Искажение

      Элизабет не хотела сюда приходить, но выбора не было. По-другому найти Линду и передать письмо она бы не смогла, поэтому пришлось идти на поклон к Мару. У них, конечно, были не самые теплые отношения, но он вроде относился к ней сносно, и она надеялась на помощь. Поэтому уже на следующий день после возвращения из Голливуда она вошла в прокуренное помещение 17 участка, чем вызвала немалый всплеск интереса и редкие одобрительные свистки, и, найдя Томаса, направилась к нему.       — Детектив Мар, добрый день.       Мужчина поднял на нее глаза, узнал и улыбнулся. Девушка порадовалась, что сегодня, похоже, их общение пройдет тихо и спокойно, даже выдохнула с облегчением.       И тут же подпрыгнула от неожиданности.       — Какой дебил пустил сюда постороннюю?! — заорал Мар, моментально перекрыв весь царящий в зале шум. — Сначала репортеры шастать будут, потом ворье, шлюхи, а в конце и ниггеры придут сюда дурь толкать?       — Ну чего ты завелся, Том? — попытался успокоить его другой полицейский. — Она же ничего плохого не хочет.       — Твои родители тоже ничего плохого не хотели, но получился ты, — огрызнулся на него детектив. — Молчи уж, все равно за задницу подержать не позволит.       Элизабет злобно уставилась на Мара, его коллега побагровел.       — Да пошел ты! — в сердцах плюнул он и прошелся не только по личности самого коллеги, но и его мамы.       Тот ухмыльнулся и перевел взгляд на Колвин.       — Видишь, что устроила? Проваливай давай, тут, в отличие от некоторых, люди работают.       И демонстративно открыл какую-то папку. Элизабет затрясло, но она подавила желание вырвать ее из рук копа и швырнуть куда-нибудь далеко. Или растрепать об его пустую голову.       — Мне нужно найти девушку по имени Линда Кейтон. Она проститутка.       — Я похож на того, кто знает всех шлюх города?       — У меня для нее письмо от Эммы Тейлор.       Папка резко опустилась. Мар в изумлении уставился на нее.       — Ты так просто об этом говоришь?       — А надо было орать, как ты?       В следующую секунду он встал из-за стола, схватил за запястье и потащил Элизабет за собой, нисколько не заботясь о ее комфорте.       — Эй! Отпусти меня!       Он вытащил ее на улицу, достал фляжку и сделал глоток.       — Ты нашла Тейлор? Она жива?       — Да. И даже физически цела.       Пока что.       — Тут рядом есть тихая забегаловка, пошли, выпьем тот шмурдяк, что они зовут кофе, и ты мне все расскажешь.       Он пошел первым, Элизабет за ним, пытаясь подстроиться под широкий шаг.       — Тогда я лучше чай.       — А что так? — На лице Мара расплылась улыбка понимания. — Ах да, ты же у нас избалованная цаца. Итальянский кофе в постель, сливки отдельно и две ложечки сахара?       Колвин закатила глаза и представила, как швыряет его под машину.       — Ты зачем орал, как припадочный, в участке?       — Держу коллег в тонусе, а то решат, что я приятный малый.       — Вот уж за это можешь не переживать.       — Как скажешь, Пресса.       Забегаловка оказалась не такой ужасной, как можно было решить из слов Мара, а кофе вполне сносным, если развести молоком в пропорции один к двум. Заказали еще и блинчики с сиропом, и пока ждали, а потом ели, Элизабет вкратце пересказала свои приключения с Анджело, опустив попытку насилия и с той поправкой, что освободился он сам и перестрелял похитителей тоже.       На моменте взрыва корабля Мар рассмеялся.       — Теперь я понял, что в тебе Витто нашел. С тобой не соскучишься, вечная дама в беде.       — Хватит. Мы с ним расстались.       — Да, да, я в курсе. Слежку за тобой установил чисто по доброте душевной.       — Какую слежку? — дернулась Элизабет.       — Какую слежку? — удивился Мар.       — Ты сказал про слежку.       — Тебе показалось. — Несколько секунд она сверлила его взглядом, пытаясь понять, издевается он или нет. — Так, ладно, что там дальше? Поняв, что больше он ничего не скажет, она закончила рассказ. Мар закурил, сел боком и прислонился спиной к стене.       — Значит, ты выполнила просьбу Джессики.       Колвин кивнула.       — Как ощущение?       — Паршивое.       — Ожидала чего-то другого?       — Хотела как в книжке — раз, и все счастливы. Зло повержено, добро восторжествовало, раны заросли, а душа больше не болит.       — Тогда ты зря родилась человеком. Мы, знаешь ли, те еще твари.       Элизабет подняла голову и посмотрела на него.       — Я тоже тварь?       Мар потянулся и потрепал ее по голове.       — Нет, Пресса. Ты пока только тварюшка, маленькая и неопытная, но очень любопытная. Выбралась из гнезда и активно познаешь мир.       Она вздохнула и поняла, что абсолютно не понимает детектива.       — Вы найдете Линду?       — Найду. Но тебя к ней не поведу.       Поняв намек, Колвин несколько секунд поколебалась, а потом достала конверт и положила перед полицейским.       — Передайте ей, пожалуйста. Скажите, что мама ждет ее домой.       — Хорошо. — Мар спрятал письмо за пазуху. — Кстати, у меня тоже есть для тебя кое-что, подготовил по просьбе Девиса.       Теперь уже он положил перед ней небольшой бумажный пакет и сложенный вчетверо лист бумаги. Элизабет взяла его в руки и с изумлением поняла, что там…       — Пистолет?       — Дамский. Весит чуть больше 200 грамм, маленький, пять патронов калибра 6,35 мм, идеален для самообороны. Можно спрятать в сумочке или под юбкой. Пользоваться умеешь?       Колвин, до этого радостно щупавшая пакет, оскорбилась и ответила едва ли не с презрением.       — Я из Кентукки.       — Ах, миллион извинений, мисс. Я забыл, что у вас там из дома без дробовика не выходят.       — Не так отчаянно, но да, я с десяти лет стреляю, — ответила она. — Спасибо.       — Подбери слюни и не забудь от восторга разрешение на ношение и использование, иначе окажешься в камере раньше, чем успеешь мяукнуть. Это Нью-Йорк, детка, а не ваша забытая Богом дыра, тут нельзя разгуливать со стволом просто так.       — Спасибо.       Грубость Мара нисколько не задела. Сейчас она могла думать только о том, что больше не безоружна, и это вызывало прилив уверенности в себе и легкую эйфорию. Элизабет едва ли не с нежностью погладила пистолет через пакет.       На лице детектива мелькнула почти по-отечески снисходительная улыбка.       — Пристреляй только игрушку. Знаешь где можно?       — Нет. Как-то не нужно было.       — Тогда вечером съездим. У меня сегодня нет дежурства.       — Ты так добр.       — Это не доброта. Я просто не могу пропустить возможность поиздеваться над твоими навыками, Пресса.       Она фыркнула и спрятала пакет и листок в сумочку.       — Тогда в обмен исполнишь одну мою просьбу.       — Господи, выкати уже весь список сразу, чтобы мне не пришлось отказывать тебе на каждую.       — Последняя. — Элизабет улыбнулась. — Нужно найти еще одного человека.       — Я его не знаю.       — Уверена, что знаешь.       — Я дома, — раздался голос от входа.       Роуз вскочила, и очень шустро для той, у кого уже заметно округлился живот.       — Муж вернулся, — сказала она. — Как хорошо. Я сейчас скажу ему, чтобы заплатил, подождите минутку.       — Конечно, — ответила Элизабет.       Женщина убежала с кухни, Колвин услышала ее тихий голос, потом недовольное мужское ворчание. Сделала глоток чая и приветливо улыбнулась, когда на пороге появился Маттео.       На лице мафиози отразилось изумление.       — Здравствуйте, — поздоровалась Элизабет. — Вы муж Рози?       Он помолчал, сверля ее взглядом, потом повернулся к жене.       — Дорогая, там миссис Лесли тебя искала. Говорила, что обещала тебе что-то отдать, но просила зайти как можно быстрее, она потом куда-то уходит с сыном.       — Ох, наконец-то созрела! Я сейчас, мигом.       Рози торопливо развернулась и уже через секунду входная дверь хлопнула.       — Она у тебя прелесть, — сказала Элизабет. То, что еще и дура, решила опустить, но Маттео, похоже, понял.       Подошел, уперся ладонями в стол и навис над ней.       — Что тебе нужно от Рози? — с угрозой в голосе спросил он.       — От нее — ничего. Я ей даже косметику хорошую бесплатно принесла, — ответила Колвин и полезла в сумочку, достала сигареты. — Не надо меня пугать, ты же знаешь, на меня после Френка подобные фокусы не действуют. К тому же, мы вроде как не враги. Мне просто нужно немного с тобой поговорить, Маттео, никакой опасности для семьи.       Видимо, признав ее правоту, он медленно кивнул и сел на стул напротив. Тоже закурил.       — Враги, не враги, а я не хочу влезать в твои дела, Колвин. И предпочел бы, чтобы тебя не видели рядом со мной или Рози.       — Чего так?       — Ты же вроде как с Пьюзо, а я в другой семье.       Она стряхнула пепел на блюдце.       — Уже нет. Расстались в начале весны, так что я сама по себе.       — Ну, ну. У таких, как он, нет таких бывших, как ты. Журналистка либо нынешняя, либо мертвая. К тому же, — он выпустил дым, — если уж взял тебя к себе после Френка, то тут точно все серьезно.       Его слова больно ранили, но Элизабет не показала этого. Даже затяжка получилась такая же медленная, как обычно.       — Знаешь, кто такая Матильда Уоллис?       Маттео хмуро посмотрел на нее.       — Похоже, у тебя есть догадки, раз пришла ко мне с таким вопросом.       — Она держала в Нью-Йорке клуб, который перерос в «подвал». Потом предшественник Френка должен был убить ее и прибрать бизнес к рукам.       Мафиози усмехнулся, сложил на груди руки.       — Так вот оно что. Ну, это все объясняет, — сказал он себе под нос. — Да, я знаю, кто она. Мы с Френком лично привозили ее к дону, они о чем-то болтали с ним, а потом нам было сказано всем растрезвонить, что женщину грохнули, а ее саму отвезти в один подпольный клуб, который только открыли. Управляющей.       Элизабет рассмеялась. Нервно, почти истерично.       Она была в моих руках. Была. И где теперь искать эту суку?       — Молли.       — Молли, — подтвердил Маттео. — Если бы я знал, что она вела «подвал» в начале, удавил бы.       — «Воробьиная комната» разогнана, но, может, ее можно найти?       — Если у Молли осталась хоть капля ума, в чем я лично не сомневаюсь, то она уже потерялась на просторах страны. — Он вздохнул. — Иногда Пьюзо слишком мягок с бабами.       Как ты прав.       Колвин раздавила сигарету в пепельнице. Мысль бешено билась в голове, выстраиваясь в план, и она резко подняла голову.       — Ты сейчас в какой семье?       — Может, тебе еще всю структуру поименно сдать?       Элизабет не стушевалась.       — Я подозреваю, что Арбитр не бросил торговлю детьми, и Молли не просто так пропала. Они создают новый «подвал».       — Доказательства?       — Репортерская чуйка. Спрос не исчез, терять такой выгодный бизнес никто не будет, поэтому его нужно возродить, где-то подальше, но с теми же людьми.       — Причем тут я?       — Тебе нужно проникнуть к Арбитру и все узнать.       Маттео фыркнул и кинул окурок в блюдце.       — Ладно, Колвин, приятно было тебя видеть. Спасибо за подарки, а теперь выметайся.       — Помогу провести деньги через банк, так, что никто не подкопается. Любую сумму. Но — только твои, а не семьи.       Мужчина замер.       — Любую?       — На дом, например. — Элизабет оглядела кухню. — Прикупишь для Рози где-нибудь за городом, будете спокойно жить. Она жаловалась мне, что тут шумно. А там свежий воздух, сад, газон. Хорошие соседи. Самое то для новорожденного. — И добавила почти воркуя: — Обещаю, у налоговой к тебе вопросов не будет.       Маттео облизал губы.       — У тебя реально такие связи?       Колвин сложила руки на груди.       — Я журналист, которая дружит с внуком крупнейшего банкира города, пила чай с графиней и играла в теннис с дочерью сенатора. Поверь, я оказалась рядом с Джулиано не из-за нужды.       — Кажется, начинаю понимать, почему Пьюзо затащил тебя в постель раньше, чем малыша Френки похоронили, — хмыкнул Маттео, и Колвин с трудом проглотила желчный ответ. — Но если через банк… компромат неплохой на меня.       — Мне тоже нужны гарантии, что не предашь.       Он колебался. Она видела это и выложила последний козырь.       — Подумай о ребенке. Задание не быстрое, пройдут годы, он подрастет, и придет пора отдавать его в школу. Я могу похлопотать, чтобы он попал в достойное заведение. — Маттео быстро глянул на нее. — Получит образование, хорошую профессию. Ему не придется идти по твоим стопам.       — Он и так не пойдет. Полукровок в организацию не берут, — буркнул мужчина, задумываясь.       Элизабет перестала улыбаться. Внутри все перевернулось.       Что?!       — Не берут? — переспросила она.       — Конечно, — раздраженно ответил Маттео. — Только чистокровных итальянцев. Кого может родить иностранка, только трусов и болтунов. Моему ребенку придется как-то устраиваться здесь самому.       Элизабет охватила ярость. Безумная, слепая, смертоносная. Окажись с ней рядом Лука, она перегрызла бы ему горло, не задумываясь.       Моим детям ничего не угрожало. Он врал!       — Надо подумать. Я пока на вольных хлебах, но, скажем так, попасть к Арбитру не будет проблемой.       Колвин, с трудом сохраняя хладнокровие, взяла сумочку и дала ему визитку.       — Как решишь, позвони. Обмана нет, я помню, что ты мне помог.       — Но тем не менее перестраховываешься.       — По-другому дела не делаются.       Маттео забрал визитку.       — Ладно. Жди звонка.       Кипя от гнева, Элизабет вышла на улицу, быстро пошла куда-то, пытаясь ходьбой бить накал страстей. Задела кого-то плечом, получив от этого слабый укол удовлетворения, проигнорировала возмущение прохожего. Кулаки сжались сами собой.       Лука мне соврал. Я могла не уходить. Все могло бы быть по-другому.       — И как бы было? — с насмешкой спросил Джулиано. — Кем бы ты тогда была, Элизабет?       Вопрос ударил как хлыст, моментально отрезвил. Колвин выдохнула, разжала пальцы, сбавила шаг. Остановилась на углу, посмотрела на несущийся мимо поток машин.       Никем.       И в этот момент злость на консильери сменилась благодарностью.       К удовлетворению Элизабет, сенатор заглотил наживку, и теперь его газеты потихоньку опять начали оживлять тему «подвала». Уже выбрали здание для приюта, благотворители внесли деньги — имена тех, кто предпочел сделать это анонимно, Шарлотта назвала, — и Колвин ни капли не удивилась, когда услышала об организации «Тайгер». Уже предвидя довольство Девиса и Хобарда, позволила себе немного расслабиться и просто наслаждаться компанией подруги.       — Ты стала играть гораздо лучше, — крикнула Шарлотта, отбивая удар Элизабет.       — Просто у меня прекрасный учитель.       Из-за этой фразы она едва успела ударить по мячу сама, правда, все равно неудачно, и он улетел куда-то за кусты. Махнув рукой, мол, принесу, Колвин поспешила за ним.       Раздвинув ветки руками и следя, чтобы не зацепиться юбкой, Элизабет выбралась на соседний корт и увидела смутно знакомого молодого человека. Он держал в руках ее мяч, ослепительно улыбался — в лучших традициях местного общества, — и Колвин это уже начинало бесить. Приходилось отвечать такой же широкой улыбкой, и невольно всплывали воспоминания, когда она была Лизой Доусон и работала в «Воробьиной комнате».       — Это ваше, мисс?       Он протянул мяч. Элизабет забрала его.       — Да, мой. Благодарю.       — Похоже, вы очень спешили, раз полезли через кусты. Можно было обойти.       Ой.       Колвин не позволила смущению отразиться на лице.       — Еще одна из форм тренировки, преодоление труднопроходимых мест. Хорошо развивает мышцы ног и гибкость.       Мужчина засмеялся и, похоже, вполне искренне.       — Нас не представили друг другу в прошлую встречу, так что позволю себе отойти от правил этикета. Тем более, я смотрю, вы тоже не особо его придерживаетесь. Я Фред Меллон.       — Элизабет Колвин.       — Приятно познакомиться. — Он взял ее за руку, наклонился и поцеловал тыльную сторону ладони. Девушка на миг растерялась. — Скажите, а вы случайно не дочь Дезире Бенуа?       — Да, вы правы.       — Тогда мы родственники. Я сын ее троюродной сестры Клотильды, которая живет в Пенсильвании. Меня после учебы отправили сюда, под крыло прадеда, вникать в семейное дело. Я не видел вас на семейных встречах.       — Мы не общаемся с родственниками. Мама разорвала связь с семьей после замужества.       — Хм, кажется, я что-то такое припоминаю. Вашего отца не сочли достойной партией и отказали, а она взбунтовалась. Красивая история любви.       — Да, — нехотя признала Элизабет. — Красивая.       Особенно когда ее лишили богатого приданного и наследства из-за этого. А ведь оно могло бы поправить дела Колвинов, и мы не потеряли бы остатки земли.       Обсуждать это с новоявленным кузеном девушка не собиралась, потому отступила на шаг.       — Рада знакомству, но надо бежать. Меня ждет подруга, мы играем с ней.       — Не мисс ли Шарлотта Харрис?       — Она.       На лице Фреда мелькнуло странное выражение, очень похожее на сожаление.       — И насколько близко вы дружите?       — Простите?       — Я имею в виду, что мисс Харрис известна своими несколько… иными взглядами на взаимоотношения полов, и хотел узнать, разделяете ли вы их?       Элизабет несколько секунд размышляла, что он имеет в виду, потом сообразила.       — Если вы о браке, то нет, у нас разные взгляды. Шарлотта отвергает саму идею супружества, я же выступаю за то, чтобы муж не ограничивал жену в ее желании работать.       Фред заметно расслабился.       — Передовые взгляды. Но как же дети? Неужели хотите обречь женщин на двойную нагрузку: следить за домом и работать в поте лица на производстве или в офисе?       Ответить Колвин не успела, раздался голос Шарлотты, зовущий ее.       — Похоже, мне пора бежать. Простите, мистер Меллон.       — Можно просто Фред, — широко улыбнулся он. — Ничего страшного, уверен, это не последняя наша встреча, дорогая кузина.       Внутри появился если не страх, то явно неудовольствие от подобной настырности, но Элизабет ее подавила, попрощалась и вновь полезла в кусты. В конце концов, нужно же развивать гибкость ног или нет?       Шарлотта тут же оказалась рядом, стоило ей выбраться наружу.       — Ты где так долго была?       — Не поверишь, встретила родственника. Фред Меллон, он играет по соседству.       Шарлотта покраснела от злости.       — Друг Паркера?! Он что, твой родственник?       — Дальний кузен. У мамы очень разветвленная семья.       Подруга нахмурилась и постучала ракеткой по ноге.       — Он симпатичный малый, — нехотя сказала она, и в ее голосе мелькнули неприятные нотки. — Хочешь продолжить с ним общение?       — Посмотрим. Как журналисту, мне нужны самые разные знакомства.       — Разве тебе мало нашей компании?       — Лотта, не начинай.       — Я просто не хочу, чтобы ты попала в сети очередного ловеласа.       — То есть очередного?       — Эдмунд Девис, — она буквально выплюнула это имя. — Почему ты до сих пор с ним работаешь?       — Потому что он мой хороший коллега и ни разу не приставал ко мне.       — Но украл твою статью.       — Мы вместе вели расследование.       — Оно закончено. — Шарлотта сложила руки на груди. — Почему ты не хочешь перейти в другую газету? Мой папа может обеспечить тебе место старшего репортера в «Сан Ньюз».       Колвин передернуло.       — Меня выкинули оттуда с позором, а Мартин позвонил во все другие газеты и попросил не брать на работу. Ты думаешь, я хочу вернуться в этот гадюшник?       — Вернуться с гордо поднятой головой, как победительница.       Элизабет едва не закатила глаза и поудобнее перехватила ракетку.       — Давай будем честны, у тебя конфликт с Девисом, причину которого говорить не хочешь. Поэтому пытаешься уже не в первый раз заставить меня уволиться.       — Только ради твоего счастья, Бесси! — воскликнула Шарлотта, подошла к ней и крепко обняла. — Ты не сможешь в полной мере раскрыть талант в такой мелкой газете. Я хочу помочь, как твоя лучшая подруга.       — Мы уже это обсуждали. — Колвин мягко отстранилась. — Я не уйду из «Готэм Таймс». Это место, где мне комфортно. — Харрис насупилась, отвернулась, и Элизабет поцеловала ее в щеку. — Не злись, Лотта. Моя работа никак не влияет на мое отношение к тебе. — Взяла за руку. — Пошли играть дальше. Нечего тратить выходной на разборки.       — Почему ты просто не можешь сделать так, как я говорю, Бесси?       — Потому что я упрямая деревенская девчонка, на все имеющая собственное мнение, — рассмеялась Колвин и потащила ее на корт. — По местам, мисс Харрис. Крепко держите ракетку, я не собираюсь вам уступать!       Шарлотта расслабилась, улыбнулась и побежала за сетку.       — Я тоже, мисс Колвин!       Элизабет усмехнулась и с силой подала мяч.       Пленки Эммы Тейлор были надежно спрятаны в одной из вокзальных ячеек. Ключ от нее Элизабет постоянно носила с собой, и постепенно у нее выработалась привычка проверять его при каждом удобном случае.       Девису она так о них и не рассказала. Поездка в Голливуд показала партнера в совершенно новом свете, и увиденное Колвин совершенно не понравилось, хотя она и понимала его позицию. Позицию до зубного скрежета рациональную и циничную, далекую от тех красивых слов, что он говорил ей в начале расследования. Но это еще не значило, что Девис отказался от самой идеи наказания организаторов и клиентов «подвала», и потому Элизабет не спешила переводить его в разряд «врагов». Нет, просто пусть пока пленка останется ее маленькой тайной — подобный козырь в этой игре не будет лишним.       Параллельно девушка занялась расследованием деятельности родителей Эдмунда в слепой надежде, что удастся выйти на организаторов «подвала». К ее удивлению, старые тиражи газет «Готэм Таймс» были уничтожены, и в редакции не осталось ни одного экземпляра. В городском архиве тоже, и это заставило Элизабет заволноваться.       Что такого печатал Эдвард Девис, что после его смерти весь тираж уничтожили?       — Причину, почему его подорвали, — сказал Джулиано.       Кейн на вопрос, что расследовал его погибший друг, отвечать не стал, только пристально посмотрел на девушку поверх очков и пыхнул сигарой.       — Есть вещи, которые должны остаться в прошлом, мисс Колвин. Если Девис вам дорог, уймите любопытство. Он уже пережил эту потерю, и не стоит снова бередить старые раны.       Элизабет торопливо заверила, что все поняла, и ретировалась от греха подальше. Но думать не перестала, и, проснувшись посреди ночи от внезапной мысли, подскочила на кровати.       — Геста! В ее семье что-то говорили об этом!       Едва дождавшись утра, она помчалась в загородный дом Девисов.       Несмотря на кипящий вокруг ремонт, леди Астор-Девис выразила желание жить в уже отделанных комнатах и лично наблюдать за процессом переделки поместья, внося, если нужно, необходимые коррективы. И, надо признать, у нее оказался явный талант: несмотря на ведущиеся работы, было видно, что особняк станет истинной жемчужиной района.       Приняли Колвин радушно. Проводили в гостиную, принесли чай, закуски и пирожные, расставленные на этажерке. Все было настолько красиво и изящно, что Элизабет почувствовала себя по меньшей мере герцогиней и даже приосанилась, чтобы соответствовать.       Вскоре спустилась и сама хозяйка. Крепко пожала Колвин руки и села рядом на диван.       — Рада, что ты нашла время нанести мне визит. Увы, дел еще много, но, надеюсь, к концу года закончим, и можно будет устроить прием по случаю новоселья. Буду рада тебя видеть.       — Спасибо.       Геста окинула Элизабет оценивающим взглядом и нахмурилась.       — Это твоя обычная одежда?       Колвин удивилась.       — Да.       — Надеюсь, мои слова не прозвучат грубо, но тебе стоит подумать о том, чтобы несколько изменить стиль. Ты уже не рядовая журналистка, поэтому и выглядеть должна соответствующе.       — То есть?       Леди улыбнулась и сделала глоток из чашки.       — У тебя есть портниха?       — Я сама неплохо шью.       — Ясно. Дам адрес своей. — Геста позвонила в колокольчик. В комнату вбежала служанка. — Принеси мои журналы по моде.       Девушка исчезла.       — Думаю, это лишнее, — сказала Элизабет, испытывая смешанные чувства. — Я приехала по делу, да и мои старые вещи еще вполне…       Она замолчала под тяжелым взглядом Гесты.       — Дела подождут. Твой гардероб тоже очень важен. Ты — девушка из хорошей семьи, высокооплачиваемый репортер и входишь в высшее общество. К тебе должны относиться соответствующе, и одежда — это первое, что указывает на твой статус. Я не позволю, чтобы партнер моего мужа выглядела как, — на миг замолчала, подбирая слово, — обычная горожанка. Это плохо скажется на его репутации, да и на твоей тоже. Гардероб нужно заменить, а еще поработать над осанкой. И походкой. Нельзя так сильно вилять бедрами, ты же не танцовщица.       Колвин застыла с фальшивой улыбкой на губах.       Это что, настолько заметно?       Потом вспомнила слова Вандерголда и поняла, что да.       — То есть ты хочешь сделать из меня копию себя?       — Я графиня, ты априори не сможешь быть как я, — сказала Астор, и Колвин в который раз восхитилась ее непробиваемым высокомерием. — Но тебе и не надо. Ты другая. Человек, к чьему мнению должны прислушиваться.       — В Англии тебе было тяжело, да? — не удержалась от шпильки Элизабет.       Геста на миг смутилась, но быстро вновь приняла гордый и спокойный вид.       — Я была несколько прямолинейна для того общества, но это простительно, учитывая, что мое детство прошло в Нью-Йорке. Многие даже находили эту мою черту очаровательной.       Зашла служанка со стопкой журналов, положила на столик. Геста махнула рукой, отпуская ее.       — Что ж, давай подберем тебе что-нибудь.       Элизабет склонилась над журналом вместе с леди. Хотя раньше они уже так сидели и смотрели интерьеры, ситуация все равно была для Колвин крайне неловкой — все же они не были подругами. Но ей нужно было расположить к себе Гесту, чтобы она согласилась что-нибудь рассказать. Да и любопытно, что скрывать, как стоит одеваться, дабы произвести хорошее впечатление.       Время пролетело незаметно. Они просмотрели разные фасоны, обсудили цвета и возможные их сочетания, подходящие для работы и выходов, и Элизабет со вздохом поняла, что придется менять почти весь гардероб. Впрочем, если постепенно, да самой перешить кое-что, то выйдет не так дорого.       Да и, в конце концов, разве я не могу сейчас себе это позволить?       — У тебя есть драгоценности, кроме того браслета? — спросила Геста.       — Сережки с жемчугом и крестик, — ответила Элизабет.       — Нужно еще. Бижутерия, это, конечно, хорошо, но я не поддерживаю в этом мадмуазель Шанель. Ее побрякушки интересны, но только настоящие камни могут подчеркнуть достоинство и стать.       Конечно, если ты из богатейшей семьи страны, то можно бросаться такими словами.       Самой Элизабет бижутерия нравилась, ее носили многие девушки из авиашколы, но купить пока не решилась.       — Не все могут позволить себе драгоценности, — сказала она.       Леди Геста посмотрела на нее со значением.       — Вот именно.       И перелистнула несколько страниц журнала.       Интересно, если я сейчас скажу, что кроме леди их носят и шлюхи, как она отреагирует?       Мысль заставила улыбнуться.       — Можешь обращаться ко мне, если потребуются украшения. Я с удовольствием одолжу тебе некоторые, — неожиданно сказала Геста.       — Ох, это слишком щедро.       — Ничего. Со временем у тебя появится своя шкатулка, а пока я буду рада тебе помочь.       Она подняла голову и улыбнулась, став неожиданно почти красивой. Элизабет поблагодарила и решилась спросить о том, зачем пришла.       — Эдмунд не рассказывал тебе о своих родителях?       — Мы с ним вообще мало разговариваем и уж тем более не касаемся дел прошлого.       — И тебе совсем не интересно?       — Все, что я знаю о Девисах, мне рассказали в моей семье или из сплетен. Не знаю, насколько это надежный источник информации.       — Что же говорили?       — Что они свернули не на ту дорожку, увлеклись какими-то опасными идеями. — Леди хмуро посмотрела на нее. — Почему ты интересуешься? Это как-то пересекается с вашим расследованием?       Элизабет поколебалась, а потом сказала:       — Пока не могу ответить на этот вопрос. Возможно, да, возможно, нет, и я просто слишком любопытная. Меня смущает, что все экземпляры «Готэма» до 1912 года уничтожены. Их нет ни в редакции, ни в архиве. Если что осталось, то только на руках.       Геста задумалась.       — Я поспрашиваю дома о Девисах, и о газетах тоже. Кажется, отец их читал, но вряд ли оставил. Мы не храним макулатуру.       — Была бы очень благодарна.       — Надеюсь, это не пойдет во вред Эдмунду.       — Я тоже пекусь только о его благе. Если вскроется что-то, что может ему навредить, — Элизабет прямо посмотрела на леди, — я это скрою. Обещаю.       — Рада это слышать.       — Не хочешь навестить наш Университет? — спросила Шарлотта.       Колвин, клевавшая носом после бессонной ночи над статьей, едва не перевернула на себя чашку с кофе. Сегодня она завтракала с мисс Харрис.       — Что?       — Помнишь Дойт? Она наконец-то получила пожизненное звание профессора, и я бы хотела ее поздравить. Ее факультативы были самыми любимыми у меня.       Элизабет почувствовала, что бледнеет. Воспоминание о том, как она искала защиты у профессора после случившегося с Роджерсом, а та выгнала ее, пронзило ледяной иглой.       — Зато она пошла на повышение, — усмехнулся Джулиано. — А иначе неизвестно, как бы все сложилось.       Это нечестно. Дойт это не заслужила.       — Нет, — сказала Колвин, проглотив ком в горле. — Мне там делать нечего.       На лице Шарлотты мелькнула жалость. Она наклонилась через столик и взяла ее ладонь.       — Я понимаю, для тебя студенческие годы — не то, что хочется вспоминать, но мне кажется, пора преодолеть в себе этот страх. Ты больше не «деревенщина», — улыбнулась Шарлотта. — Никто не посмеет тебя обидеть. К тому же, я буду рядом и горе тому, кто косо на тебя посмотрит.       — Дело не в этом. Просто… — Элизабет замялась, но все-таки договорила. — У нас напряженные отношения с профессором Дойт. Я не рада за нее и не хочу поздравлять.       Харрис нахмурилась и отстранилась.       — Почему это?       — Не сошлись во взглядах по одному вопросу.       — Настолько радикально не сошлись?       — Она отказалась быть моим научным руководителем.       — Странно. Профессор целиком и полностью поддерживает женщин, почему же тогда отказала тебе?       Элизабет промолчала, показывая, что не хочет говорить на эту тему. Шарлотта вновь коснулась ее руки.       — Я уверена, это обычное недоразумение. Дойт преодолела огромные препятствия, чтобы получить это звание, к тому же является видным членом нашего движения за права женщин. Она как никто понимает, как тяжело бороться с этим мужским миром. Я помогу тебе помириться с ней.       Джулиано фыркнул.       — А эта милашка умеет думать о чувствах других, а не только о собственных?       Конечно!       — Что-то я не заметил.       Иди к черту.       Шарлотту продолжала говорить.       — Какие бы размолвки ни были между нами, но мы должны быть выше этого. Мир и так агрессивен, поэтому нужно забыть обиды и поддержать одну из сестер, показать, как наше женское сообщество гордится ею. Тогда есть шанс все изменить.       Колвин вдруг поняла, что если бы перед ней сидела не Шарлотта, а некто, в искренности кого она была бы уверена хоть на долю меньше, кофе уже был бы выплеснут ему в лицо.       С другой стороны, после случившегося в Лос-Анджелесе воспоминания уже не причиняли прежней боли. Она смогла спастись, доказала себе, что не беспомощна. Дала отпор.       Возможно, и вправду пришло время встретиться с прошлым лицом к лицу?       Девушка освободила руку, взяла чашку и сделала небольшой глоток.       — Знаешь, — после долгого молчания сказала она. — Ты права. Мне нужно научиться отпускать то, что было.       — Правильно! — тут же повеселела Шарлотта. — Забудь обо всех невзгодах, и особенно о Роджерсе. Зачем помнить о ком-то настолько никчемном и мерзком?       — Незачем.       — Тогда на выходных я заеду за тобой, и мы отправимся к Дойт в гости. Уверена, она будет рада.       — Хорошо.       Когда обед подошел к концу, и девушки распрощались, Элизабет спросила Джулиано:       Я поступаю правильно?       — К чему сомнения? Ты приняла решение, тебе и разбираться с последствиями.       Что живой, что мертвый, ты просто эталонная тварь, Френк.       Он захихикал.       Вернувшись в редакцию, Элизабет заглянула к Девису. Партнер, непривычно хмурый, сидел и сосредоточенно что-то печатал на машинке.       — Занят?       — Да. Говори, но быстро.       От его делового тона в другой момент Элизабет бы посмеялась, но сейчас даже не улыбнулась.       — Знаешь профессора Сесилию Дойт? Преподает в Императорском Университете.       — Слышал о ней краем уха, — ответил Девис, не переставая печатать. — Вроде как она ловко гранты пилит. А что?       — Могу написать о ней?       — Что именно?       — Пока не знаю.       Девис замер, посмотрел на нее поверх листа.       — Хочешь потопить?       — Только если будет за что, — сказала Элизабет, делая несколько шагов вдоль стола и проводя пальцем по краю. — За гранты, например. — Подняла взгляд на партнера. — Разе люди не должны знать правду?       Эдмунд откинулся на спинку кресла.       — Личное?       — А он в корень зрит, — заметил Джулиано.       — Личное.       Он задумался, взвешивая в голове что-то.       — Тебе это важно?       — Да.       Взгляд Эдмунда стал острым и будто прожигающим. Элизабет поежилась, невольно вспомнив Витто.       — Ладно, делай, — наконец сказал он. — Но не пиши сама, слей информацию кому-нибудь другому, поняла?       — Да, босс.       Девис тут же расслабился и притворно нахмурился.       — Что-что? Как ты меня назвала?       — Прости. Да, мой лучший партнер.       — Вот именно. А теперь брысь, я в кои-то веки решил серьезно поработать. Мне нужно закончить до семи, потому что в восемь семейный ужин. — Он поморщился. — Мало мне одной Астор, так еще ее сестрица с мужем придут. Мне потребуется очень много алкоголя, чтобы остаться в уме после встречи.       — Все настолько плохо?       — Скажу так, даже с твоим итальяшкой мне было бы приятней общаться.       Серьезное заявление.       — Не называй его так.       — Не буду.       Девис снова уткнулся в статью, а Элизабет вздохнула. Неприятие Эдмундом Витторио было полным, ярким и почти по-детски неуклюжим. Зачем, например, обзываться постоянно?       Она вернулась в офис, подошла к сидевшему за столом Тео и наклонилась над ним.       — Мне нужна твоя помощь.       — Что угодно, мисс Колвин, — тут же отреагировал стажер, оторвавшись от дел.       Его постоянная готовность к работе немного умиляла, и сейчас была как нельзя кстати. Последнее, что хотелось Колвин — это светиться в Университете, тем более по такому поводу. Об этом бы моментально стало известно всем и сломало бы весь план.       — Собери информацию о профессоре Императорского университета Сесилии Дойт. Семья, друзья, родственники, что пишет пресса. Прошерсти университетскую газету.       — Мисс Колвин, — поднял на нее глаза Тео. — Вам нужна официальная информация или нечто, из-за чего потом люди на другую сторону улицы переходят?       Элизабет удивленно приподняла бровь.       — А ты можешь узнать и такое?       Тео скромно кашлянул.       — Каждый человек имеет свой скелет в шкафу, надо просто хорошо поискать. А у меня много друзей в разных местах, — сказал он. — Подкиньте премию, и уже завтра я принесу что-нибудь интересное.       Интуиция неприятно царапнула.       — По слухам, она незаконно получает гранты на исследования, — сказала Колвин. — Нужно проверить, если удастся, собрать доказательства. Справишься — будет тебе премия.       — Сроки?       — До выходных.       — Хватит.       — И главное, чтобы никто не знал, что ты из «Готэм Таймс». Считай это проверкой на профпригодность.       — Не узнают.       В его улыбке мелькнуло что-то странное, почти хищное, но настолько быстро, что Колвин и сама не была в этом уверена. И все-таки в этот момент Тео показался ей гораздо взрослее, уже давно вставшей на крыло птицей, почему-то игравшей в неоперившегося птенца.       Слова Мара о слежке уже не казались безобидной подколкой. В душе поднялось подозрение.       Девушки припарковались у кампуса. Вошли на территорию, и Элизабет почувствовала, как в горле появился комок. Она не была здесь всего два года, ничего практически не изменилось, но откуда это ощущение чужеродности, будто они находятся не то что в другом государстве — на другой планете?       Нет, не Университет изменился. Я поменялась.       Колвин прислушалась к себе и поняла, что страха и стыда нет. Только печаль и презрение ко всему, что видит перед собой. К корпусам, аудиториям, скрытым в них, развевающимся флагам, девизу, выбитому над воротами, общежитию, видневшемуся вдалеке. Всему, что стало свидетелем ее боли и позора.       И особенно к людям, преподавателям и студентам. Даже тем, кто только поступил сюда и даже имени такого — Элизабет Колвин — не слышал. Витторио, кажется, я понимаю, почему ты предпочитаешь тень. В ней спокойнее.       Элизабет постепенно отстала от Харрис, но та не заметила. К ней то и дело подходил кто-то, вскоре собралась стайка восторженных поклонниц, начали просить автографы, и Шарлотта остановилась, чтобы расписаться на протянутых ей тетрадках и листах. В этот момент она выглядела такой довольной, гордой и красивой, что Колвин невольно залюбовалась.       Так выглядят кумиры, люди, на которых хочется равняться. Так однажды должен будет выглядеть Девис, если хочет привлечь избирателей. Лучше тех, кто его окружает, небожителем, сошедшим на землю до жаждущего внимания народа. Ярким, лучезарным и идеальным. Но чем больше Элизабет смотрела, тем отчетливее понимала, что в Шарлотте нет ни грамма того давящего, неосязаемого флера власти и силы, который был у Витторио, баронессы и сенатора. Да даже у Джулиано. Шарлотта могла заставить себе подчиняться, но не вызывала убежденности, что это ее святое право, потому что никогда и не претендовала на него. С властью идет ответственность, готовность принимать тяжелые решения и расплачиваться за них, а Шарлотта всегда собирала только восхищенные взгляды и не задумывалась более ни о чем.       Мисс Харрис, великолепная женщина-пилот, была лишь символом. Но не лидером.       Всего лишь яркой картинкой, тщательно оберегаемой отцом-сенатором.       Джулиано в ее голове расхохотался, а Колвин сжала кулаки.       — Элизабет, ты где? — окликнула Шарлотта, видимо, заметив, что девушки нет рядом. Завертела головой, увидела и тут же подскочила к ней, приобняла за талию. — Познакомьтесь, это моя лучшая подруга Элизабет Колвин. Она тоже выпускница Университета и самая талантливая и смелая журналистка из всех, кого я знаю.       Фанаты Харрис тут же уставились на нее, кто с интересом, а кто с завистью и злостью. Видимо, столь лестная презентация от их кумира нисколько не расположила толпу, скорее наоборот. Элизабет нейтрально улыбнулась и мягко отступила в сторону, освобождаясь от полуобъятий Шарлотты.       — Нам нужно спешить, — прошептала она.       Харрис кивнула, быстро объяснила поклонницам причину посещения Университета, и остаток пути к административному корпусу они проделали в окружении щебечущей стайки. Некоторые задавали вопросы и Элизабет, но та говорила немногословно и достаточно обтекаемо. Впрочем, Шарлотта тут же вмешивалась и отвечала сама, хваля подругу на все лады. Постепенно в глазах студенток начал загораться огонь уважения и восхищения. У входа в корпус девушки распрощались и поднялись к кабинету профессора Дойт уже одни.       — Прелестные создания, правда? — улыбалась Шарлотта. — Такие искренние, я сразу вспоминаю себя. Тоже в их возрасте мечтала пообщаться с человеком, которым восхищалась. Когда папа узнал и устроил мне встречу с Армстронгом, я первые несколько минут могла только открывать и закрывать рот, да стараться не завизжать от восторга.       Элизабет кивала, но мыслями была далеко.       Что я скажу Дойт? Что она ответит? Жалела ли — хоть раз! — о своем поступке?       Она искренне надеялась, что да. Иначе все закончится плохо.       Шарлотта постучала в дверь кабинета. Через минуту та открылась, и на пороге появилась профессор. За это время она ни капли не изменилась, все такая же аккуратная, строгая и вместе с тем излучающая дружелюбие, и это почему-то очень задело Элизабет.       Словно ничего и не было.       Дойт расплылась в радостной улыбке, бросилась приветствовать Шарлотту, порывисто обняла — и спала с лица, когда увидела стоявшую позади Колвин.       — А ты что здесь делаешь? — невольно вырвалось у нее.       — Мы пришли поздравить вас, — сказала Харрис, — и выразить свое восхищение вашим умом, усердием и целеустремленностью.       — Да, — сказала Элизабет. — Вы очень много сделали для этой должности. — И добавила шепотом: — И не сделали тоже.       Профессор то ли услышала, то ли смогла прочесть по губам, и смутилась.       — Спасибо, девочки.       — Мы можем пройти? — спросила Шарлотта.       — Простите. Конечно, проходите.       Она отступила в сторону.       Ее кабинет остался таким же, каким Элизабет его помнила: чистым, светлым, полным книг и монографий на длинных полках и в шкафах. Когда-то Колвин проводила много времени здесь, обсуждая свои проекты и доклады, показывала наработки для будущих статей и мечтала начать печататься в журнале Университета. Хотела, чтобы профессор стала ее научным руководителем.       Но этого так и не случилось.       — Будете чай?       — Спасибо, с удовольствием.       Дойт отошла к журнальному столику в углу, на котором стоял термос, достала из шкафчика рядом несколько чашек. Разлила и принесла устроившимся на диване девушкам.       — Расскажите, как вы добились должности? Было сложно? И с подробностями, — попросила Шарлотта и оглянулась на Элизабет. — Мисс Колвин известный журналист, уверена, она с удовольствием напишет о вас статью.       — Обязательно, — подтвердила та.       — Да, я слышала о мисс Колвин, — напряженно сказала профессор. — Мне нечего рассказывать. Я защищалась так же, как и другие.       Элизабет усмехнулась, но быстро спряталась за чашкой чая. Дойт все же заметила и откровенно занервничала: начала хрустеть пальцами, передвигать предметы на столике, то и дело бросая быстрые взгляды на бывшую студентку, чем доставила последней искреннее удовольствие.       Следующий час прошел в неловкой напряженной атмосфере, которую Харрис, казалось, совсем не замечала. Она искренне расспрашивала Дойт, смеялась, шутила, поддерживала столь приятную и легкую беседу, что в иной ситуации встреча должна была оставить только хорошее послевкусие. Вот только и Элизабет, и профессор было плевать на все ее старания, они буквально прожигали друг друга взглядами, и чего там не было, так это симпатии.       — Она не жалеет, — сказал Джулиано.       Это пока что.       В какой-то момент Шарлотта встала, извинилась и ушла в дамскую комнату. Едва за ней закрылась дверь, как Дойт выпалила:       — Зачем ты на самом деле пришла, Колвин? Хочешь вновь поговорить о старой истории?       Элизабет криво усмехнулась.       — Да. Только не поговорить, профессор, а спросить. — Она обвела взглядом кабинет и перешла на «ты». — Скажи, хоть раз, хоть наедине с собой — ты жалела, что тогда выгнала меня? Признала, что в тот день поступила… трусливо?       На щеках Дойт появился гневный румянец.       — Конечно, нет, — отчеканила она. — Я поступила правильно.       Горькая улыбка.       — Значит, я сама виновата?       — А разве нет? Ты по собственной воле с ним спуталась, вела себя как легкомысленная девица, а потом хотела, чтобы я прикрыла твой грех? Начала оправдывать твою ошибку? Какая глупость. Это твоя вина и только твоя, была бы порядочной, ничего бы не случилось.       — Порядочной, значит. Интересное слово.       Элизабет полезла в сумочку и достала сигареты.       — Тут нельзя курить, — побагровела Дойт.       Она пропустила ее слова мимо ушей. Закурила, резко захлопнула крышку зажигалки.       — Я, видимо, не до конца понимаю его значение. Просвети, пожалуйста, профессор, — с насмешкой выделила последнее слово. — Быть порядочной женщиной — это значит спать с ректором, чтобы быстро продвигаться по карьерной лестнице? Или обманывать мужа, говоря, что на работе, а самой танцевать в подпольных барах с учителем сына? И ладно бы просто танцевать, ты ведь потом ехала отнюдь не домой.       Дойт страшно побледнела.       — Что ты такое говоришь? — выдохнула она. — Это ложь, наглая ложь!       — Ладно, с ректором еще понятно. На что только не пойдешь ради должности, стабильной зарплаты и уважения в научном мире, — сказала Колвин, глядя ей прямо в глаза. — Но зачем подставляться сейчас? Юноша младше тебя на десять лет, тот, кто учит твоего ребенка, кто вхож в семью. Опасно, крайне опасно. Или тебе нравилось наблюдать, как муж и любовник жмут друг другу руки? Возбуждения больше?       — Хватит, не хочу слушать всю эту пошлость, — сказала Дойт и встала, указала на дверь. — Убирайся.       Элизабет даже не двинулась.       — Знаешь, почему ты тогда так себя повела? В тебе говорил страх. Страх все потерять из-за чужой девчонки, от которой потом даже не будет никакой пользы, а Роджерс гарантированно испортил бы карьеру. Страх оказаться на моем месте, стать униженной, беспомощной жертвой, над которой издеваются. И поэтому ты нападаешь на меня и выставляешь виновной — чтобы поддерживать иллюзию, будто это мои действия привели к подобному. И, соответственно, ты не будешь их повторять, а, значит, с тобой ничего плохого не случится. — Она стряхнула пепел с сигареты в блюдце. — Вот только это заблуждение. Тебя тоже грубо поимели, Сесилия. И разница между нами в том, что я шлюхой не стала, а ты — да. И не самой дорогой.       — Софистика, — сжала зубы Дойт. — Что угодно скажешь, чтобы обелить себя.       — Твое благополучие не зависит от тебя. И ты это прекрасно знаешь. — Элизабет достала из сумочки конверт и бросила его на стол. — Это лишь одно из тех писем, что есть у меня.       И выпустила в сторону табачный дым.       Профессор рывком схватила конверт, раскрыла его и достала листок. Быстро пробежала глазами по строчкам — и начала рвать на мелкие части.       — Ублюдок, скотина. Выродок, — шипела она. — Как он мог, как?!       — За каждое письмо уплачено по десять долларов. — Дойт застыла. В ее глазах отразилась мука. Элизабет затушила сигарету. — Твоя жизнь стоит всего сто долларов. Не так уж и мало, если разобраться.       Подбородок профессора затрясся. Она без сил рухнула обратно на диван.       — Чего ты хочешь? Деньги? Я дам, много дам, у меня есть. Я выкуплю у тебя их все.       — В деньгах не нуждаюсь, — холодно отчеканила Колвин.       Дойт задрожала как лист на ветру.       — Тогда скажи, что тебе нужно! — крикнула она. — Скажи, я все сделаю!       Она была в отчаянии. А Элизабет почему-то чувствовала лишь пустоту. Не хотелось оставаться здесь больше ни минуты.       — Спасибо за встречу, профессор. Вкусный чай, — сказала она и поднялась на ноги.       — Стой! — Дойт тоже вскочила. — Отдай мне их. Отдай. Ты, потаскуха, тварь! Думаешь, я не смогу до тебя добраться? Я уничтожу тебя, слышишь, уничтожу!       — Тшшш. — Элизабет приложила палец к губам. — Не надо так. Я же не сказала, что их опубликую. — Профессор застыла. — Если честно, еще не решила. Думаю.       — И… как повлиять на твое решение?       Элизабет пожала плечами.       — Никак. Только ждать и надеяться на мое молчание.       Казалось, еще миг, и Дойт на нее набросится. В этот момент зашла Шарлотта.       — Простите, что задержалась, — сказала она и удивленно оглядела женщин. — Что-то случилось?       Элизабет слабо улыбнулась ей.       — Увы, мне нужно уйти. Голова разболелась, даже сигарета не помогла. Подожду тебя на улице.       — Может позвать врача? — спросила забеспокоившаяся Харрис.       — Профессор уже предлагала. Все хорошо, просто неделя вышла напряженной, — мягко успокоила подругу Элизабет, попрощалась и вышла из кабинета, спиной чувствуя полный ненависти взгляд.       Устроилась на лавочке в университетском саду, достала сигареты и закурила.       Тео настоящее сокровище. Раскопать всю подноготную всего за несколько дней, да еще и выкупить письма у ее молодого любовника — это нужно уметь.       — Тебя не смущают такие таланты?       Элизабет усмехнулась.       Попрошу Девиса выписать ему премию. Да и вообще стоит держать его поближе. На всякий случай.       — А с Дойт что решила делать?       Элизабет сбила пепел на песчаную тропинку.       Когда компрометирующие письма оказались у нее в руках, она не спала всю ночь, металась по кровати и думала, как правильно поступить. Первым порывом было все опубликовать и понаблюдать, как рушится мир предательницы, но потом поняла, что это путь в никуда. Это не принесло бы покоя, не исправило того, что случилось, а у Элизабет и так слишком много грехов на душе. К тому же, ей было жаль сына Дойт: мальчик не виноват, что у него такая подлая мать.       Нет, она не станет поступать столь линейно. Пусть Дойт ждет решения Колвин. Пусть каждый день вздрагивает, открывая газеты, пусть прислушивается к разговорам, ожидая, когда коллеги начнут шушукаться за спиной. Чем лучше у нее будут идти дела, тем сильнее станет страх потерять все.       Пусть до гробовой доски помнит девушку, перед которой когда-то трусливо захлопнула дверь. Теперь эта трусость станет ее собственной карой.