В другой жизни

      Стояло лето. Его сочное, спелое, выдержанное тепло разливалось вокруг. Июль. Он вступил в свои права, короновался спелой смородиной; ранними яблоками, кислыми, еще не до конца созревшими; сладкой вишней, сок которой так и норовил испачкать платье.       Июль. Жара медленно, но верно спадала. Воздух свежел прямо на языке, разливался по горлу и опьянял.       — Грейнджер! Грейнджер!       Она нарочно не сбавила шаг.       — Гермиона! — исправился он. — Да постой же ты.       — Зачем? — она развернулась к нему, но продолжала идти спиной, не боясь, что оступится или упадет. Эти края она знала все от и до: каждая травинка на лугу ей была знакома; каждый кустарник, притаившийся на обочине, махал ей рукой, приветствовал свою давнюю соседку, улыбался ей.       — Как это зачем? Я устал!       Драко Малфой капризно затормозил, сложил руки на груди и дальше идти отказался. Ну и что, что они прогуляли целый день под невыносимым пеклом с короткими привалами, от которых становилось только жарче? Ну и что, что дорогие ботинки Малфоя покрылись десятисантиметровым слоем дорожной пыли, а голубое платье Гермионы почти выгорело? Ну и что?       — Ты сам это начал, — напомнила ему Гермиона.       — Да, я был так глуп, что не заметил подвоха в твоих словах, — смиренно произнес он. — «Драко, я покажу тебе лето, только давай уйдем отсюда», — писклявым голосом передразнил он ее.       — Если не нравится, то мог бы торчать на своем приеме сколько влезет! — бросила ему Гермиона, разворачиваясь и прибавляя шаг. — Ты же знаешь, что я ненавижу эти официальные торжества!       — Знаю! — в ответ крикнул Драко, пытаясь ее догнать.       — И не говори мне, Драко Малфой, что это был не лучший день в твоей жизни! — тряхнула головой Гермиона, отчего ее волосы, заплетенную в тугую косу, уложенную в красивую прическу, попытались вырваться на свободу.       Драко резко затормозил. Задумался. Покрутил головой в поисках правильного ответа. Вспомнил весь день по частям и в целом. Их долгий путь, их шаги, ласкающее бледную кожу солнце, огромный шатер из голубого неба над их головами. Легкий, освежающий ветерок; природа, не тронутая ни людьми, ни волшебством; бескрайние луга, сплошь усыпанные цветами; счастливая Гермиона, которая смотрела на него так радостно, что ни одна камера не видела на лице героини войны такой открытой и очаровательной улыбки. Малфой тут же поник.       — Ну извини меня, Грейнджер!       Она вновь не отреагировала.       — Гермиона! — исправился. Называть ее по имени было все еще непривычно. — Прости меня! Я не подумал. Не так уж я и устал. И это был правда лучший день в моей жизни! — раскаялся он, догнав ее и взяв за руку.       Она тут же переплела их пальцы.       — Ладно, — и до того, как Драко расслабился, она продолжила: — Но в наказание у тебя экзамен по цветам!       Не понаслышке зная сложную и порой взбалмошную натуру своей избранницы, Драко все равно не смог отреагировать спокойно.       — Прости, что?       — Экзамен, — нет, ему, видимо, не послышалось. — по цветам.       Она захохотала. Ну, что ж, уже хорошо. Значит, обижалась она понарошку.       Малфой поднял бровь в ожидании.       Гермиона отпустила его ладонь и отбежала вглубь высокой травы. И как только она не путалась в длинном шлейфе от платья? Она наклонилась и осторожно, почти ласково извлекла из зарослей небольшой, яркий цветок.       — Что это? — спросила она, подойдя ближе.       Драко критично осмотрел цветок, ощущая себя полным дураком. Маленькие листочки, похожие на ромашку, аккуратная сердцевинка и оранжевый цвет. Что за цветок? Он понятия не имел.       — Подсказка: он лечебный.       — Его применяют в зельеварении? — Драко взял из ее рук цветок и поднес поближе к глазам.       — Нет же, глупыш. Не все лекарственные цветы используют в зельеварении.       — Разве?       Гермиона широко улыбнулась. Если ее это так радует, то он согласен на любое занятие.       — Еще подсказка: я тебе про него рассказывала.       Драко задумался. О цветах она говорила редко — теперь главное, вспомнить…       — Это подколенник! — извлек из недр ассоциативной памяти он. Гермиона вновь засмеялась.       — Неа!       — Тогда надколенник! — попытался он снова.       Гермиона смеялась все громче.       — Ну я точно помню, что там что-то, связанное с коленом!       — Возможно, — уклончиво ответила она, а потом, подхватив полуувядший одуванчик, дунула на него, смотря прямо в глаза Драко.       — Календула! — воскликнул он. Внезапно сошедшее на него озарение, пусть и с подсказкой, опьянило не хуже крепкого вина. — Давай еще! — азартно воскликнул он.       Гермиона с удовольствием выполнила его желание, сорвав насыщенно-синий, аккуратный цветочек — один из тех, которыми была усеяна вся поляна. У него были острые листочки, будто вырезанные искусным ювелиром и пышная сердцевина.       — Это легко, — отмахнулся Драко. — Это же цикорий, — уверенно.       Гермиона цокнула языком и покачала головой:       — Не-а.       Если бы они были школьниками, теми самыми, которые ненавидели друг друга, она бы еще показала ему язык. Но они были взрослыми людьми, служащими Министерства, поэтому она пояснила:       — Цикорий голубой. А этот синий. Да и листья у них разные. А уж свойства…       Драко задумался. В его голове была звенящая тишина, потому что Гермиона подошла ближе и рассказывала про свойства этих двух растений так упоительно, будто бы они действительно были на том самом уроке зельеварения, когда Драко так сильно хотел ее поцеловать, что боялся не сдержаться. А сейчас он мог, имел законное право это сделать. И он сделал. Гермиона оборвала свою лекцию по половине слова, растворяясь в их поцелуе. Как всегда — требовательном. Как всегда — обжигающим. И как всегда — с любовью.       — Это василек, — с трудом оторвавшись от его губ, пояснила она. — Ва-си-лек. Запомнишь?       Драко повертел в руках цветок, пытаясь его запомнить, запечать на сетчатке, чтобы в следующий раз догадаться, порадовать ее своим знанием.       — Да.       — Тогда хорошо, — Гермиона вновь взяла его за руку и повела вперед. — Можем зайти к моим родителям поужинать. Мы как раз рядом. Хочешь? — спросила она.       Драко даже не стал делать вид, что задумался. От поцелуя все еще кружилась голова.       — С тобой, Грейнджер, куда угодно. Гермиона. Куда угодно, — повторил он.