*3*
24 июля 2022 г., 15:46
Это было самое безумное, самое ужасное и самое прекрасное лето в моей жизни.
Леди Вальбурга и Кричер натаскивали меня в этикете и обязанностях наследника рода. Северус учил зельям — когда он перестал злиться и орать, я обнаружил, что он потрясающий преподаватель. Сири занимался со мной боёвкой и просвещал в ритуалах, а Ремус — преподавал чары. Особенно меня восхитили бытовые чары, которые в Хогвартсе не давали от слова «совсем». Оказывается даже в дадлиных обносках я мог выглядеть вполне пристойно, применив к ним чары подгонки по размеру, ремонта, освежения, глажки, очищения, выведения пятен. Да Мерлин меня побери, неужели МакГонагалл не видела и не могла просто дать совет?! Ни денег, ни участия, ни сочувствия от неё не требовалось. Название книги, как выглядеть прилично в любых ситуациях. Просто совет. Просто немного небезраличия... Но если учесть, насколько наш декан была привержена Дамблдору, то скорее всего индифферентность МакГоннагал проистекала из целей директора.
Ещё Северус пытался учить меня основам окклюменции, но мне, увы, эта наука категорически не давалась. Она требовала дисциплинированного ума и умения соблюдать внутреннюю тишину, я же был слишком эмоциональным для этого. Сириус побывал на одном уроке, махнул рукой и украсил меня артефактами защиты как рождественскую ель. Блэки очень любили своих потомков: только кольцо Наследника рода имело функции определения ядов, было порталом на Гриммо и защищало от ментального воздействия, а кроме него я надел отдельную серьгу с усиленной ментальной защитой и кулон от проклятий. Сири ещё хотел на меня что-то нацепить, но тут уже я заартачился — я и к этим украшениям с трудом привык.
Северус, в рамках программы моего оздоровления, исправил моё зрение, и я навсегда распрощался с ненавистными очками. Что я за герой, если в любой стрессовой ситуации, вместо того, чтобы бежать или драться, вечно шарю по земле руками в поисках своих «велосипедов»?
К тому же Снейп, ворча, стеная и даже матерясь, удалил последствия недоедания, анемии, дефицита витамина D и последствия травм и переломов, полученных мной как у Дурслей, так и в процессе игры в квиддич. Походя решив вопрос с волосами. Дыбом они у меня стояли, потому что на фоне систематического стресса у меня был грибок, делающий волосы жёсткими, сухими и ломкими.
Зелье для корректировки зрения сделало меня слепым на три дня. Глаза пекло, светочувствительность была такой, что это было больно и поэтому я носил повязку и по дому меня водил за руку либо Сириус, либо Кричер. Но это стоило того! Впервые увидев себя в зеркале без очков, чётко и без купюр, я был шокирован: мир был ярким, выпуклым, объёмным. Таким, каким не был никогда. Ощущение, что я смотрел на мир не сквозь очки, а сквозь мантию, снятую с дементора. Вторым шоком стало то, что внешность моя претерпела существенные изменения: пропали прыщи, мешки под глазами, запавшие щёки, кожа приобрела свежий вид, волосы были мягкими и шелковистыми. Но изменился я не только из-за оздоровления — та ломка, что случилась после принятия в род Блэк, не прошла бесследно. Я вытянулся ввысь, стал более изящным и тонкокостным, волосы отросли и стали завиваться крупными локонами, и я собирал их в хвост, а глаза — приобрели цвет затенённой листвы, потому что к яркой зелени Эвансов добавилась глубокая синева Блэков. Меня это радовало. Быть похожим на Джеймса Поттера я больше не желал. И сейчас никто бы не смог сказать мне «ты так похож на своего отца».
Я долго и пристально изучал себя в зеркале, а потом кинулся Снейпу на шею, забыв, что он не Сириус и даже не Ремус. Бедный зельевар еле отцепился от меня, и с тех пор держался настороже, если я проявлял сильные эмоции. Порывистую тактильность он не терпел ни от кого.
Мой день рождения мы отпраздновали камерно. Из сверстников я пригласил лишь Луну и Невилла. Кричер накрыл потрясающий стол. Нев, правда, увидев профессора Снейпа, впал в кататонию, но Сириус плеснул ему вина в бокал с соком, и к концу вечера Невилл окончательно расслабился, ввязался с профом в спор о свойствах аира болотного. И ведь сделал его! Снейп даже проникся уважением к обычно робкому Невиллу.
Луна же, только выйдя из камина и вручив мне подарок, долго бродила по особняку, водя пальцами по стенам и прислушиваясь в нишах, а потом сказала, что у дома тяжёлая судьба, но он очень любит живущих здесь, воспринимая нас как детей.
Луна немного испугала меня в эту нашу встречу. Мы сидели за столом на веранде и разговаривали, пока Сириус и Ремус настраивали фейерверк, а Невилл и Северус доказывали друг другу что-то, сидя голова к голове. Вдруг Луна замерла посреди фразы, схватив меня за руку тонкими холодными пальчиками и вперив в пустоту над моей головой свои серебристые, лунные глаза. Я вздрогнул и накинул ей на плечи плед, но девушка этого даже не заметила.
— Дому надо бояться огненной птицы. Особенно, если она объединится со змеёй, — сказала Луна, глядя на меня своими потусторонними глазами и меня кольнуло дурным предчувствием. А потом улыбнулась: — Пудинг! Очень люблю пудинг! Гарри, передай, пожалуйста, вон ту тарелку.
Я растерялся от таких перепадов, передал Луне требуемое, и шарахнул почти полный бокал вина, смывая дурное впечатление от услышанного. В этот момент в небо полетел первый фейерверк, взорвавшись в небе пушистым звёздчатым шаром, и я выбросил странные слова Луны из головы: красные, зелёные, в виде зверей и предметов, визжащие, кричащие, осыпающиеся золотой пылью, снегом и маленькими звёздочками — я впервые видел магические фейерверки и был в полном восторге.
В общем вечер удался на славу, не считая странного эпизода с Луной, поэтому мы разошлись по комнатам и каминам счастливые, чуть пьяные, уставшие и довольные. Это был мой лучший день рождения.
Сири подарил мне гоночную метлу последней модели, «Молнию», и я был бесконечно счастлив, летая на ней каждую свободную минуту. Благо на заднем дворе Гриммо было накручено столько разных чар, что меня было не видно и не слышно. Летал я очень громко, так как удержать эмоции и восторг, было просто невозможно. Иногда ко мне присоединялись Ремус и крёстный, и это были потрясающие мгновения радости и бесконечного счастья. За снитч тогда разворачивалась целая баталия. Сири летал отменно, а у Ремуса была нечеловеческая реакция, я впервые столкнулся в своей жизни с серьёзными противниками и получал от полёта истинное удовольствие.
Но самым большим шоком этого лета для меня стали переговоры с Волдемортом и информация о моём истинном предназначении.
Когда Сири мне сказал о том, что планирует заключить с Тёмным Лордом союз, я чуть не потерял сознание и не хотел отпускать его на встречу. А когда узнал, что Сириус, Ремус и Северус пойдут туда все вместе, у меня приключилась форменная истерика с мощным магическим выбросом, зарядившим родовой камень под завязку и омолодившим Кричера. Эти трое за половину лета стали для меня самыми близкими людьми, даже Снейп, и я боялся потерять их и вновь остаться один на один с агрессивным миром.
И опять Сириус утешал меня, прижимая к себе моё вздрагивающее тело. Мы сидели на кровати, комната была в руинах, а я ослаб настолько, что мог только скулить.
Тогда-то я и узнал, что являюсь крестражем Тёмного Лорда. И что существует пророчество, которое стало причиной нападения Лорда на меня в далёком детстве и дальнейшего преследования. И переговоры в первую очередь должны защитить мои интересы: из-за пророчества Волдеморт будет пытаться и дальше меня уничтожить, но узнав, что я являюсь его крестражем, оставит эти попытки и пересмотрит политику своих дальнейших действий.
А ещё я узнал про планы Дамблдора на меня, как носителя крестража, о которых крёстному рассказал Снейп. План Дамблдора, где я становился жертвенным агнцем, категорически Снейпа не устраивал, поэтому проф, узнав, что Блэк взбунтовался против старика и взял ответственность за меня перед Магией и обществом, презрел навешанные на него обеты. Как оказалось, Снейп дал моей матери клятву защищать меня и собирался её исполнить, и поэтому рискнул раскрыть Сириусу правду. Магия признала его действия правомерными. Так что Северус не получил откатов за нарушение тяготивших его обещаний, данных директору.
Сириус, Северус и Ремус образовали третью сторону противостояния, целью которой была моя жизнь и безопасность. Но без диалога и союза с Волдемортом — им не выстоять. Диалог же с Дамблдором невозможен: старик абсолютно уверен в том, что меня необходимо принести в жертву, чтобы окончательно уничтожить Тёмного Лорда.
Вываленная на меня информация была шокирующей. А знание, что Дамблдор растил меня как свинью на убой, просто убило. Хорошо, что выброс у меня случился как раз перед этим, иначе я бы не оставил от дома камня на камне. Обессиленный, раздавленный, я замолчал, и молчал почти сутки, лёжа в постели и смотря в потолок. Сложно описать моё состояние. Я никогда не сталкивался с предательством и подлостью такого масштаба. Бросивший меня во время Турнира Трёх Волшебников Рон показался мне дилетантом в сравнении с Дамблдором. Рон действовал импульсивно. Дамблдор же хладнокровно просчитал всё. Каждая его улыбка, изречённая мудрость, потакание, попустительство, одобрение и лимонная долька были не просто так. Это дерьмо крутилось в моей голове по кругу, как заевшая пластинка. Я чувствовал себя опустошённым и выгоревшим, будто я старый дом, где ветер по пустым комнатам гоняет пыль и тлен.
Вывел из кататонии меня крёстный. Он сутки пытался достучаться до меня, уговаривая попить, поесть, поспать, поговорить о том, что я узнал, но его слова просто не доходили до меня, звуча как белый шум. Отчаявшись, Сириус, просто лёг рядом, притянул к горячей груди и уткнул губы мне в макушку. И глубоко дыша, начал рассказывать. О том, каким смешным я был в детстве, как радовался ему и называл «Сили», потому что буква «Р» мне не давалась категорически. Как тянул к нему руки и любил кататься на шее. Как впервые сел на метлу и удержался на ней, потому что он страховал, и я совсем не боялся. Как утирал мне сопли и слёзы, потому что меня за попу ущипнул гусь миссис Бэгшот. Как прятал меня от разозлившегося отца, если меня ловили на баловстве. Как увидел меня много лет спустя, расстроенного ссорой с тёткой. Что я был встрёпанным, злым, испуганным и вкусно пах зелёными яблоками. Что он был рад, когда я пришёл к нему на берег озера защищать от дементоров, потому что последним, кого он увидит, буду я. Как он гордился мной, когда я бомбардой снёс замок в его темницу. И как счастлив, когда я согласился провести у него лето. Я вдруг понял, что ужасно хочу пить, есть и спать. Что тело задеревенело от неподвижности. Сириус будто почувствовал, начал растирать меня, гладить, тормошить, и тогда я впервые понял, что он для меня больше, чем крёстный.
В итоге на переговоры мы пошли вчетвером. Я был под мантией. Своё обязательное присутствие я аргументировал тем, что если уж нам суждено погибнуть, то лучше всем, чем я буду один в тишине гулкого Гриммо бесприютно ждать их возвращения и не дождусь. На этих словах Сириус передёрнул плечами, и согласился. Он прекрасно знал, каково это. А так как решения о моей жизни принимал именно крёстный, то возражения Ремуса и Северуса пропали втуне.
В Малфой-менор, где была сейчас резиденция Тёмного Лорда, мы пошли камином. В статном и ослепительно красивом мужчине Волдеморта я узнал не сразу. И шокировано разглядывал его сияющую красоту. Тёмные густые волосы, высокий лоб, классически правильные черты лица, острые скулы, шоколадные глаза в густых ресницах, соболиные брови, благородная бледность, чувственные губы и глубокий богатый голос. И мощная, ощутимая, будоражащая сила. Теперь понятно, почему за ним, таким, пошли почти все значимые рода магического общества. Видимо, Лорд тоже почитал углублённую литературу по крестражам после возрождения, как сделал это я, узнав истинную природу своей связи с Волдемортом, и часть крестражей вернул Госпоже, объединяя душу.
Переговоры вёл Снейп, вернее лорд Принц, явившийся туда во всём блеске своего титула и истинной сути. Я с интересом наблюдал удивление Волдеморта от нового облика Северуса, и загоревшиеся интересом глаза лорда Малфоя. Я знал, что многие сильные волшебники гомосексуальны, что это не является осуждаемым в мире магии, и теперь воочию имел возможность лицезреть недвусмысленный интерес Малфоя к профессору. Как я позже узнал — у них был роман, закончившийся договорным браком Люциуса с Нарциссой, и поставившим точку в их отношениях.
Момент, когда Северус рассказывал Волдеморту о том, что я его крестраж, я чуть не пропустил, заглядевшись на всех участников переговоров. Каждый был по своему хорош, что неудивительно: все были сильными магами, а это всегда отражается на внешности. Чем сильнее маг, тем моложе и привлекательнее он выглядит. Лишь Дамблдор, попирающий законы Магии, выглядел как старик. И зная подоплёку его поступков и мотивов, я удивлён, как его ещё не раздавило откатами или не превратило в паука, вроде Арагога.
Магический шторм, вызванный реакцией лорда на информацию о том, что я его крестраж, пропустить было сложно. И я его прекрасно понимал. Сири закрыл нас с Люпином щитом, Северуса же защитил Малфой, и мы минут пятнадцать наблюдали потрясающее по силе и зрелищности буйство магии. Когда Тёмный Лорд обуздал свою магию и чувства, а помещение привели в порядок, был достигнут ряд соглашений.
Отныне я попадал под охрану как самого Тёмного Лорда, так и всех его вассалов, как теперь называли Пожирателей Смерти. Вернув себе внешность, Волдеморт озаботился своей легализацией в мире Магической Великобритании, принял род Слизерин — прям повальное принятие древних родов этим летом — и был представлен обществу как Марволо Мракс Слизерин, лорд и глава рода.
После того, как накал эмоций стих, а договорённости были достигнуты, меня предъявили Лорду, и мы даже пожали друг другу руки. Новая внешность Тёмного никак не ассоциировалась у меня с тем инфернальным существом, что с упорством маньяка пыталось меня прикончить на кладбище, и никаких негативных чувств я к нему не испытывал. Я знал, что у моего настоящего врага совсем другое лицо. Улыбающееся, с колокольчиком в длинной бороде.
Вспыхнувшие багровым глаза Тёмного Лорда меня немного испугали, когда он меня увидел в новом облике, но за мной стояли близкие люди и взгляд я выдержал, не дрогнув. Лорд милостиво разрешил называть себя Марволо и попросил разрешения прикоснуться к шраму: локализовался крестраж именно там.
Быть живым носителем части души злейшего врага было странно, но извлечь осколок из меня без последствий для нас обоих было невозможно. По сути, мы теперь связаны друг с другом до конца жизни одного из нас. Причём, для сохранения крестража в живом носителе даже способ смерти был важен: если я совершу самоубийство, то крестраж просто умрёт вместе со мной, а вот если это сделает Волдеморт, то умрёт не только он, но и все его крестражи. По сути создание крестража — это договор со Смертью на бессмертие. Маг, решившийся на это, отдаёт в уплату чужую жизнь и половину своей души. Самоубийство — это небрежение даром на возрождение, оскорбление для Госпожи. В этом случае Смерть забирает всё, а возможность возрождения обнуляется.
Эту информацию я вычитал в книге «Наитемнейшие ритуалы» и никому её не открывал, даже своим. Книга существовала в единичном экземпляре, так как была написана Негредо Блэком для внутреннего пользования. После прочтения я велел Кричеру спрятать её так, чтобы только члены рода Блэк, представленные алтарю, могли взять её в руки.
Когда на шрам легли длинные пальцы и прошлись подушечками по коже, шрам закололо, а я испытал стыдное возбуждение. Судя по расширившимся зрачкам и участившемуся дыханию Марволо, он тоже испытывал сложную гамму чувств. Благо, контакт продлился всего мгновение.
После переговоров мы вернулись воодушевлёнными и с увязавшимся за нами Малфоем. Напились на радостях так, что ночью Кричер растаскивал нас по спальням ворча и читая нотации. Утром я наблюдал все оттенки зелёного на крёстном и все оттенки красного на Снейпе, который утром в своей постели нашёл довольного и разнеженного Малфоя. Мы с Ремом фыркали в чай, глазея на то, как элегантно Люциус обхаживает зельевара. Сири же больше интересовало Антипохмельное и вид за окном.
— Когда смотришь вдаль, мир не кажется таким отвратительным, — сказал крёстный и хлопнул ещё и Антидот, подсунутый ему раздражённым Снейпом. Малфой устроился рядом с профом и ненавязчиво оглаживал его колено, а Северус шипел как гюрза, но руку не сбрасывал. Я внутренне хмыкал. Каждый играет в свои маленькие игры, вне зависимости от возраста, и хорошо, если они такие безобидные, как у этих двоих.
Мы ещё несколько раз бывали с дружественными визитами в Малфой-меноре. Я не любил их. Мало того, что мне пришлось налаживать отношения с Хорьком, так ещё я ловил на себе заинтересованные взгляды лорда Малфоя и лорда Слизерина. И если Люциус на полном серьёзе рассматривал меня как потенциального партнёра его сына, то взгляды Марволо носили более интимный характер.
С Драко мы расставили точки над i при первом же разговоре. Тот сказал, что я его совершенно не привлекаю в том самом смысле, я признался в том же, мы пожали друг другу руки, и даже полетали немного на мётлах к обоюдному удовольствию, гоняясь за снитчем и впервые не желая друг друга убить. А лорду Слизерину я просто старался не попадаться на глаза. Сделать это в большом поместье Малфоев было легко.
Но через некоторое время Снейп, у которого возобновились отношения с Люциусом, предупредил меня, что лорд Слизерин конкретно во мне заинтересован. Наш союз полностью дискредитирует политику Дамблдора и орден Феникса с политической точки зрения. Впрочем, я привлекаю лорда не только как политический партнёр. Эта информация привела нас с Сири в ужас, и после этого бывать в Малфой-меноре мы перестали.
