*6*
27 июля 2022 г., 12:23
До Рождества я дотянул с трудом. И самым сложным были не трудности — к ним я привык. Самым сложным было быть без Сириуса. Я просто чах, как умирает цветок без солнца. За лето он стал моим солнцем. Самой яркой звездой в моей вселенной. Тем, кто освещает мой путь и придаёт ему смысл.
Я будто не проживал своё нахождение в Хогвартсе, а просто смотрел фильм. Бездушно и на ускоренной перемотке. Или читал, но не книгу, а тезисы по ней.
Даже Снейп, увидев моё беспросветное отчаянье, сжалился и отпустил раньше. Он, после возобновления связи с лордом Малфоем, стал мягче, человечнее что-ли. А может просто показал мне ту сторону, что скрывал от большинства. И я его понимал. Мой внутренний огонь горел только для одного человека.
***
Я шагнул из камина и прислушался. Дом пах домом. Было тихо, уютно, хорошо. А потом я услышал стон и, отбросив саквояж, кинулся в сторону кабинета. И замер у приоткрытой двери, судорожно сжимая палочку в руках. Обнажённый Сириус стоял ко мне спиной. Длинные мышцы спины вздувались буграми, поджарые белые ягодицы ритмично сокращались. Кожа блестела от пота и чёрные взмокшие волосы, как иероглифы, ложились на шею и плечи. Резкие влажные шлепки, судорожно сжатые руки, шумное дыхание и хриплый голос: — Давай, щеночек, ну же! Вновь раздался стон, Сири ускорился, методично вбиваясь в своего партнёра, и зарычал на пике: — Гарриии! От этого рыка у меня всё встало дыбом от волосков на коже до члена. Сири содрогнулся, запрокинул голову и замер, и я увидел, как пульсирует его анус, тёмной звёздочкой маячащий между ягодиц, дрожат мышцы на бедре и подрагивают поджавшиеся яйца между широко расставленных ног. Это было настолько возбуждающее зрелище, что я прихватил себя за член поверх ткани брюк и болезненно ярко кончил, заткнув рот кулаком, чтобы не заорать. Крёстный слегка отстранился от своего партнёра, рассоединяясь. Послышался хлюпающий звук, и я увидел влажный багровый член, ещё налитый кровью, и услышал смачный шлепок по ягодице, которым Сири наградил того, кого только что с таким упоением трахал. За крёстным, уперев руки в стол, стоял… я. Обнажённый, смуглый, гибкий. Встрёпанные волосы, выбившиеся из хвоста, острые лопатки, узкие бёдра и округлые, соблазнительные ягодицы. «Я» обернулся, похабно ухмыльнулся крёстному и потянулся за поцелуем. — Э, нет. Все мои поцелуи предназначены не тебе, — сказал Блэк, погладил мой дубль по лицу и потянулся за флаконом, что стоял на столе. — Выпей. Не хочу обманываться. Он слишком прекрасен, чтобы ты носил его образ. — Даже жаль снимать такую личину. Я бы сегодня был популярен, — капризно сказал дубль и надул губы. Меня передёрнуло от манерности, совершенно мне не свойственной. — Обойдёмся без этого. Тем более я плачу тебе за молчание больше, чем за секс. Мой двойник опорожнил фиал одним глотком и поморщился, буквально на глазах превращаясь в невысокого шатена с миловидным лицом. Он ещё раз улыбнулся крёстному, зазывно, видно, что Сириус нравился хастлеру, но тот уже на него не смотрел, сосредоточенно натягивая вещи. Я беззвучно отошёл от двери на трясущихся ногах, а потом поднялся в свою комнату. Я подумаю обо всём увиденном потом, когда решу свою проблему с эрекцией. У меня опять встало пока Сириус, гибко изгибаясь, натягивал штаны, и его нервные пальцы порхали по пуговицам ширинки. Включив душ, я быстро скинул испачканную одежду на пол, встал под упругие струи и, под воспоминания о только что увиденном, вновь бурно стравил сексуальное напряжение. Потом сполз по стене на пол и задумался над тем, что увидел. У меня есть шанс. У меня есть охренеть какой шанс! Теперь главное правильно им воспользоваться. Когда я через час спустился, Сири пил на кухне чай. Увидев меня, он чуть не подавился. Я пришёл без предупреждения, желая сделать сюрприз, но при этом получил сюрприз ещё больший. — Щеночек! — воскликнул он и, отставляя чашку, открыл объятия. От возгласа крёстного на меня накатило воспоминание, где «щеночек» было сказано совсем с другими интонациями и хриплым голосом, и дёрнулся член. Я влетел в объятия Сириуса, прижимаясь к желанному телу и вдыхая присущий ему аромат. От него пахло травяным мылом, видимо в душ пошёл не я один сразу после произошедшего, и мокрым деревом. Люблю его, вспыхнуло в сознании. До безумия люблю! — Ты давно пришёл? — спросил Сири мне в макушку. — Где-то с полчаса и сразу пошёл в душ. Я соскучился. — И я, лапушка. Голоден? — Если бы Сири знал, КАК я голоден, то уже разложил бы меня на столе. — Не откажусь от пирога с патокой, если есть. — Есть! Кричер готовился к твоему приезду и утром испёк. Сири выпустил меня из объятий и засуетился, накрывая на стол. На скулах запунцовел румянец. Накрыть на стол мог и Кричер, Сири очевидно пытался скрыть смущение. Интересно, ведь от хастлера не должно было пахнуть мной. Оборотное меняет только внешность и голос. Каково сейчас Сири обнимать меня, когда он час назад трахал мою копию? Я внутренне ухмыльнулся. Если я этим не воспользуюсь, то буду окончательным гриффиндурком. Вечером мы сидели перед камином, курили и потягивали вино. Я смотрел на чёткий профиль крёстного и собирался с духом. Когда он повернулся ко мне, улыбаясь, я сказал: — Я хочу поговорить с тобой. — Давай. — Я гей. — Ок. Тебя что-то смущает в этом? — Да. Моя неопытность. Я хочу, чтобы первым был опытный партнёр. Хочу, чтобы ты был первым. Сири поперхнулся вином, которое отпивал в этом момент. — Гарри, я… Ты… — Я тебе противен? — манипуляция это нехорошо, но я больше не мог ждать. — Что? Нет! Но ты мой крестник, тебе всего шестнадцать! — И что? Мы ведь не кровные родственники. А сверстника я не хочу. Бокал подрагивал в руках крёстного, дыхание участилось, зрачки расширились. Он бессознательно облизнул губы. И я решил, что мы зря тратим время на разговоры. Одним гибким движением я оседлал Блэка, вытянул из его пальцев бокал и закинул за спину, а потом склонился и поцеловал желанные губы под мелодичный звон разбившегося стекла. Сири включился сразу, перехватывая инициативу, кусаясь, впечатывая меня в себя, порыкивая в поцелуй. Потом поднялся, подхватив меня под ягодицы, опрокинул на диван. Я смотрел на него расширившимися глазами. В нём было что-то звериное, жадное, что заводило меня до чёртиков. Он стянул с меня футболку, сдёрнул штаны с бельём и, навалившись всем телом, прикусил кожу на шее. Я непроизвольно выгнулся, подаваясь вперёд и вверх, застонал. Тяжесть чужого тела так возбуждала! Сири резко поднял голову и посмотрел на меня чёрными от расширившихся зрачков глазами. — Ты уверен? — хрипло спросил он. — Да! Я хочу! Очень хочу. Умру без тебя! — Я уже не остановлюсь, щеночек. Не сейчас. — Не останавливайся! И на меня обрушился ураган. Руки Сириуса были везде, губы обжигали. Он целовал, облизывал, прикусывал, втягивал кожу в рот до багровых синяков. Всё тело горело от предвкушения, боли, прилившей крови. Я подставлялся под укусы, тоже хватал, тянул на себя, гладил, сжимал, стонал и умолял: — Ещё, Сири, ещё! Пожалуйста! Сириус растолкал мои ноги коленом и замер, рассматривая меня бесстыдно, жадно. Меня этот взгляд возбуждал, член задёргался, пульсируя, сочась смазкой. — Мерлин, я так давно этого хотел! — хрипло простонал крёстный. А потом наклонился и вобрал мой член в рот. Я вцепился ему в волосы руками, забился и кончил в горячую влажную глубину. — Ох, прости, прости меня! — захныкал я, остро страдая от того, что оказался таким скорострелом. Сири выпустил мой член изо-рта, улыбнулся, а потом раскидал мои ноги пошире, приподнимая и сгибая в коленях. — Ты ещё долго продержался, лапушка. Я в свой первый секс кончил сразу, как Рем взял член в руку. — Ты трахался с Ремусом?! — вскинулся я. — Было дело. Только не ревнуй. Люблю я только моего мальчика. Скажи, кто твой папочка? — Тыыы, — простонал я, потому что Сири раздвинул мои ягодицы и широко лизнул от копчика до яиц. Твою мать! Мой член вновь встал, наливаясь кровью толчками, анус задёргался, а у меня помутилось в голове. Это было настолько лучше, чем я себе фантазировал! — Люблю тебя, папочка! Язык закружил вокруг дырочки, толкаясь, щекоча. Руки скользнули по бёдрам вверх и сжали соски. Я затрясся от ярких, крышесносных ощущений, и опять спустил себе на живот, крича что-то нечленораздельное. — Я больше не могу! — прорычал Сириус, нависая надо мной. Я не мог сфокусировать на нём взгляд, всё ещё плавая на грани своей взорвавшейся вселенной. В колечко пульсирующих мышц ткнулась горячая, липкая от смазки головка, и я расслабился, желая заполучить наконец член в себя. Я экспериментировал с пальцами и даже трансфигурировал платок в дилдо, но всё это было не то. Знание, что в меня войдёт именно Сири, соединяясь, становясь со мной одним целым, сводило с ума, заставляло торопиться, страстно этого желать. Крёстный впился в моё лицо взглядом, дёрнул бёдрами, зарычал, войдя наполовину. Его руки дрожали, чёрные глаза смотрели требовательно. — Что хочет мой мальчик? — Твой член, папочка! Глубже! На этом выдержка окончательно покинула Сириуса и он начал дико, яростно толкаться в меня, тараня простату. Я открыл рот и закатил глаза, не имея силы даже сделать нормальный вдох. Ощущения были двоякие: бешеная радость, что он наконец мой, и дикое, болезненное наслаждение. На саднящую боль уже не осталось ресурса, да и она быстро прошла. Я даже хотел боли, как подтверждения того, что происходящее — реально. Чувство полноты, полноценности, неодиночества, гармонии накатывало вместе с тягучим горячим жаром. Я запрокинул голову, выгнулся дугой, буквально становясь на мостик, замер в точке наивысшего напряжения, а потом взорвался. Кажется, я кричал, ощущал тёплые брызги на лице и груди, пульсацию внутри себя. Не помню. Титанический спазм и яркое, болезненное удовольствие лишили меня сознания. — Гарри! Малыш! — услышал я издалека и всплыл на требовательно зовущий, родной голос. — М-м-м. Сири? — Любовь моя, наконец-то, — в голосе крёстного послышалось облегчение. Тело было ослабшим, томным, будто я упал с метлы, но мне дали покурить травки и оно полностью расслабилось. — Я упал с метлы? — я зашарил рукой, поймал руку крёстного, переплёл пальцы. — Можно и так сказать. Посмотри на меня. Я открыл глаза и сфокусировал взгляд на Сириусе. Он был так красив, что я залип, шаря по нему взглядом. Чёрные кудри, влажные, встрёпанные. Синие яркие смеющиеся глаза. Припухшие губы. Я потянулся к нему и он, склонившись, поцеловал меня глубоко и влажно. Я сплю. Какой прекрасный сон! Я дёрнулся обнять его, и меня прострелило болью. Я вскрикнул, разрывая поцелуй. И всё вспомнил! — Прости, лапушка, — Сири шептал мне в макушку, обнимая и слегка покачивая. — Прости. Я был несдержан и груб. — Я не жалею, — пробормотал я. — Слышишь! Я ни о чём не жалею. Я люблю тебя! И мне понравилось. — Я это заметил, кончая, ты так зажал меня, что чуть не оторвал член. Ты такой горячий мальчик. И плохой. У тебя уже был кто-то? — Нет, почему ты так решил? — Ты так легко впустил меня, так охотно принял. Значит ты играл со своей дырочкой? — Играл. Думал о тебе. Я уже полгода схожу с ума от тебя. — И я, любовь моя. Сири отнёс меня в спальню, с лёгкостью подхватив на руки. Меня так возбуждало, что он больше и сильнее меня. Когда-нибудь это изменится, хотя вряд ли я стану выше его. Да я и не хотел. Я хочу навсегда оставаться его мальчиком. Аккуратно уложив меня в постель, крёстный перевернул меня, раздвинул половинки и некоторое время просто любовался. А потом со словами «осознание, что это я сделал с тобой сводит меня с ума» припал к припухшему колечку губами. Острая чувствительность ануса после соития, заставила меня застонать настолько порочно и хрипло, что я покраснел. — Ты ведёшь себя как сучка, — срывающимся голосом проговорил Сири, опаляя меня горячим дыханием. — Но нам сейчас нельзя. Тебе будет больно. Я только ещё разок тебя поцелую. И я вновь ощутил требовательные губы и влажный язык. Это было настолько хорошо, что мне всё время казалось, будто я сплю. — Сири, это ведь не сон? — Нет, любимый, не сон. Это намного лучше. Ярче самой развратной и жаркой фантазии, что я представлял. А теперь потерпи немного, я тебя смажу. Пальцы, коснувшиеся меня, были прохладными и влажными. Острота ощущений сразу притупилась, унося с собой боль. А ещё я впервые с момента осознания своей влюблённости был сексуально удовлетворён и сыт. Я обернулся и посмотрел через плечо на сосредоточенного Сириуса. Он одной рукой отводил половинку ягодицы, второй бережно наносил мазь. — Сири, ты ведь меня не бросишь? — Сириус вскинул глаза и с изумлением посмотрел на меня. — Мы ведь теперь вместе? — Мы и были вместе, малыш. — Сири! — я понял, что на грани истерики. Если он сейчас скажет, что это ошибка, случайность, я сойду с ума. Мне важно, чтобы он озвучил это. — Я никогда тебя не оставлю. Разлучить нас может только смерть. Ты мой мальчик! — я расслабился, понимая, что в ожидании ответа сжался в комок. И выдохнул. Оказывается, я даже не дышал. И почувствовал, как по лицу текут слёзы. — Щеночек! — Сириус кинулся ко мне, обнял, прижимая к себе спиной и утыкаясь носом в макушку. — Меня все бросают. Родители, друзья, наставник. Если это сделаешь ты, я умру. Поэтому не смей даже думать о смерти! — О нет! Я ещё не исследовал тебя, не поймал твой оргазм на кончик языка, не насмотрелся на то, как ты кончаешь, не наслушался твоих стонов, не насытился твоим семенем, не надышался тобой. Лет через сто, когда я совсем одряхлею, мы про это поговорим. А пока даже не надейся избавиться от своего навязчивого крёстного.
