В другой жизни

      Взгляды — вспышки. Кровь за кровь. Я смотрю на нее так, что она перестает дышать. Руки — сигналы. Самое время достать камеру и запечатлеть ее: собранную, отдающуюся своему делу на все сто, жаждающую продолжать.       Но сейчас перерыв. Главные актеры, то есть мы: я и Грейнджер, друг напротив друга в очередной декорации. Сегодня это Министерство магии. Наша массовка — сотни волшебников, которые замерли в одночасье. Невидимый режиссер достал невидимую сигарету и закурил ее.       Актерская рутина в бесконечном театре жизни. Наши роли расписаны, сценарий одобрен. Я — бывший Пожиратель, она — победитель в этой войне. Мы взаимодействуем друг с другом.       Вза-и-мо-дейст-ву-ем. Она срывает об меня голос, я трачу нервные клетки. Мы не можем работать в команде, потому что катастрофически друг друга не перевариваем. Как и на школьной скамье. Однако сейчас у нас нет времени на эти сражения. Общий проект связывает за спиной руки и приказывает подчиняться. И между нами атриум и плохо отрепетированная, сырая пьеса.       Мы замираем где-то посередине, мгновение останавливается. Камины перестают загораться зеленым, офисные записки падают на пол. Невидимый режиссер просит помощника заварить ему кофе и откидывается на спинку стула. Актерам общаться друг с другом полезно: это помогает установить контакт для роли. Я приказываю себе подойти к ней. Я приказываю… Я вижу, как она делает шаг навстречу. Не в сторону лифта, как можно было представить, а ко мне. Я даже оглядываюсь назад, чтобы убедиться: за моей спиной не стоит второстепенный герой — Поттер. Она идет точно ко мне.       Грейнджер нервно одергивает свой приталенный голубой пиджак. Воздух вокруг нас накаляется.       — Малфой.       Кивок.       — Грейнджер, — ответное приветствие, будто бы мы еще не наскучили друг другу в уже отыгранных за сегодня сценах.       Она накручивает прядь волос на палец.       — Я просто хотела сказать…       Вау, Грейнджер, это что-то новенькое. “Сказать”. Не проклясть меня, не игнорировать, а сказать…       — Чтобы ты не смотрел на меня так, — продолжает она, явно волнуясь. — Я не могу сосредоточиться.       — Как так, Грейнджер? — хочу услышать подробности.       — Так, как ты смотришь, — еще больше смущаясь, признается она, совершенно игнорируя существование моих глаз, смотрит куда угодно, но только не в них.       Ухмылка разливается на моем лице, как клякса, которую не свети. Не такая я уж и бездарность, если сработало. Не такая уж и сырая пьеса может выйти в итоге.       Грейнджер остается стоять от меня в расстоянии шага.       — Не могу ничего обещать, — приближаюсь к ней и, наклоняясь вперед, оставляю ей место для маневра. Струна, натянутая внутри моей груди, предупреждающе дребезжит.       — Малфой… — она замирает каменным изваянием и невербально просит ее пощадить. Грейнджер — зверек в ловушке. Я своими ушами слышу, как клетка за ее спиной захлопывается, когда она втягивает рядом со мной воздух и краснеет.       — Малфой, не надо, — последняя попытка отстраниться.       К Грейнджер нельзя подходить. Мы — однополюсные магниты. Неминуемо будем отталкиваться до тех пор, пока не развернемся правильными сторонами. Взгляды — вспышки. Руки — сигналы. Мой вздох тонет в шуме вновь возникших голосов, трепетании крыльев летающий по атриуму записок и то и дело загорающихся каминов. Перерыв заканчивается также внезапно, как и наступил. Мы — актеры, и у нас свои роли. Массовка вновь выходит на сцену. Атриум до краев наполняется волшебниками, рабочими вопросами и делами. Я прихожу в себя. Невидимый режиссер наконец-то встает со своего стула и дает отмашку:       — А теперь покажите нам всем любовь.       И мы показываем…