Самая яркая звезда созвездия Большого Пса

Моё обучение в новом качестве и статусе можно описать в нескольких абзацах. Для факультета Гриффиндор я стал предателем. Рон Уизли, в компании Симуса Финнигана и Дина Томаса, попытался меня избить, и ему нехило прилетело магическим откатом, как зачинщику сего мероприятия. На членах семьи Уизли висел долг жизни за спасение Джинни, о котором они совершенно забыли, а может не посчитали нужным признавать. Но Магии это было всё равно. Так что Уизли шестой после нападения долго лежал в Мунго с магическим истощением. Магия просто оставила Рона, проявив на лбу печать предателей крови в виде гниющей язвы. Рон так хотел в своё время шрам, что делал меня знаменитым, и вот его желание исполнено. Впервые увидев эту «красоту», я понял, как важно чётко формулировать желаемое. Вернулся в школу Уизли-шестой лишь через месяц, сила возвращалась к нему неохотно и очень медленно. А если он пытался говорить гадости обо мне, то язва на лбу воспалялась и начинала кровоточить. Рыжий тупым не был, так что последнее время помалкивал, тратя всю энергию на зубрёжку. Без знания теории, с нынешним уровнем магии, сдать экзамены ему будет сложно. Наконец, сбылась кристальная мечта Гермионы. Это опять же к вопросу о чётком формировании желаний. Финниган и Томас просто получили от меня по заковыристому проклятию от рода Блэк, которому летом научил меня крёстный, и тоже на неделю выпали из жизни, отрастив щупальца в самых неожиданных местах. Зато больше никто не пытался применить ко мне физического насилия, а на разговоры, презрение и осуждение, мне было наплевать. Годы эмоциональных качелей, когда градус настроения толпы колебался от обожания до ненависти, выработали у меня бесчувственность к мнению обывателей. А ощущение Сириуса за спиной, и уверенность, в том, что он любит меня, и поддержит в любом случае, дарили уверенностью в себе и завтрашнем дне. Джинни Уизли, не учтя печального опыта брата, попыталась обосноваться у меня в постели. Как она пробралась в гостиную факультета, я себе даже не представлял, но когда я нашёл её, обнажённую и томную за балдахином, то остолбенел от неожиданности. По простыне была размазана кровь, на шее и груди расцветали бордовым засосы, а на веснушчатом бедре был чёткий след пятерни. Спасибо, что спермы она мне в постель не налила, имитируя жаркое совокупление. Хорошо, что Северус вдолбил мне в голову правила поведения в любой двусмысленной ситуации. Поэтому я сразу вызвал Снейпа Патронусом. Визжащая и возмущённая Джинни, прикрываясь простынёй, заявила злющему как мантикора декану, что я её обесчестил. А потом у неё хватило наглости требовать от меня взять за это ответственность. Тогда-то я и припомнил ей долг жизни, предоставив вердикт на суд Магии. Рыжую выкинуло из моей спальни в чём мать родила прямо в гостиную факультета. Обидное слово «ШЛЮХА» на лбу, сложившееся из веснушек, очень ей шло. Кто-то из девушек-змеек сжалился над Уизли и ей принесли мантию, в которой она, сверкая пятками, сбежала в Больничное крыло. Удалить слово не удалось ни мадам Помфри, ни вызванному из Мунго целителю. Узнав, что это решение Магии за навет и оплата Долга жизни, медики переглянулись и развели руками. О происходящем в Больничном крыле, в лицах и красках, рассказал мне смеющийся Драко: кто-то из младшекурсников-слизеринцев в этот момент лежал в Больничном крыле с ожогом от Наперстянки плюющейся, и принёс на хвосте свежую сплетню. Произошедшее вынудило Джинни отрезать чёлку и ходить по школе не поднимая глаз. Драко сказал, что она ещё легко отделалась. Мне было немного жаль сестру Рона, но кто я такой, чтобы оспаривать решение Магии? Дамблдор несколько раз настойчиво приглашал меня поговорить и, когда я всё же пошёл на встречу, попытался опоить каким-то зельем. Кольцо Наследника сжало мой палец, я отставил чай с "добавками" и немедленно вызвал крёстного Патронусом. Тот через пять минут ввалился в директорский камин, притащив с собой адвоката, мистера Эрскина, который зафиксировал факт нахождения в моём чае одурманивающих разум веществ. Так же я вызвал Снейпа, как декана и зельевара, и тот засвидетельствовал происходящее. Ошарашенный нашими решительными и слаженными действиями старикашка получил приглашение в суд, где ему запретили приближаться ко мне ближе, чем на пять метров, и попёрли за противоправные действия в отношении ученика, из МКМ и Визенгамота. Должность директора он удержал чудом. Да и то потому, что замок заключает с директором нерасторжимый магический контракт. А жаль. Без Дамблдора в анамнезе я бы спокойно доучился этот требуемый год. 2:0 в мою пользу. Я ждал ответного хода с тревогой. И дурные предчувствия нет-нет, но прорывались. Мне даже стал сниться один навязчивый сон, где я стою над огромной воронкой. Каждый раз я просыпался от собственного крика и, в итоге, не выдержав, попросил у Северуса зелье Сна-без-сновидений. Я совершенно неожиданно сдружился с Грегори Гойлом, и мы частенько прогуливали с ним уроки в Выручай-комнате. Он помог мне при нападении Уизли, Томаса и Финнигана, прикрыв спину. Грег был молчаливым и простоватым. Те, кто не знал его, принимали за тупого идиота. Учитывая его физическую мощь, он так и выглядел со стороны, но совсем не зря был правой рукой Драко и вторым лучшим учеником курса. А его простота была просто способом добывать информацию: когда он с незамысловатым видом задавал любой вопрос, ему вываливали всё и даже больше. Я и сам стал жертвой этого образа. После драки с гриффиндорцами Грег именно с таким незамысловатым видом пригласил меня в Хогсмид попить пива и я, согласившись, поймал себя на том, что сижу за столиком у мадам Розмерты и рассказываю интригану свою жизнь, в частности — нападение дементоров. Грег же с невинным видом сидит, подперев мощной рукой щёку, и поддакивает. Осознав момент, я прикусил язык и внимательно посмотрел в совершенно трезвые глаза. — И многих ты так раскручиваешь на информацию, Гойл? — спросил я, не меняя тона, и Грег сморгнул, выходя из образа. — Многих. Особенно хорошо это работает с теми, кто не дал себе труда узнать меня близко, — хмыкнул Грег и допил пиво большим глотком. — Пошли? Сейчас ты всё равно мне ничего больше не расскажешь. Но ты меня не сторонись, сказанное я не использую против тебя. — Почему? — Ты сейчас крайне полезный друг. А ещё ты мне нравишься, — нарочитая открытость и откровенность смутили меня до румянца, и Гойл бережно провёл костяшками крупной руки по моей щеке, будто стирая его. — Не смущайся, это всего лишь приглашение неплохо провести время, ничего больше. Я знаю, кто положил на тебя глаз, и я не идиот, чтобы рисковать своим будущим. Я подумал, и согласился с приглашением. Грег был мне по-человечески симпатичен, привлекателен внешне, нам обоим надо было сбросить сексуальное напряжение. Мастурбация мне уже не помогала — я себе все руки стёр, скучая по Сириусу. А губы Грега, бродящие по моей шее и ключицам, легко можно было в воображении представить губами крёстного. Как и его крепкую руку на моём члене. Мои отношения с Драко можно было назвать дружескими. Он оказался интересным собеседником, мне нравилось его чувство юмора, когда оно было направлено не на меня, а информация, которой Малфой меня снабжал о магическом мире, была бесценной. И мне очень пригодилась его поддержка, которую он оказывал мне, как лидер факультета. Да, многие слизеринцы были детьми вассалов лорда Слизерина, и знали о моей неприкосновенности, но это не гарантировало мне принятия. Зависть и ревность никто не отменял. Но Драко жёсткой рукой вполне мягко ввёл меня в коллектив. Малфой, будучи старостой, жил в отдельной комнате, и мы частенько зависали у него: Драко продолжал просвещать меня о тонкостях родовой магии, к примеру, или текущем политическом раскладе с учётом того, что лорд Слизерин вполне уверенно продвигался к власти. Я подсадил Драко на сигареты, и мы под разговор курили, развалившись на диванах, а иногда пили вино из запасников Малфой-менора, которое таскал ему домовик. Нас за курение в комнатах страшно гонял Снейп, которого мы достали с этой магловской заразой ещё на Гриммо, но мы освоили чары головного пузыря и травились в своё удовольствие. Драко был в курсе, что я иногда провожу время с Гойлом. Я сам ему рассказал, чтобы исключить любую возможность манипуляций. Не то, чтобы Малфой вызывал у меня подозрения, но я, учитывая свой предыдущий опыт дружбы, не расслаблялся. Драко никак не отреагировал на информацию, просто приняв её к сведению, и я выдохнул с облегчением. Для меня, магловоспитанного, отношения между мужчинами были до сих пор запретными на уровне эмоций. Мозги понимали, что нет в этом ничего плохого, что для мира магии даже браки среди мужчин норма, но дядина демонстративная гомофобия до сих пор вывешивала красные флажки неприятия такого рода отношений. Учёба без расхлябанного Рона, заучки Гермионы и необходимости спасать мир, давалась мне теперь очень легко. Зелья Снейпа, которыми он пичкал меня часть лета, дали о себе знать: мне стало проще запоминать материал. Я щёлкал школьную программу как семечки, позволяя себе не корпеть над учебниками, и проводить время в своё удовольствие. Хотя лучшим удовольствием для меня была бы тишина Гриммо и член Сириуса в… да где угодно, лишь бы во мне. Ещё одной проблемой, помимо Дамблдора, стала Амбридж — инспектор школы от министерства, преподаватель ЗОТИ и просто ебанутая баба. Очевидно, не понимая с кем имеет дело, она попыталась применить ко мне пытки кровавым пером после спровоцированного ею самой же конфликта. Она долго нарывалась, обзывая меня лжецом, подростком, пытающимся привлечь внимание и человеком с больной фантазией — Министерство очень не хотело признавать, что Волдеморт возродился. Сейчас и я на этом совершенно не настаивал, осознав кто настоящее зло, но министр и его шавка закусили удила. Я совершенно индифферентно относился как к прямым, так и к завуалированным оскорблениям в свой адрес, но вредная тётка таки нашла у меня больное место. Я вспылил на уроке, когда она обозвала Сириуса преступником и ублюдком, которого надо было подвергнуть поцелую дементора. Меня она могла обзывать кем угодно, она могла меня даже бить за моей спиной, мне было всё равно, но когда тронули святое — я не сдержался. Двенадцать лет украденной у Сириуса жизни не могли оставить меня равнодушным: позволить глумится над этим какой-то неадекватной тётке в розовом костюмчике? Нет, увольте! Я, услышав это, развалился на стуле, хотя сидел до этого как примерный ученик, закурил и сказал, что такая безродная дворняга, как Амбридж, не имеет права раскрывать рот на благородного представителя древнего рода, пачкая его имя своим липким языком. И посоветовал ей сменить швею, потому что у её мастерицы проблемы с цветоощущением. Тётка буквально на глазах раздулась от возмущения, я даже запереживал: не надул ли её, как в своё время тётю Марджори? Но нет, выдохнув, она тонким, звенящим от возмущения голоском, назначила мне отработку и облизнула губы. Несмотря на перенесённое оскорбление, эта стерва таки добилась своего и была в очевидном восторге. Кажется, даже возбудилась немного. На отработке, взяв в руки кровавое перо и написав первые строки, я сразу вызвал крёстного, адвоката и декана. Они зафиксировали факт пыток и надпись на моей руке: слова «я не должен лгать» я посчитал слишком некрасивыми для того, чтобы оставить навсегда, поэтому заменил их на фразу «Любовь учит нас видеть звёзды». Фразу о Сириусе и моей любви к нему. Моё персональное солнце. Тот, кто научил меня не только смотреть, но и видеть. Судили Амбридж полным составом Визенгамота. Она была уволена из министерства, получила три месяца Азкабана и денежный штраф в виде моральной компенсации мне. Сири на процессе бушевал, адвокат витийствовал, а я поглаживал заживающую надпись и исподтишка поглядывал на крёстного, наслаждаясь его эмоциями, сверкающими синими глазами, нервным движением тонких пальцев. Сколько раз во сне я целовал их, облизывал, принимал в себя… Из Азкабана Амбридж так и не вышла. На неё на прогулке по тюремному двору средь белого дня напал дементор и поцеловал. Я так и не узнал, кто рассказал Тёмному Лорду о том, что она меня пытала кровавым пером. Об этом знал совсем небольшой круг лиц, но попытку тронуть его крестраж бывший Волдеморт не спустил. Позже я узнал, что именно Амбридж натравила на нас с Дадли дементоров, чтобы спровоцировать моё исключение из Хогвартса. Бумеранг вернулся в кинувшую его руку.