стань моим шрамом на теле

      Захлопнув дверь, Вэй Ин прислоняется к ней спиной и думает «дыши», потом пытается вспомнить, что это такое, но не может, из-за чего почти задыхается. У него горят щеки, уши и шея, а еще губы, да, губы больше всего. Вэй Ин невольно прикасается к ним кончиками пальцев и приглушенно стонет.       Он сбежал. Вэй Ин думает, что если бы Лань Чжань мог ходить, то сбежал бы первым, но он не мог, поэтому Вэй Ин взял эту задачу на себя. Его колотит, но не от возбуждения или страха, скорее — от стыда. Ему очень стыдно.       Алкоголь, кажется, успел выветриться за тот недолгий путь от гостиной до комнаты, и от этого хуже всего. Будь Вэй Ин все еще пьян, возможно, пережил бы все это легче.       Вэй Ин невольно косит взгляд в сторону чемодана, запихнутого под кровать, и с болью в сердце думает, что наверняка совсем скоро — возможно, уже сегодня — ему скажут этот чемодан собирать и валить нахрен. А он не хочет его собирать, ему нравится этот дом, и Лань Чжань, кажется, тоже…?       — Бог ты мой… — шепчет Вэй Ин, упираясь в дверь затылком. — Что я сделал…       Он не знает, что на него нашло, и также не знает, что ему теперь делать. Зато он знает, что он почти засунул себе в рот пальцы Лань Чжаня, и ему, кажется, это понравилось? Вэй Ин издает нервный смешок и всхлипывает.       Лань Чжань наверняка счел его извращенцем. Вэй Ин слышит, как за дверью под колесами скрипят половицы, и задерживает дыхание. Скрип прекращается как раз в районе его двери, Вэй Ин замирает и перестает дышать, прислушиваясь. Через несколько долгих секунд половицы снова скрипят, и дверь в комнату Лань Чжаня открывается. Он облегченно выдыхает.       Ситуация кажется до идиотского абсурдной, но что случилось, то уже случилось. Не выйдет же он сейчас к Лань Чжаню со словами «хэй, давай забудем, что я облизывал твои пальцы, и заживем как было?» А если и выйдет, то его пошлют куда дальше чем нахрен, он просто уверен.       Губы продолжают гореть, Вэй Ин невольно облизывает их и чувствует на языке вкус чужой кожи вместе с вином. Он заставляет Вэй Ина снова коснуться губ пальцами и почувствовать ими жар, а еще небольшую дрожь.       Вэй Ин встает с места и валится на кровать спиной, складывая руки на груди в позе трупа. Поза подходящая, судя по тому, кем он себя сейчас чувствует. Возле двери он слышит какое-то копошение и напрягается, а затем фыркает — это просто Суйбянь скребется ему под дверь. Вэй Ин не открывает из принципа или из вредности, он не уверен.       А еще, потому что, может быть, боится, что Лань Чжань с котом сговорились. И эта мысль такая же глупая, как и то, как себя чувствует ее обладатель. Глупым. А еще испуганным, потерянным и отчаянным.       Вэй Ин лежит на своей кровати без движения больше часа, продолжая невольно прислушиваться к тому, что происходит за стеной. Там особо ничего не происходит, лишь иногда слышны разные ничего не значащие звуки вроде тех, которые издают кролики, бегающие по клетке, или капающий кран в ванной. Суйбянь перестает работать когтями быстро, устает или обижается — впрочем, не это сейчас Вэй Ина волнует.       Он засыпает под шум ветра за окном, потому что слишком устает думать. А усталость обычно хорошо помогает уснуть.       Перед сном Вэй Ин надеется, что Лань Чжань хотя бы не возненавидит его. Он больше не хочет, чтобы его кто-то еще ненавидел, а Лань Чжань — особенно.       Просыпается Вэй Ин среди ночи от того, что попросту выспался. Он встает с постели, устало потягиваясь, подходит к двери и замирает, когда вспоминает произошедшее. Это заставляет его невольно вздрогнуть и начать прислушиваться к шуму за дверью, но там тихо, поэтому он почти со спокойной душой покидает свою комнату и на цыпочках пробирается на кухню, чтобы попить воды. После этого он решает, что ему срочно нужно на свежий воздух, и также на цыпочках выходит из дома, предварительно прихватив с собой плед и наушники.       На качелях он проводит время до утра, медленно раскачиваясь и кутаясь в тонкий плед, чтобы хоть немного согреться. Его задница мокрая, потому что он сел на качели сразу после того, как по ним прошелся дождь, но почему-то это его не волнует совсем. Вэй Ин смотрит на звезды, вспоминает, как мама учила его распознавать созвездия, и пытается найти парочку на небосводе. Когда у него получается, то он едва заметно улыбается сам себе.       В конечном счете Вэй Ин решает пустить все на самотек, потому что обычно так и делает, когда возникает проблема, которую невозможно решить обычными, не требующими активной мозговой деятельности, путями. Думает, что если Лань Чжань попросит его уехать, то он уедет, потому что так будет честно и правильно.       С рассветом встают петухи, они орут как резанные, но это ни для кого не новость. Остальные птицы тоже встают, заполняя окружающее пространство своим слегка раздражающим сейчас пением. Встают также соседи, начиная, хотя скорее продолжая, стройку, а из ниоткуда возвращается помятый, но довольный жизнью Суйбянь (и когда только успел уйти?). Встают все, но не Лань Чжань, и Вэй Ин этому факту рад, потому что это как минимум означает, что его возращение в Шанхай откладывается хотя бы на пару часов.       Вэй Ин решает абстрагироваться от мира бренного, поэтому тащит испачканный несколько дней (или недель) назад ковер на улицу и с силой трет круглое как под циркуль пятно. Оно, зараза, не светлеет ни на один из оттенков розового и продолжает мозолить глаза своим похуистическим бордовым. Вэй Ин не сдается: трет усерднее, пробует использовать все имеющиеся в наличии порошки и мыльные штуки, но ничего не помогает.       Вэй Ин сдается через полтора часа возни со значительно опустошившим запас его нервных клеток ковром, его сгорбленная спина выпрямляется и адски болит, поэтому он возводит глаза к небу и пытается мысленно попросить у богов о пощаде, милостыне и о чем их там просят вообще… Хотя бы один из них его слышит, должен, Вэй Ин ведь громко орет, пусть и мысленно. Но даже если и слышит, то не помогает, а чувство, такое противное, засевшее внутри, не проходит, как и боль в спине. Что ж, этого и следовало ожидать. Глупо было надеяться, что боги его спасут.       Лань Чжань не может торчать в своей комнате всю жизнь — Вэй Ин это понимает, поэтому только лишь дыхание задерживает, когда тот неизменно выезжает на кухню в кресле. Способность дышать не возвращается, потому что на Лань Чжане надета не футболка как обычно или хотя бы рубашка, а чертов светлый свитер с длинными рукавами, полностью прикрывающими руки. Даже кончиков пальцев не видно.       Если до этого Вэй Ину было просто плохо, то сейчас ему хреново.       — Привет, — говорит Лань Чжань как ни в чем не бывало. Если бы не его свитер, Вэй Ин бы подумал, что тот вообще вчерашний день не проживал, но… свитер.       — Привет, — хрипит Вэй Ин в ответ. Чувство небывалой тоски и липкой досады смешиваются в груди в один комок, который разрастается и приклеивается ко всем органам, отдаваясь ноющей болью под ребрами.       Он опирается спиной о раковину, в дрожащих руках у него — чашка горячего чая. Словив на себе взгляд Лань Чжаня, Вэй Ин смотрит в ответ всего секунду, а потом быстро отворачивается.       — Хах, — грустно посмеивается он, смотря в окно. — Ты рано встал. Чайник недавно закипел. Вот, я уже пью чай, ты будешь? — он заставляет себя не тараторить. Выходит сносно, и это уже почти победа.       — Мхм, — слышит он тихое сзади, быстро и часто кивает и ставит свою чашку рядом с плитой, а затем тянется к шкафам и достает вторую чашку. Его движения автоматические, мыслями он далеко за пределами планеты Земля, Солнечную систему тоже вот-вот покинет.       Чтобы отдать чай Лань Чжаню, ему приходится обернуться, и это боязно. Вэй Ин никогда не считал себя трусом, но сейчас он по-настоящему боится, словно как только он обернется, то получит удар в лицо. Когда он оборачивается, Лань Чжань снова смотрит на него, в лицо давать ему никто вроде не собирается, но едва ли от этого легче.       Вэй Ин почему-то думал, что Лань Чжань будет отводить взгляд, но эта мысль становится ошибочной. Лань Чжань делает в точности противоположное — он почти не сводит глаз с его лица.       Под чужим взглядом становится некомфортно — Вэй Ин бы и рад пошутить по этому поводу, но язык не поворачивается. В итоге он просто возвращается к своему чаю сразу после того, как бросает болезненный взгляд на руки Лань Чжаня, скрытые длинными рукавами.       Не соотнести два этих события — глупо. Лань Чжань никогда не носил свитера, никогда не прятал пальцы за чем-то, поэтому становится очевидно, что скрыл он их после вчерашнего специально. Вот только зачем? Неужели боится, что Вэй Ин с порога на него прыгнет и начнет руки облизывать? Он же не настолько больной. Насколько он больной, он пока не решил, но точно не настолько.       — Ты давно встал? — спрашивает Лань Чжань в своей обычной манере.       Услышав его голос, Вэй Ин тут же напрягается и натягивает на губы искусственную улыбку.       — Ммм… Достаточно давно. Вчера… рано лег.       Он наблюдает за чужой реакцией, пытаясь что-то прочитать в невозмутимом лице, но той попросту нет. Вэй Ин может заверить кого угодно, что сегодня Лань Чжань прячет свои эмоции так старательно, как никогда до этого.       Разговор на этой ноте и заканчивается, потому что обычно именно Вэй Ин всегда их развивал, а сейчас тычется носом в горячую чашку и напряженно молчит. Лань Чжань больше на него не смотрит, только чуть хмурится и пьет свой чай. В непривычной тишине становится так неуютно, что Вэй Ин хочет открыть рот и сказать хоть что-нибудь, да пусть даже пошутить анекдот про колобка и виселицу, но рот захлопывается тут же, не успев до конца открыться.       Лань Чжань поджимает губы, когда заканчивает пить, бросает на Вэй Ина нечитаемый взгляд и выезжает из кухни с неестественно ровной спиной. Вэй Ин смотрит ему вслед виноватым взглядом. Кажется, с этого дня пребывание в этом доме больше не будет приносить той радости, о которой мечтал Вэй Ин еще будучи в своей квартире в Шанхае. И все из-за него.       Вэй Ин проклинает эти глупые выходные, думает, что лучше бы в контракте их вообще не было, тогда, возможно, все сложилось бы иначе. Но сложилось как сложилось, а жалеть о прошлом — такое себе удовольствие.       Неожиданно Вэй Ину приходит в голову мысль: возможно, еще не все потеряно? Он всю жизнь совершал ошибки разной степени тяжести, даже оценивал по десятибалльной шкале в шутку, и имеет некую сноровку их исправлять, так что… Что ж. Он же может попробовать исправить и эту, пусть и тянет она на уверенное сто из десяти?       Свои глупые, странные, неуместные чувства нужно всего лишь засунуть глубоко под кожу. Не сложно, проходили.       Этот день Вэй Ин старается провести как обычно, за работой. Он встречается с бабушкой Вэнь на улице и помогает ей с цветами, пусть та и отказывается от помощи, но чего-то не хватает — Лань Чжаня, который раньше мог спокойно сидеть рядом где-нибудь в теньке под каким-нибудь деревом и наблюдать за ними со стороны. Бабушка Вэнь выглядит озадаченной тем, что одного из мальчиков нет на горизонте, а второй выглядит темной тучкой на фоне ее драгоценных алых роз, но как обычно не лезет не в свое дело, лишь говорит «все будет хорошо». Вэй Ин ей благодарен.       Вечером Вэй Ин сидит в гостиной один, Лань Чжань из комнаты больше не выходил, но Вэй Ин не считает себя достойным того, чтобы подойти и позвать его. Не сейчас. Он включает телевизор, щелкает древним, через раз работающим пультом, переключая каналы с первого на второй. В итоге он останавливается на третьем, который показывает только черно-белые помехи, и долго смотрит в экран, как если бы там шла его любимая дорама. Он вязнет глубоко в мыслях, почти не замечает, что за окном снова сгущаются тучи, а Суйбянь запрыгивает ему на колени и жалобно скулит, словно чувствуя настроение своего хозяина.       — Вэй Ин…       Он слышит голос Лань Чжаня и тут же оборачивается: тот сидит в кресле рядом с диваном и взволнованно на него смотрит.       — Ты в порядке?       Вэй Ину от этого вопроса почему-то смешно, наверное, потому что нет? В любом случае, он лишь слабо улыбается, кивает и отводит взгляд, почти сразу слыша копошение сбоку. Это копошение ему знакомо — Лань Чжань пересаживается с кресла на диван.       — Поговори со мной, — слышит он тихое.       Вэй Ин поворачивает голову, сталкиваясь с тяжелым взглядом Лань Чжаня, и удивленно выдыхает:       — Что?       — Поговори со мной, — повторяет Лань Чжань спокойным голосом.       Сердце в груди бешено стучит и не дает сосредоточиться на мыслительной деятельности, поэтому Вэй Ин лишь выдает:       — О чем?       Лань Чжань раздраженно вздыхает, и Вэй Ину почти стыдно за это.       — Нам обязательно… ну, говорить об этом? — чувствуя себя очень неловко, спрашивает Вэй Ин.       — Нет, — качает головой Лань Чжань. Вэй Ин округляет глаза, потому что не ожидал такого ответа. — Если ты не хочешь.       Вэй Ин не знает, чего он хочет, с той самой ночи в Шанхае. Он обнимает свои колени и кладет на них голову, бросая благодарный взгляд на Лань Чжаня исподлобья.       — Ты слишком хороший, — с улыбкой фыркает он. — Не будь таким.       — Хорошим? — спрашивает Лань Чжань. Уголки его губ еле заметно движутся вверх всего на какую-то долю секунды, но Вэй Ин успевает это заметить, потому что непрерывно вглядывается в чужое лицо. От сердца тут же отлегло.       — Мхм, — в манере Лань Чжаня отвечает Вэй Ин. В ответ на него смотрят с осуждением, но это притворное, Вэй Ин уверен.       Кажется, инцидент исчерпан.       Весь оставшийся вечер они привычно смотрят передачу о животных как совсем недавно делали это почти каждый день. К ночи Вэй Ин почти забывает о случившемся и чувствует себя безумно благодарным Лань Чжаню, который не заставлял его объясняться. Потому что Вэй Ин не знает, как объяснить собственную странную тягу к парню, сидящему рядом с ним.       У него за всю жизнь были лишь одни серьезные отношения — и те длились не слишком долго, все остальное время Вэй Ин считал себя либо слишком занятым, либо слишком молодым для всего этого, он ведь даже не влюблялся никогда. То, что он испытывает к Лань Чжаню, не похоже на дружеские чувства, а о симпатии в другом — том самом — смысле он думать боится по многим причинам. И то, что Лань Чжань — парень, даже не главная из них.       Вэй Ин так сильно устает от самого себя, что засыпает прямо на диване, сам того не замечая. Просто веки начинают понемногу закрываться сами под приглушенный голос ведущего передачи. Голос терпеливо объясняет, что гиена-самка в стае главная, а не самец, и Вэй Ин почему-то рад это слышать, в голове даже появляется какой-то мем про матриархат. Ему бы мем найти и с Лань Чжанем поделиться — тот наверняка посмотрит на него как на идиота, но этот его взгляд никогда не был обидным. Вот только он даже к телефону не успевает протянуть руку — засыпает прямо так, опираясь головой о подлокотник.       Ему снится сон, где много кровожадных гиен сражаются друг с другом, ведущий почему-то рассказывает о них голосом Лань Чжаня, и Вэй Ин хихикает сквозь сон. А когда Вэй Ин просыпается среди ночи, то сначала не понимает, где находится и почему так неудобно, а когда понимает, то широко раскрывает глаза, и наверняка лишь те самые боги, которым он не так давно молился, удерживают его от того, чтобы не выдать что-нибудь глупое и громкое своим ртом. Потому что Лань Чжань никуда не ушел тоже — он спит сейчас совсем рядом, опираясь головой о другой подлокотник и подсунув под голову ладонь, скрытую широким рукавом. Видеть эти рукава все еще немного болезненно, но Вэй Ин и не на них смотрит: он смотрит на Лань Чжаня, который во сне выглядит моложе на несколько лет — на шестнадцать, быть может. Он выглядит умиротворенным, нет привычной складки между бровей, которую Вэй Ину всегда хотелось разгладить очередной шуткой, нет холода на его лице. Есть только мирно сопящий Лань Чжань, под боком у которого калачиком свернулся Суйбянь, довольный, судя по едва заметному мурлыканью. Вэй Ин ловит себя на мысли, что немного завидует коту, и качает головой. Все-таки он больной, ладно, но с этим же можно жить? Вэй Ин надеется, что да.       Он отводит взгляд, потому что ему кажется неправильным разглядывать спящего человека, еще и так долго, и выключает телевизор. Теперь комната погружается в темноту полностью, но Вэй Ина сейчас даже не заботит мрачная атмосфера этого дома, он попросту ее не замечает.       Вэй Ин кусает губу и думает о том, что, возможно, если бы не было того самого инцидента, то он бы сейчас недовольно пробурчал что-нибудь заботливое и подхватил Лань Чжаня на руки, чтобы отнести в спальню, потому что диван действительно неудобный. Но после того, что случилось, даже думать об этом ему кажется неправильным.       Он больше не спит, так как снова чудесным образом выспался, и идет в свою комнату за наушниками, а потом сразу возвращается и включает музыку, слушая любимые песни сидя на диване и листая ленту вейбо. Так он проводит несколько часов, прежде чем чувствует рядом копошение и поворачивает голову.       — Доброе утро, — мягко улыбается Вэй Ин, подавляя в горле смешок, потому что Лань Чжань после сна выглядит очень помятым и не собранным, это кажется необычным. Все еще как будто младше на несколько лет и слишком милый.       — Сколько времени? — хрипит Лань Чжань сонно.       Вэй Ин смотрит в телефон, затем снова поворачивает голову и отвечает:       — Пять.       Лань Чжань хмурится, слегка приподнимается и двигает шеей с болезненным видом.       — Затекла? — любезно интересуется Вэй Ин.       Лань Чжань переводит на него взгляд, слегка тушуется и просто кивает, а затем медленно садится на диване и оглядывается, видимо в поисках своего кресла. Оно отъехало ночью, когда Вэй Ин отходил за наушниками, поэтому находится слегка далековато, и Лань Чжань хмурится еще больше.       Вэй Ин встает и идет в ту сторону, где оно стоит, а затем катит кресло к дивану и снова залипает в телефон, чтобы не смущать Лань Чжаня с самого утра. Когда он поднимает взгляд, тот уже катит кресло на выход из гостиной, на ходу бросая:       — Я еще посплю.       Вэй Ин провожает его спину взглядом, и нежность заполоняет сердце.       Когда Лань Чжань просыпается снова и появляется на улице, Вэй Ин сворачивает «в трубочку» ковер.       — Что ты делаешь?       — Он испорчен, — пыхтит Вэй Ин, согнувшись над ковром. Он находится в таком положении уже несколько долгих минут, и спина ему за это спасибо точно не скажет. — Твой брат может просто вычесть его стоимость из моей зарплаты? Я не смог отмыть пятно… — он тяжко вздыхает и наконец не без болезненного мычания разгибается, смотря на Лань Чжаня.       Тот удивленно на него пялится.       — Это старый ковер. Нет нужды.       — Но… — пытается возразить он.       — Вэй Ин, — останавливает его Лань Чжань. — Все хорошо.       Вэй Ин кивает, соглашаясь, а в груди неожиданно разливается какое-то теплое чувство. Он прячет улыбку, отвернувшись, делает из руки козырек и смотрит вдаль, видя там Вэнь Цин, идущую в сторону их дома.       — Кажется, к нам гости, — хихикает Вэй Ин, поворачиваясь лицом к Лань Чжаню. Тот смотрит туда же, куда Вэй Ин до этого, и раздраженно дергает плечом. Видимо, гостей он все же не жалует, хотя как будто до этого Вэй Ин не знал.       Вэнь Цин сегодня выглядит воодушевленной, Вэй Ин встречает ее во дворе мягкой улыбкой, а Лань Чжань к этому моменту успевает ретироваться в свою комнату. После обмена любезностями, хотя скорее колкостями, Вэнь Цин оставляет Вэй Ина на улице одного, а сама спешит в дом. Пока они с Лань Чжанем в его комнате занимаются чем бы то ни было (орут друг на друга?), Вэй Ин стелет на земле плед и плюхается на него с целью поваляться на солнышке, пока оно еще светит, и ни о чем не думать.       Через полчаса или около того Вэнь Цин громко хлопает входной дверью. Вэй Ин, лежащий на земле в позе звезды с закрытыми глазами, даже не удивляется и слышит по шуршанию травы, что свободное место рядом занимает кто-то еще.       — Он меня достал, — устало тянет Вэнь Цин непривычно высоким голосом. Вэй Ин открывает глаза и поворачивает голову в ее сторону, сразу подмечая сжатые кулаки девушки и нахмуренные брови. — Если он не начнет заниматься, клянусь богом, я приду среди ночи и оторву ему башку нахрен.       Вэй Ин тихо смеется и принимает сидячее положение.       — Пустые угрозы, сестра Вэнь… — он качает головой. — Вы его любите.       — Я? — тут же возмущается Вэнь Цин. — Его?! Да я глотку ему перегрызть хочу. Бесит меня и бесит, сил моих нет…       Вэй Ин задумчиво осматривает девушку, сидящую рядом, подмечая, что та чем-то смахивает на Лань Чжаня. Наверное, тем, что тоже пытается скрыть настоящие эмоции за другими, поддельными. Вэнь Цин устало трет виски, ее волосы затянуты в тугой хвост, а пальцы бледные и изящные. Вэй Ин не успевает подумать — снова — и тянется вперед, перехватывая чужую кисть. Вэнь Цин издает удивленный звук и смотрит круглыми глазами на то, как Вэй Ин перебирает ее пальцы своими и выглядит чересчур задумчивым.       А Вэй Ин просто думает, что пальцы Вэнь Цин, конечно, красивые, но мыслей о том, чтобы начать целовать ей костяшки, не возникает. Со вздохом разочарования он выпускает женскую кисть и понимает, что по-прежнему ничего не понимает. Тяжела жизнь тугодума однако.       Вэнь Цин смотрит на свою руку, теперь свободную, как на восьмое чудо света, затем переводит взгляд на Вэй Ина и бормочет:       — Да вы тут все странные что ли…       Вэй Ин не отвечает, не зная, отрицать или все-таки соглашаться.       Она уходит через десять минут. Девять минут назад она увидела Суйбяня, пять из них она потратила на нравоучения о том, что нельзя приручать кого попало, остальные четыре — гладила кота с умилительными сюсюканьями, из-за которых Вэй Ин потерял упавшую челюсть где-то между своих коленей. Если они с Лань Чжанем странные, то Вэнь Цин определенно входит в их небольшой клуб.       Вэй Ин лежит на пледе с закрытыми глазами еще какое-то время, ему комфортно и уютно, затем он заваривает себе на обед лапшу быстрого приготовления, потому что лень готовить самому, и смотрит видео в интернете, лайкая все подряд. Забрасывает стирку, развешивает мокрое белье и раскладывает по шкафам сухое. Кормит себя и заодно кота, который уже начал, кажется, набирать вес от ежедневно получаемых деликатесов. Моет окна, вытирает пыль и смеется, подслушивая, как ругаются соседи.       Заходя в дом вечером после похода в магазин, Вэй Ин замечает свет в коридоре и даже шею выгибает, чтобы получше разглядеть, что там происходит, но это не особо помогает. Тогда он разувается, оставляет покупки на кухне и идет на свет. В коридоре, увешанном картинами, находится Лань Чжань. Он смотрит на портрет своей семьи и не оборачивается на звук шагов позади себя, хотя определенно слышит их. Вэй Ин ловит небольшое дежавю и просто стоит на месте, разглядывая ровную спину, укрытую волной черных волос.       — Мы можем завтра прогуляться кое-куда? — спрашивает Лань Чжань, нарушая наконец затянувшуюся на несколько минут тишину. Вэй Ин удивленно распахивает глаза, потому что… Лань Чжань сам попросил его прогуляться? На улицу?       — Конечно, — тут же отвечает он. Лань Чжань кивает еле заметно и больше не двигается, продолжая разглядывать портрет. Вэй Ин вдруг чувствует себя здесь лишним и решает удалиться, напоследок рассеянно оглянувшись.       Лань Чжань появляется на кухне к ужину, и Вэй Ин рад этому как никогда. Он ставит перед парнем тарелку с едой, чашку с чаем и кладет на стол палочки. Лань Чжань смотрит на него почти благодарно, а Вэй Ин искренне улыбается в ответ.       Они едят молча, сидя друг напротив друга. Это непривычно, обычно Вэй Ин всегда нарушает тишину, пытаясь втянуть Лань Чжаня в какой-нибудь разговор ни о чем, но ему все еще немного неловко, поэтому он лишь иногда бросает на парня взгляды исподлобья и слабо улыбается, когда на эти взгляды ему отвечают.       За окном идет совсем слабый дождик, грозы нет и не предвидится, но свет неожиданно гаснет, погружая комнату во мрак. Палочки летят на тарелки с громким звоном.       — Опять… — вздыхает Вэй Ин, доставая телефон из кармана. — Лань Чжань, ты как? — спрашивает он, включая фонарик и тут же направляя его на собеседника.       Тот прикрывает веки.       — Убери, — терпеливо просит Лань Чжань. Вэй Ин тут же кладет телефон экраном вниз на стол и встает с места, начиная рыться в тумбочках.       — Что ты ищешь?       — В прошлый раз, когда вырубили свет, я подумал, что хорошо бы на случай повторения иметь дома свечи… — быстро говорит Вэй Ин, продолжая открывать все возможные дверцы. — Прикупил парочку, вот только бы вспомнить, куда я их положил… — хохочет парень и тут же восклицает: — Нашел!       Он вытаскивает упаковку со свечами, кладет ее на стол и выпрямляется, а затем начинает рыскать уже по верхним шкафам, вспоминая, что видел там спички не так давно. В итоге он находит и их, присаживается на табуретку и разрывает упаковку. Свечи в ней розовые, в маленьких стаканах с незамысловатыми узорами. Когда Вэй Ин поджигает все шесть, то выключает фонарик и переводит взгляд на Лань Чжаня.       Тот смотрит на него не моргая, и Вэй Ин тут же тушуется под этим взглядом, абсолютно не имея понятия, что он означает. Глаза у Лань Чжаня светятся, в них отражается огонь от свечей, и этот взгляд почему-то кажется Вэй Ину опасным.       Он опускает взгляд в тарелку и ковыряет палочками свою еду, понимая вдруг, что больше не голодный.       — Куда хочешь сходить завтра, все же?       Лань Чжань, непрерывно глядящий на него до этого, словно просыпается ото сна и выглядит немного рассеянным.       — Навестить родителей.       Вэй Ин хмурится, не понимая, но осознание происходит быстро.       — Ты хочешь сходить на кладбище?       Лань Чжань угукает, отводя взгляд. Атмосфера на кухне мрачная и пугающая, свечи не помогают сделать ее мягче, а как будто даже наоборот делают только хуже. На стенах появляются странные тени, из открытого окна иногда поддувает, из-за чего огонь на свечках дергается, а тени движутся.       — Жуть… — бурчит Вэй Ин себе под нос, отправляя в рот последний и не особо желанный кусок свинины. Лань Чжань его высказывание оставляет без ответа, но по его дрогнувшим плечам кажется, что он с Вэй Ином солидарен.       Разговоры о кладбище и отсутствие света — такая себе парочка, думает Вэй Ин и поднимается, отправляя посуду в мойку и решая помыть ее завтра, когда как минимум будет светло и не так лениво.       Не сговариваясь они оба отправляются в комнату Лань Чжаня. Вэй Ин даже не замечает, что идет не к себе, полностью погрязнув в своих мыслях и неся в обеих руках по свече. Остальные, оставленные на столе на кухне, он потушил.       Он отправляет свечки на столик рядом с клеткой со спящими кроликами, оборачивается и только сейчас понимает, куда зашел.       В полумраке неловкость почему-то ощущается слабее, поэтому он улыбается и кладет руки на бока, спрашивая:       — Я останусь ненадолго, м?       Лань Чжань, уже успевший перебраться в постель, слабо кивает несколько раз. Вэй Ин почему-то чувствует, что счастлив, и садится чуть поодаль, забираясь на заправленную кровать с ногами.       — Ты… — начинает он несмело, поворачивая голову к Лань Чжаню, который поступает точно так же. Под его взглядом Вэй Ин почему-то чувствует себя увереннее, наверное, потому что Лань Чжань выглядит не враждебно или раздраженно, а словно ободряюще. — В общем, в тот день… — Вэй Ин взмахивает руками, непонятно жестикулируя. — В гостиной…       Глаза Лань Чжаня на секунду расширяются, на его лице читается понимание, а потом — ничего. Опять прячется, думает Вэй Ин с каким-то сожалением в груди, но все равно продолжает:       — В общем, я тогда напился и сделал какую-то херню, прости, — заканчивает он наконец.       Лань Чжань отворачивается, а Вэй Ин думает, что хотел бы сказать совсем не это. Правду, может быть, вот только понимает ли он эту правду — уже другой вопрос.       — Ты, эм, слушаешь? — нервно смеется Вэй Ин, теребя в руках края футболки, чтобы занять руки.       — Я понял, — тихо отвечает Лань Чжань, все еще пряча лицо в полумраке. — Вэй Ину жаль.       — Да, — кивает Вэй Ин, закусывая губу. — Типа того.       Лань Чжань неожиданно фыркает, а когда разворачивается, то выражение его лица смахивает на обиженное. Вэй Ин растерянно смотрит в ответ и думает, что, кажется, снова в чем-то облажался? Но он же действительно глупо поступил, а потом также глупо извинился, но извинился же!       — Ты не обижаешься?       — Нет, — быстро говорит Лань Чжань, даже слишком быстро. Вэй Ин не успевает подумать об этом, потому что Лань Чжань вдруг начинает двигаться, тянется к клетке и открывает дверцу, вытаскивая оттуда мирно спящих кроликов, которые тут же просыпаются из-за того, что их потревожили.       Он кладет животных на кровать, и те сонно тыкаются друг другу в шерстку носами, разваливаясь на кровати между Лань Чжанем и Вэй Ином. Вэй Ин переворачивается на бок и ставит локоть на подушку, упираясь головой в руку. Он тянет пальцы к белой шерстке и зарывается в нее, тепло улыбаясь.       — Как ты их назвал? — спрашивает Вэй Ин, поднимая взгляд. В золотых глазах плещется нежность.       — Я их не называл, — качает головой Лань Чжань, тоже начиная гладить кроликов — медленно и почти невесомо, словно боясь снова нарушить их сон.       Вэй Ин хмурится и наигранно дует губы.       — Какой из тебя хозяин, Лань Чжань? Нельзя оставлять своих питомцев без имен.       — Почему? — совсем не притворно удивляется тот.       Качая головой, Вэй Ин неверяще смеется.       — Что значит «почему»? Это как минимум невежливо.       Лань Чжань хмурится и выглядит при этом настолько милым, что Вэй Ин на секунду теряется, подмечая странный трепет в груди и свои чуть дрожащие пальцы.       — Ну… — он прокашливается и отводит взгляд, теперь смотрит сугубо в стену, на которой танцуют тени. — Назови их как-нибудь. Они же дороги тебе.       — Они дороги друг другу, — тихо говорит Лань Чжань, поправляя, и Вэй Ин переводит на него удивленный взгляд. Лань Чжань смотрит на кроликов, Вэй Ин теперь тоже, замечая, как те доверчиво жмутся друг к другу и выглядят так, словно обнимаются. Вэй Ин начинает понимать и любовь Лань Чжаня к этим существам, и смысл его слов тоже. Он хихикает.       — Так у них любовь, Лань Чжань? Какой ты романтик… — после того, как Лань Чжань бросает на него нечитаемый взгляд, Вэй Ин начинает в голос смеяться. — Не смотри так на меня, я же просто шучу. Или нет, кто знает?.. — он заговорщицки улыбается, а Лань Чжань вдруг спихивает его руку с мягкой белой спинки, поднимает кроликов и возвращает в клетку. — Какой злой… — бубнит Вэй Ин нарочито громче, чем нужно, чтобы его точно услышали.       Впрочем, Лань Чжань никак не реагирует на его высказывание и вообще, кажется, решает не подавать виду, что кто-то кроме него присутствует в комнате.       — А кто из них самка? — вдруг спрашивает Вэй Ин, когда Лань Чжань снова занимает место на кровати рядом.       — Никто, — отвечает Лань Чжань, доставая из ящика прикроватной тумбы очередную книгу и сразу же раскрывая ее одним легким движением на нужной странице. — Они оба самцы.       — Э?..       Вэй Ин удивленно распахивает рот, Лань Чжань отвлекается от книги всего на секунду, оценивает реакцию и как будто бы остается ею доволен. Он возвращается к чтению, а Вэй Ин бросает на клетку недоверчивый взгляд.       Что ж, Лань Чжань снова смог ошарашить его. Вэй Ин даже больше не пристает к нему с просьбами отложить книгу и поболтать, а просто молча сидит рядом, изредка шепча что-то себе под нос и играя в игру на телефоне до того момента, пока наконец не включается свет.       Погасив свечи, он идет спать к себе, и ему снова ничего не снится. В последнее время он этому только рад.       На кладбище они отправляются в обед, на улице в это время как раз солнечно и тепло. Минуя удивленную, но довольную бабушку Вэнь, они говорят, что идут прогуляться, а та с широкой улыбкой желает им хорошо провести время.       Улицы сменяют друг друга, Вэй Ин уже привычно катит коляску впереди себя, только на этот раз кота на коленях у Лань Чжаня не наблюдается — Суйбянь остался спать дома. По пути им встречается парочка любопытных местных, которые пялятся на Лань Чжаня так, словно вместо него в кресле сидит сам Будда, и теперь Вэй Ин начинает понимать, почему Лань Чжань отказывался гулять днем и вообще тоже отказывался. На слишком любопытных смотрящих Вэй Ин косится с предупреждающим прищуром, и те тут же отворачиваются, продолжая заниматься своими делами. Вэй Ин к концу этой поездки немного раздражается и даже радуется, что не видит сейчас лица Лань Чжаня. Пусть он и отвлекает того разными историями, он уверен, что лицо Лань Чжаня сейчас на вид холодное как никогда.       — Мы без цветов… — кусая щеку изнутри, говорит Вэй Ин. — Это ничего?       Лань Чжань тормозит коляску у двух надгробий, расположенных совсем рядом друг с другом, и оставляет Вэй Ина позади в двух метрах от себя.       — Ничего, — отвечает Лань Чжань не глядя на него.       Вэй Ин решает отойти чуть подальше, чтобы не смущать парня, если вдруг Лань Чжань захочет поговорить с родителями, насколько это возможно, конечно.       Сам Вэй Ин не верил во все это никогда, но все равно иногда приходил на кладбище к собственной семье, чтобы выговориться, потому что от этого становилось легче в особо тяжелые моменты. Грустно тоже становилось, потому что это очень печально: ходить и изливать душу не кому-то живому, близкому, а серым камням.       Он стоит под деревом какое-то время, прячась от солнца и гнетущей атмосферы кладбища. Все эти лица на надгробиях иногда пугают до чертиков, особенно тогда, когда тебе кажется, что они тебе подмигивают. Это, конечно, не так, но воображение — штука проворная, она и не такое выдать может. А Вэй Ин на свое никогда не жаловался.       Они уходят быстро. Вэй Ин даже удивляется, потому что думал, что Лань Чжань захочет побыть здесь подольше, но как бы не так. Тот выглядит измученным, когда просит увезти его куда-нибудь отсюда, и Вэй Ин везет. Возможно, под «куда-нибудь» Лань Чжань все же имел в виду «домой», но Вэй Ин просто везет его вдоль какой-то незнакомой дороги и молчит.       Они проезжают мимо узкой реки, от которой не видно ни начала, ни конца, и Вэй Ин решает спуститься с совсем небольшого склона, чтобы посидеть у воды. Лань Чжань, кажется, не против, судя по тому, что всю дорогу не проронил ни слова.       Река журчит, вода разбивается о камни, и этот звук почему-то умиротворяющий. Вэй Ин останавливает коляску в метре от берега, а сам садится на голую землю, срывает травинку и сует себе в рот. Лань Чжань смотрит на воду, в его глазах она будто бы отражается, и Вэй Ин вдруг думает, что, возможно, хотел бы нарисовать это. Он не рисовал так много лет, что даже, кажется, забыл, что умеет.       — Спасибо, — тихо говорит Лань Чжань, вырывая Вэй Ина из собственных мыслей.       — За что?       — Что пошел со мной.       Вэй Ин думает, что в любом случае не отпустил бы Лань Чжаня никуда одного, но все равно сдержанно кивает, а где-то глубоко внутри мелькает мысль, что он здесь по своей воле, а не просто потому, что он там что-то наобещал Лань Сичэню.       — Мы же договорились, что ты не будешь меня благодарить, — ругает его Вэй Ин, оскорбленно прикладывая руку к груди. — Лань Чжань, ты не держишь слово…       Лань Чжань отводит взгляд от реки и переводит его на свои руки, лежащие на коленях. Его губы поджаты, в глазах — не скрытая печаль, и Вэй Ин понимает, что для шуток не самое лучшее время. Поэтому он больше не говорит, и вот так в тишине они еще недолго разглядывают реку, квакающих лягушек и колышущуюся на ветру высокую траву.       Через день Вэй Ин провожает желтый грузовичок дядюшки Вэня тяжелым взглядом и заходит в дом, держа в руках детский набор для рисования. Другой дядюшка Вэнь так быстро найти не смог, но и этого Вэй Ину вполне достаточно.       Он идет в свою комнату, вываливает на постель краски и кисточки, а затем долго на них смотрит, словно они должны обьяснить ему сами, что с ними делать. В груди появляется тревожное чувство, когда он берет упаковку краски и разрывает ее, чтобы добраться до содержимого. Пальцы окрашиваются сначала в синий, потом в желтый, Вэй Ин трет их друг о друга, после чего они смешиваются в грязный зеленый.       Первым делом Вэй Ин рисует грузовик дядюшки Вэня, чтобы вспомнить вообще, как это делается. Грузовик получается кривоватым и едва ли похожим на настоящий, но Вэй Ин чувствует себя таким счастливым, смотря на него, что широко улыбается так долго, пока не начинают болеть щеки. Тревожное чувство никуда не девается, но оно не мешает Вэй Ину заниматься когда-то любимым делом.       Поэтому он снова рисует: сад бабушки Вэнь, спящего Суйбяня, играющих в траве кроликов и качели на фоне старого дома Ланей. С каждым рисунком у него получается все лучше, а последний и вовсе выходит достаточно правдоподобным.       Желание рисовать появилось из-за Лань Чжаня, но его рисовать Вэй Ин не спешит. Он долго сидит на полу, на кровати валяются открытые баночки с краской, а вокруг Вэй Ина — уже готовые рисунки, в которые он наступает, как только поднимается, чтобы потянуться и выпрямить уставшую спину. Его белые носки теперь заляпаны краской, как и простыни, но краски из детского набора, а потому отстирываются, так что ничего непоправимого, как с ковром, например.       Неожиданно Вэй Ин слышит стук в дверь и недоверчиво на нее косится, потому что после того самого — первого — раза, когда Лань Чжань пришел к нему с утра пораньше и попросил помочь, тот больше не приходил. Они всегда встречались либо на нейтральной территории, либо в комнате Лань Чжаня, поэтому стук в дверь почти вызывает панику у Вэй Ина.       — Вэй Ин? — слышит он после повторного стука и понимает, что задумался и не ответил в первый раз.       — Да-да, входи…       Дверь открывается, и Лань Чжань на пороге выглядит слегка удивленным. Он проходится взглядом по комнате, разбросанным рисункам и краскам, затем по Вэй Ину, и в его взгляде появляется понимание.       — Ты чего решил зайти? — спрашивает Вэй Ин, начиная собирать листы с еще не до конца высохшей краской. — Ничего же не случилось? — он на секунду поднимает взгляд, замечая, что Лань Чжань с интересом разглядывает комнату.       — Нет, — качает головой парень. — Просто уже вечер.       — Вечер? — теряется Вэй Ин, тут же бросая взгляд в окно. Увидев, что там уже темно, он присвистывает и тихо посмеивается. — Я даже не заметил! А ты, получается, скучал, а? — он подмигивает Лань Чжаню, который тут же прячет взгляд, что вызывает у Вэй Ина повторный смех. — Я сейчас приду. Подожди меня в гостиной, м? — тепло говорит он, и Лань Чжань тут же кивает, разворачивая коляску.       Как только комната перестает напоминать кабинет сумасшедшего художника, Вэй Ин удовлетворенно кивает сам себе и идет на кухню попить воды, а затем останавливается в дверном проеме гостиной, замечая, что Лань Чжань послушно ждет его там на диване и смотрит телевизор с котом на коленях.       Видеть эту картину никогда не надоест, думает Вэй Ин, плюхаясь на диван рядом с Лань Чжанем, который тут же обращает на него взгляд золотых глаз. В голове у Вэй Ина мелькает мысль, что рисовать Лань Чжаня будет сложно, но очень интересно. Может быть, если Лань Чжаню помогать в ванной не слишком хорошо, тот ударится головой о кафель и согласится попозировать ему? От этой мысли Вэй Ин хихикает и качает головой. Краем сознания он понимает, что это не понадобится, потому что за все то время, что он провел в этом доме, Вэй Ин, кажется, запомнил в чужом лице каждую неровность. Это одновременно пугает и зажигает внутри какой-то нездоровый огонь, хотя скорее — пламя.       Возможно, если бы они поговорили чуть более открыто, Вэй Ин бы сказал Лань Чжаню о том, что происходит у него на сердце, и они бы вместе разобрались с этим. Возможно, он бы узнал, что они с Лань Чжанем встречались раньше, до травмы, работы в доме Ланей и прочего. Возможно, Вэй Ин бы сказал, что у него до сих пор случаются панические атаки при мысли о сводном брате, а Лань Чжань бы признался, что подолгу находится в своей комнате, пытаясь встать на ноги, но у него просто не получается.       Но они не говорят, лишь смотрят фильм, он с субтитрами, черно-белый и странный до ужаса. Лань Чжань гладит кота, Вэй Ин снова засыпает, кладя голову на подлокотник. А Лань Чжань снова не уходит к себе, кладя свою на второй.