что улыбается и смеется так, как не смеялся уже несколько недель. Нога Малфоя касалась его ноги под столом, и он выглядел порозовевшим и довольным всякий раз, когда Гарри смеялся над какой-либо из его шуток, так что в конце концов Гарри достаточно расслабился, чтобы сделать глубокий вдох и сказать:       — Я хотел спросить тебя кое о чем.       Малфой опустил бокал.       — М-м?       — Про воспоминания, — пояснил Гарри, указывая на свою голову. — Извини. Я пойму, если ты не захочешь говорить о работе.       — Нет, все в порядке, — сказал Малфой. Он отодвинул ногу от колена Гарри. Гарри сразу же ощутил утрату. — Что такое?       — Ладно. — Гарри сделал еще один вселяющий уверенность глоток. — Причина, по которой я начал использовать Омут памяти, не в том, что я пытаюсь скрыть чувство обиды к тебе или что-то еще, — сказал он поспешно. — Это потому, что еще две недели назад у меня не было никакого сексуального влечения, и вдруг оно вернулось, и я не хотел, чтобы ты видел, как я… как я, э-э… как я справляюсь с этим.       Малфой выронил свой стакан. Крапивное вино выплеснулось на стол, пропитав бумажные меню и пролившись на колени. Малфой шумно вдохнул и нащупал палочку, чтобы убрать беспорядок. Гарри рассмеялся, головокружительно благодарный за отвлечение.       — Извини, — сказал Малфой с ярко-розовым лицом. — Ну. Я понял. Это… Ты сказал, что у тебя есть вопрос?       — Да. — Теперь, когда самое худшее было сказано, стало легче. — Ранее ты сказал, что если бы я приближался к какому-то сроку, я бы заметил некоторые изменения. Это то, что ты имел в виду? Это плохой знак?       Малфой вернул себе часть своего профессионального лоска, но все равно было заметно, что его одолевают алкоголь и смущение.       — Не обязательно, — уклончиво ответил он. Его взгляд метался между глазами Гарри, к его рту, снова вверх. — Потенциально это может означать, что барьер, сдерживающий твои воспоминания, ослабевает. Что какой-то аспект твоего старого «Я» просачивается на поверхность. Это было бы хорошо, конечно.       — «Потенциально»? — повторил Гарри.       Малфой поморщился.       — Да. — Волосы упали ему на глаза. Он не стал их убирать. — Еще это может означать, что твой разум привыкает к своему новому состоянию, — тихо сказал он. — Возможно, он перестал бороться, чтобы вернуть воспоминания, и начинает смотреть вперед, а не назад.       — Ах. Это было бы не очень здорово, да?       — Не здорово, да. — Малфой заколебался. — Но, честно говоря, это не может означать ничего существенного. Может, недавно ты был, так сказать, вдохновлен.       — Хм-м?       Лицо Малфоя дрогнуло.       — Что-то случилось, из-за чего ты почувствовал себя так. Например, если ты встретил кого-то, кого считаешь привлекательным. Или если ты впервые оказался в интимной ситуации.       Гарри определенно собирался вернуться к воспоминаниям о фразе «интимная ситуация», вылетевшей изо рта Малфоя. Он сглотнул.       — И нет способа узнать, что это?       — Не уверен.       При нормальных обстоятельствах Гарри был уверен, что был бы взволнован тем, что потенциально его разум может привыкнуть к отсутствию воспоминаний. Малфой сказал ему не думать об этом, но подобных мыслей было трудно избежать: крайний срок шести месяцев наступал менее чем через три недели; вполне вероятно, что Гарри достиг точки невозврата. Он был уверен, что при нормальных обстоятельствах мысль о том, чтобы навсегда остаться без воспоминаний, была бы мучительной.       Но выпивший пару напитков Малфой через стол выглядел мягким, тихим и взволнованным, так что это не казалось таким уж большим делом.       Гарри хмыкнул и сменил тему, но лицо Малфоя оставалось мрачным. Гарри нашел отвлечение сам: глаза поймали завиток светлых волос, который все продолжал спадать не на свое место, обласкали длинные пальцы, обхватывающие ножку пустого бокала, белые зубы, рассеянно покусывающие нижнюю губу. Нога Малфоя снова ударилась о ногу Гарри, и тот полностью забыл окончание истории, которую рассказывал. Он замолчал и неловко рассмеялся. Малфой улыбнулся.       Конец ночи приближался, и люди в пабе начали расходиться все быстрее, чтобы было очевидно, что пришло время закругляться. Гарри не хотел, чтобы ночь заканчивалась, и не торопился поправлять все еще влажные меню и смахивать воображаемые крошки со стола, как только они встали, чтобы уйти.       Гарри медлил, а Малфой ждал, зависнув неизменным присутствием рядом с Гарри, не касаясь, но достаточно близко, чтобы тот мог протянуть руку, если бы захотел. Если бы посмел.       Малфой остался рядом, когда они вышли из паба и задержались за дверью. Это был тот момент, когда один из них должен был объявить, что он отправляется домой, что они увидятся завтра, но Гарри, конечно, не собирался инициировать их расставание.       Он вспомнил, когда они в последний раз выходили из паба вместе. Стояли, прислонившись к стене, пока горячий гнев прогоняла ленивая улыбка Малфоя, резкий изгиб которой был окрашен закатным солнцем в персиковый цвет. Гарри тогда спросил, не хотел ли Малфой пойти к нему. Их прервали прежде, чем Малфой успел ответить. Если Гарри спросит сейчас, что ответит Малфой? Теперь Гарри знал, о чем он на самом деле спрашивал, чего действительно хотел, так сможет ли он сделать это снова?       У него не было ни единого шанса, чтобы узнать это.       — Извините, извините, — раздался высокий голос. — Вы ведь Гарри Поттер, верно?       Гарри нахмурился и открыл рот, чтобы отказать, но Малфой ответил за него:       — Да, это он. — Его голос был безупречно вежливым, а спина внезапно выпрямилась. Гарри ненавидел все это. — Мне пора идти.       — Нет, — прорычал Гарри. В прошлый раз Скаттлби прогнал Малфоя. Гарри не собирался позволить этому случиться снова.       Он обвиняюще повернулся к тому, кто позвал его, готовый сказать, что он занят, и был обескуражен, обнаружив, что смотрит на девочку-подростка. Ей не могло быть больше семнадцати — ее большие глаза были глубоко посажены на круглом личике, усеянном веснушками. Именно веснушки заставили Гарри заколебаться. Они и выражение ее лица.       — Вы, наверное, меня не помните, — сказала она. Гарри хотелось рассмеяться. — Мы встречались в прошлом году. В Хогсмиде? Я… ну, я пряталась за Кабаньей головой. Плакала.       — Оу.       — Да, — сказала она и поморщилась. — В общем, я знаю, что поблагодарила вас тогда, но просто хочу сказать… что разговор с вами действительно изменил мою жизнь, понимаете? То, что вы рассказали о том, как росли, о вашей семье и обо всем этом, это правда помогло мне разрешить ситуацию, в которую я тогда попала. Я знаю, что вы, вероятно, часто такое слышите, но я никогда не забуду, что вы сделали. Правда. Большое вам спасибо.       Гарри не мог говорить. Когда он не пялился на Малфоя, отвлеченный мыслями о горячем рте и светлой коже, он проводил вечера, убеждая себя, что не возражает, если воспоминания никогда не вернутся. Ему придется признаться прессе, и это ударит по нему, скорее всего, учитывая все, что он знал, но все будет не так уж плохо. Он заставит все заработать как по маслу. Может оказаться даже хорошо, если начать все заново.       Но теперь, столкнувшись с этой девушкой, он почувствовал себя неловко. Она сказала, что не ожидает, что он вспомнит, но Гарри был уверен, что если бы у него все еще была его память, он бы точно понимал, кто она такая. Он был уверен, что смог бы поговорить с ней, задать конкретные вопросы про ее ситуацию, сказать что-то значимое — сказать что угодно вообще.       Гарри взглянул на Малфоя, но Малфой молчал, его лицо было закрыто. Он не мог с этим помочь. С этим могли помочь только потерянные воспоминания. Он беспомощно оглянулся на девушку.       — Ну, — сказала она, шаркая ногами, — на самом деле это все. Извините за беспокойство.       — Нет, — слово вырвалось непроизвольно, и теперь Гарри должен был что-то сказать. — Я… спасибо, что рассказала мне, — искренне сказал он. — Правда. Это много значит. Я рад, что теперь у тебя все хорошо.       Она улыбнулась.       — И правда хорошо, знаете. Безумно много может измениться за такой короткий промежуток времени.       — Да. — Гарри знал об этом не понаслышке.       — В любом случае, еще раз спасибо, мистер Поттер. Не буду вас задерживать еще дольше. — Она слегка помахала рукой и бросилась к ждущим ее друзьям. Один из них обнял ее за талию. Она оглянулась на Гарри и усмехнулась.       — Ну. Должно быть, приятно такое услышать.       Гарри встряхнулся.       — Не совсем, — сказал он, все еще глядя в спины удаляющейся компании. — Она была права, я ничего о ней не помню.       Малфой сказал что-то еще, его голос аккуратно вернулся к мягкому, отстраненному, понимающему тону целителя разума Малфоя, но Гарри не слушал его.       — Думаю, мне пора домой, — сказал он. — Увидимся завтра, да?       Он неопределенно улыбнулся Малфою, на самом деле даже не видя его, и аппарировал.