Самая яркая звезда созвездия Большого Пса

На следующий день Сириус, трезвый и собранный, развил бурную деятельность. Он окончательно помирился с портретом матери, официально представив ей меня. Оказывается, до этого они только ругались: Леди Вальбурга была категорически против нахождения в родовом гнезде «всякой швали» и эмоций не сдерживала, Сириус тоже в долгу не оставался, поэтому конструктивного диалога не выходило. Но убедившись, что мать была права и в отношении гостивших на Гриммо людей, и в отношении Дамблдора, крёстный нашёл в себе силы извиниться и признать ее правоту, что стало началом примирения. Мне леди Вальбурга понравилась очень и я застенчиво улыбался ей. А когда она отчитывала повесившего голову сына, не мог не хихикать в кулак. Сири выглядел в этот момент нашкодившим мальчишкой, а не взрослым человеком. После разговора с портретом матери, крёстный вызвал на Гриммо адвоката, который будет заниматься решением вопроса по моему разбирательству о применении магии при неволшебниках, пересмотром дела Блэка по погибшим Поттерам и, если Сири оправдают, сменой опекуна. Угрозу директора Сириус воспринял со всей серьёзностью. Мистер Эрскин работал ещё с Вальбургой Блэк, когда та искала пропавшего брата Сириуса — Регулуса. Адвокат мне очень понравился. Он был совершенно беспристрастен, не давал оценки происходящему, не боялся Сириуса, несмотря на его репутацию, не выказывал пренебрежения ко мне, хотя я знал от Сириуса, какая шумиха вокруг моего имени происходит сейчас в прессе и Министерстве. Мы для начала просто поговорили. Мистер Эрскин, сказал, что первое дело не стоит выеденного яйца. А вот оправдание Сириуса процесс более сложный в силу прошедшего времени и серьёзности обвинений. Поэтому адвокат попросил нас обоих рассказать всё до самых мельчайших подробностей. Рассказ вышел долгий, путанный, эмоциональный что у меня, что у крёстного. Вычленив главное, внимательно слушающий нас мистер Эрскин, задал несколько уточняющих вопросов, что-то тезисно записал в блокноте, помолчал, качая ногой. А потом попросил принести Омут памяти, если таковой имеется. Омут в семействе Блэков имелся и Кричер выставил на стол массивную каменную чашу, с рунной цепочкой по канту. Изъятие воспоминаний для суда должно было проходить по официальному протоколу, достоверность которых фиксировал специально приглашённый адвокатом маг из Министерства. Чтобы никто не мог сослаться на то, что воспоминания подделаны. Сириус, поколебавшись, открыл камин для этого мага. Очевидно мистер Эрскин и мистер Олми работали давно вместе. Так что вышедший из камина юркий и улыбчивый человек не смутился ни грозного Сириуса, ни меня, выставляемого в прессе психически нестабильным подростком, а мистера Эрскина крепко обнял, похлопав по плечу. Улыбка мистера Олми не дрогнула даже от мрачных интерьеров Гриммо. Так что воспоминания мы, расслабившись, отдали с крёстным без каких либо эксцессов. Благодаря расположившему меня к себе адвокату и его правильным вопросам, я смог вспомнить ключевые моменты, которые заметил, но не дал себе труда проанализировать, когда они произошли. Так, к примеру, я чётко помнил момент знакомства с Роном Уизли в поезде, даже то, что у крысы не было одного пальца. Все моменты третьего курса, что касались крысы, а было их немало. Базовый момент когда крыса превратилась в человека в Визжащей хижине. Эпизод с переносом меня на кладбище во время турнира. Пересмотрев воспоминания, которые я выдал, адвокат просветлел лицом и сказал, что выигрыш у нас в кармане. Мистер Эрскин ещё пошутил, что Уизли всё детство и юность фактически спал с мужиком: оказалось, что анимаг не может годами находиться в зверином облике — он вынужден принимать человеческую форму и, скорее всего, делал это ночью. Так что Уизли вполне может выдвинуть обвинения Петтигрю в педофилии. На этих словах я завис конкретно: крыса ведь ночевала с нами в общежитии факультета, а до Рона крысюк принадлежал Перси — и так же ночевал у него в постели. И никто в семье чистокровных магов даже не почесался: почему крыса так долго живёт? Ладно я, дурак дураком.. Я настолько впечатлился, что чуть не побежал блевать, но Сириус отпоил меня Умиротворяющим бальзамом и прижал к себе. Меня поколачивало от одной мысли, что когда мы все расслабленно спали, предатель и убийца Петтигрю спокойно решал свои дела: принимал душ, ел, ходил в туалет и в принципе перемещался по помещению, которое мы считали безопасным и защищённым. А ведь наши волшебные палочки лежали на тумбочках и с каждым из нас он мог что угодно сделать... Воспоминания о случившемся на Самайн 1981 года адвокат так же взял у Сириуса. Я при этом не присутствовал: слишком страшными были воспоминания в той части, где Сириус нашёл папу, маму и меня. Но их обязательно надо было изъять, так как именно в тот момент, когда Сириус взял меня из кроватки, заплаканного и окровавленного, Петтигрю в своём крысином облике, с палочкой Волдеморта в зубах, сбежал из-под мебели, где прятался после развоплощения Тёмного Лорда. Сири, увидев крысу, всё понял и натурально потерял голову. Проводив воодушевлённого мистера Эрскина и улыбающегося мистера Олми, мы ушли на задний двор, сделать перерыв и устроить перекур. Когда ты отдаёшь воспоминание, ты переживаешь его в сжатом виде. Но переживаешь. Меня сломало на том, как Петтигрю убивает Седрика. Что пережил Сири, вновь найдя своих друзей и меня, в Поттер-холле, мне даже представить страшно. Кричер подал нам на веранду чай и я, обхватив горячую чашку натянутыми на ладони рукавами толстовки, бездумно смотрел на то, как над рубиновой поверхностью завивается парок. — Гарри.. — М? — Как ты? — Плохо и больно. А ты как? — Больно и плохо. Но мы есть друг у друга и всё преодолеем. Я фыркнул. Какой от меня толк? Одна суета. — Что? — Тебе от меня одна головная боль, Сири. Крёстный посмотрел на меня с изумлением, а потом, отняв чай, подгрёб под бок. — Ты никогда не казался мне глупым, что бы не говорил Снейп. Или это твоё самоуничижительное отношение, насаженное маглами, говорит? Я дёрнул головой, а потом уткнулся носом в подмышку. От Сириуса пахло вспаханным полем, мокрым деревом и шерстью. Вдохнув поглубже, я невнятно пробормотал: — Я никогда никому не был нужен. И забота вызывает у меня изумление. Мне кажется, что я её не заслужил. — Заботу не заслуживают, щеночек. Когда мать рожает ребёнка, тот ничего для неё ещё не сделал. Даже наоборот. Она носила его в тяготах, творила в боли, не спит ночей, меняет пелёнки, кормит. С точки зрения логики ребёнок — это одна докука. Но мать любит. Любит так, что даже эти тяготы становятся приятными, и не требующими отдачи или службы. Я тоже тебя люблю. И твои проблемы — лишь проблемы, ничего больше. Я не испытываю по поводу них ни раздражения, ни желания, чтобы ты оказался у меня в долгу. Ты ведь не выставляешь мне счёт за то, что я бросил тебя тогда, в 1981 и не винишь, что я двенадцать лет манкировал своими обязанностями. Теперь я смотрел на крёстного с изумлением. Он, увидев мои глаза, рассмеялся лающим смехом и взъерошил мне волосы. — Вот и я так же изумлён. Если ты любишь меня, почему я не могу любить тебя? — Я урод, — пробубнил я в его рубашку, вновь уткнувшись в безопасную подмышку. — Если бы все были такими уродами, как ты, человечество было бы самым прекрасным творением природы. Или ты нарываешься на комплимент? — Сири... — М? — Ты ведь не бросишь меня? — Никогда! — И будешь рядом? — Всегда! Я судорожно вздохнул и расслабился. Крёстный прав. Я теперь не один, мы есть друг у друга и мы всё преодолеем.

***

В тот же день крёстный принял меня в род, наделяя статусом наследника Блэк. Пока я отлёживался после ритуала, провёл ещё несколько ритуалов по защите и обновлению дома, смене доверенного лица Фиделиуса. Где Сириус брал энергию, что била из него ключом, я не представлял, ёжась под одеялом и ощущая, как содрогается древний особняк от творимой магии. Меня кидало то в жар, то в холод, кости выкручивало, мышцы жгло, и я несколько раз проваливался в беспамятство. Род Блэк оказался той ещё ядовитой штукой, и принимать его в себя было непросто. Утром ветхий особняк я просто не узнал: чистый, обновлённый дом, посвежевший Кричер. Молодая леди Блэк, поприветствовавшая меня с картины как Наследника рода, окончательно добила. Сириус сверкал кольцом лорда Блэк. Оказывается, он ещё и стал главой рода, принимая на себя титул лорда, и вернув все утраченные права. Даже волшебный гобелен с родовым древом Блэков обновился, лишившись выжженного пятна с именем Сириуса Ориона Блэка III и являя новую тонкую веточку с именем Гарольд Джеймс Поттер-Блэк. Возбуждённый крёстный притащил меня в комнату с гобеленом, ткнул в веточку: — Ты теперь мой и никто не отнимет тебя. Магия выше закона! Я лишь всхлипнул. В законах я ничего не понимал, но вот это эмоциональное "ты теперь мой!" заставило меня расплакаться. Вечером к нам пришли Люпин и Снейп. Я несколько опешил, когда из камина вышагнул профессор зельеварения, окинул меня нечитаемым взглядом антрицитовых глаз и вежливо кивнул. Я заторможено кивнул в ответ. Вышедший за ним Ремус немного привёл меня в себя, крепко обняв и похлопав по плечу. Сириус пожал руки обоим и увёл своих гостей, дав домовику задание оценить мой гардероб. Сириус долго о чём-то разговаривал с ними за закрытыми дверьми кабинета. Кричер в этот момент потрошил мой школьный чемодан, мешая мне подслушивать. Я страшно хотел узнать о чём говорила троица в кабинете, поэтому почти не прислушивался к причитаниям Кричера об убогости гардероба Наследника великого и благородного рода Блэк. Обожаемый и уважаемый отныне «Хозяин Сириус» дал домовику задание и тот взялся за него с поистине чудовищным энтузиазмом. В итоге, пока я примерял на себя роль шпиона, домовик основательно проредил мои вещи, а точнее — просто выкинул всё. Из вещей у меня остались мантия отца, карта мародёров, палочка и книги. Даже чернила и перья Кричер посчитал убогими. Благо, я отвоевал ту одежду, что была на мне, а то пришлось бы идти за покупками в наволочке на голое тело и босиком. С моей палочкой тоже был вопрос: очень уж оперативно и неадекватно отреагировало министерство на творимое волшебство. Понятно, что я был не на самом лучшем счету у действующей власти, что решительно не хотела признавать факт возрождения Волдеморта. Но всё же слишком быстрой была реакция. И пусть особняк Блэков был экранирован, и я мог спокойно пользоваться палочкой, было решено подобрать другую. Покупать у Олливандера новую палочку я имел право лишь отдав на утилизацию старую или же предъявив обломки старой, или же предоставив справку об утере/краже предыдущей палочки. Но Сириус решил вопрос просто: вытащил из сейфа коробку, в которой было насыпано около двадцати штук и велел подобрать по руке. Мне подошла палочка Катулуса Блэка, названного в честь звезды-компаньона альфы созвездия Большого Пса. Его ещё называют Щенок. Я даже не удивился, когда узнал, что альфой этого созвездия является самая яркая звезда небосклона — Сириус . Утром следующего дня под оборотным, любезно предоставленным Снейпом, что меня отдельно шокировало, мы пошли на Косую аллею, где Сири купил мне всё — начиная от носков, заканчивая стильным саквояжем с расширенным пространством. Я пытался вытрясти из крёстного причины такого переменившегося отношения Снейпа ко мне, да и к нему тоже: насколько я помнил, Сириуса Снейп не любил ещё больше, чем меня. Но крёстный сказал, что это серьёзный разговор и попросил отложить его на попозже. Я сгорал от любопытства, но вынужден был согласиться. Через четыре часа мы сидели у Фортескью в совершенно разбитом состоянии. Никогда бы не подумал, что покупка вещей может быть такой утомительной. Но и очень приятной. Сириус не экономил на мне, покупая всё самое лучшее и не выгадывая кнаты, как по привычке это делал я. Раньше, покупая себе что-то, я испытывал острое чувство вины: мне казалось, что я не заслужил ни новых вещей, ни тем более дорогих, и всегда очень ограничивал себя. Да и вечно ноющий, и крайне ограниченный в средствах Рон, не позволял расслабиться. Единственное, на что я никогда не жалел денег — это на подарки своим друзьям. Я мотнул головой, отгоняя болезненные воспоминания: ни Рон, ни Гермиона даже не попытались извиниться передо мной или просто поговорить, обсудив случившееся. Утомлённые покупками мы сидели в кафе перед меню и заказывали всё подряд. В итоге наелись мороженого так, что я даже не мог двигаться, и Сири перенёс нас домой с помощью порт-ключа, обняв меня и фыркая, что совсем детки слабые пошли. Это был такой потрясающий день, что я теперь мог вызвать Патронуса не напрягаясь, лишь вспомнив синий смеющийся взгляд и запах, присущий Сириусу. Крёстный шутил, улыбался, тормошил меня, покупал всё, на чём задерживался мой взгляд, и я видел, как он очень старался сделать меня счастливым, отогреть, стереть из памяти первую часть лета. И это не было попыткой купить меня — в каждом жесте, в каждом взгляде я видел любовь. Дома, а после принятия в род я стал ощущать Гриммо именно так, я долго рассматривал новые вещи: мантии из дорогой ткани, качественную обувь, новое бельё по размеру. Сириус не забыл про то, что мне нужна и магловская одежда, так что мы заглянули и в немагическую часть Лондона, где он прекрасно ориентировался. У меня тряслись руки от избытка чувств. За всю предыдущую жизнь у меня почти не было своих вещей, а новых вещей и подавно: обноски Дадли, поломанные игрушки Дадли, рваные книги, сломанные фломастеры, мятые тетради и рюкзак, который не понравился кузену потому что он «девчачий». Впервые новые вещи я купил себе в одиннадцать, когда собирался в Хогвартс. Сейчас же у меня оказались только новые вещи, и все они принадлежали только мне. То, в чём я ходил в город, мы торжественно сожгли вечером на заднем дворе. — К чёрту старую жизнь, Гарри! — сказал мне Сири, и метнул Инсендио в мятую горку из растянутой футболки, огромных трусов, джинсов с подкатанными штанинами и разбитых кроссовок. Это было очень символично. Вещи радостно занялись, плюя искрами. Я смотрел на то, как горит моё прошлое, а Сири смотрел на меня, потягивая сигарету, что ловко прикурил от щелчка пальцев. — Как ты, щеночек? — Я счастлив, Сири! — поднял я глаза на крёстного и ловя его внимательный взгляд. — Тогда и я счастлив, лапушка, — улыбнулся он, сунул мне сигарету в рот, и взъерошил волосы. Курить я начал этим летом, и мы часто делили одну сигарету на двоих эти дни, наполненные событиями, потрясениями и эмоциями. Нам обоим было с одной стороны непросто, с другой стороны легко. Я совершенно не испытывал дискомфорта в общении с крёстным, которого фактически не знал. Сири был родным, близким, доверенным, будто мы провели вместе всю жизнь. Вечером мы сидели на веранде, что выходила на небольшой внутренний дворик особняка. Сири пил вино, я чай. Кричер испёк пирог с патокой, который я очень любил. У нас опять была одна сигарета на двоих и этот вечер принадлежал только нам. — Гарри, ты не злишься на меня? — спросил Сириус, запрокинув голову в звёздное небо. — Я? — изумился я. Вопрос поразил меня до глубины души. — За что? — За то, что я тогда побежал за этой драной крысой, а не остался с тобой. — Нет. Я бы сделал точно так же скорее всего. Да и потом, я тут подумал… Тебя ведь Дамблдор легко мог вытащить из тюрьмы. Он знал, что не ты хранитель тайны Фиделиуса. Ты был в невменяемом состоянии, убит горем. Но он-то не был. Он мог настоять на расследовании, изъятии воспоминаний или допроса под Веритасерумом. С его репутацией ему бы пошли навстречу даже учитывая очевидность твоей вины на тот момент. — Ты умный мальчик, лапушка. Держи при себе свои догадки, хорошо? — Хорошо. — Спасибо тебе! — За что? — За прощение. Если бы ты держал на меня зло за то, что я тебя бросил — меня бы размазало откатом за нарушение клятвы крёстного любить, беречь и защищать, как сопли по стене. Но ты не злился даже сейчас, когда оказался в изоляции. Ты удивительный. Я привалился к тёплому боку крёстного, и он обнял меня, прижимая ближе. И вздохнул судорожно. Как я его понимал. Я был счастлив не меньше. К концу этой сумасшедшей недели, радикально изменившей мою жизнь, было рассмотрение дела по применению мной волшебства, на которое я пришёл в компании нанятого адвоката. Мистер Эрскин разнёс комиссию в пух и прах, так что председателю Визенгамота даже пришлось принести мне свои извинения в неправомерном обвинении: защищая свою жизнь я, оказывается, имел право на волшебство с целью самозащиты даже при маглах. В таких случаях на расследование инцидента просто приходила команда Обливиэйторов. А учитывая, что конкретный магл был членом семьи, в которой я жил и был отлично осведомлён, что я волшебник, обвинение выглядело нелепым. На следующей неделе состоялся громкий процесс по делу Сириуса Блэка, на котором я, профессор Снейп и Люпин, выступали в качестве свидетелей со стороны защиты. Хорошо, что процесс был закрытым и мы избежали как присутствия прессы, так и зрителей. Дамблдор на процесс не пришёл, хотя мистер Эрскин прислал ему приглашение. Ещё бы, его могли допросить под Веритассерумом, кто же был настоящим хранителем Фиделиуса и старику пришлось бы свидетельствовать в пользу Сири, а он очевидно был в этом не заинтересован. Из зала суда Сири вышел свободным человеком. Министерство Магии принесло ему официальные извинения и выплатило компенсацию в виде 12 000 галлеонов. По тысяче за год. Сириус скривил лицо и пожертвовал эти деньги больнице Святого Мунго. Вот с чем-чем, а с финансами, у лорда Блэк проблем не было. После этого был ещё один процесс, где Дамблдор был лишён статуса моего опекуна. Моим опекуном был назначен лорд Блэк. Не попади крёстный в тюрьму по ложному обвинению, он бы забрал меня сразу после того, как были выяснены обстоятельства смерти родителей, и жизнь моя была бы совсем другой. Но история не знает сослагательного наклонения. А жаль. Я бы переиграл эту жизнь. Мое подозрение, что кому-то было очень выгодно посадить крёстного, раздавленного смертью друзей, даже не проведя полноценного расследования, в тюрьму, убирая от меня подальше, лишь упрочилось. Кому-то был так нужен несчастный и нелюбимый Гарри Поттер. Я окончательно разорвал связи с Роном и Гермионой, которые пытались меня убедить накануне процесса об опекунстве, что Дамблдор действовал исключительно в моих интересах. Когда Рон постучался в камин, я думал, что он хочет попросить прощения, но нет. Когда же к нему подключилась Гермиона, то я понял, что друзей у меня больше нет. Найти слова для бывших друзей, чтобы описать всю степень моего разочарования в Дамблдоре, которого я считал учителем, наставником и чуть ли не родным, я так и не смог. Вполне возможно потому, что ни Рон, ни Гермиона — не были сиротами и не жили в семье, которая бы их отвергала. Их реакцию я посчитал недостойной истинной дружбы, и просто перестал отвечать на письма и игнорировал другие попытки связаться со мной. Зато Люпин и Снейп частенько бывали у нас на Гриммо. Про Люпина понятно — они с Сири давние друзья, но вот наладившиеся отношения между крёстным и профессором зельеварения меня продолжали удивлять. Впрочем, не менее удивительным было то, что вне Хогвартса Снейп преобразился: пропал неухоженный вид, на пальце появилось кольцо главы рода, в чертах и жестах сквозила вальяжность истинного аристократа, а чёрные закрытые одежды сменили классические магловские костюмы, которые больше не скрывали хищной силы подтянутого гибкого тела. Со мной Снейп общался без привычного сарказма, оказавшись остроумным и интересным собеседником. Я ведь не ненавидел профессора, а лишь зеркалил его отношение. Преобразился и Люпин. Никакой поношенной одежды и измождённого вида. Хищник в теле человека. Ленивая грация, сдержанная сила. Как оказалось, Снейп в этом году принял титул лорда Принц, а Люпин — своего волка. Причём стимулировало их к этому бунт Сириуса, раскол внутри Ордена Феникса и желание защитить меня: лорд Принц, которого мне теперь дозволялось называть Северус, как оказалось был близким другом моей матери. А Люпин уже давно насчёт Дамблдора не обольщался. В своё время тот был наставником Ремуса, и именно Дамблдор уговорил Люпина травить своего волка аконитовым зельем, отвергая свою звериную суть, вместо того, чтобы её укротить и приручить. Сейчас Ремус обуздал своего зверя, и был признан среди своих соплеменников. Подробностей я, увы, не знал, так как это была закрытая информация. К оборотням общество относилось негативно, и они вели крайне скрытный образ жизни. В любом случае я был рад, что друг не отвернулся от крёстного, как это произошло со мной и Роном с Гермионой. А наладившиеся отношения с профессором носили ещё и чисто прикладной характер: Снейп, со свойственным ему энтузиазмом, взялся за наше с крёстным здоровье, методично вливая в нас зелья разной степени отвратительности. Сириусу он ещё и правил ментальное здоровье: кошмары его мучили такие, что не раз и не два я срывался ночью от криков, прибегал к нему в спальню и будил бьющегося от ужаса крёстного. После мы курили и болтали о ерунде. Сири никогда не рассказывал, что так мучило его. Иногда я засыпал в его постели и он переносил меня в мою комнату. Благодаря Снейпу кошмары прекратились, у Сириуса ушла тревожность и пропали мешки под глазами от недосыпа.