Самая яркая звезда созвездия Большого Пса

Каникулы мы провели в постели, изредка выбираясь в рождественский Лондон, в его немагическую часть. Там нас никто не знает, и мы можем держаться за руки, целоваться под снегопадом, падать, хохоча в снег, не бояться проявлять эмоции, которые присущи лишь любовникам, но не крестнику и крёстному. Я впервые побывал на катке, впервые пил пряный глинтвейн, впервые целовался под заснеженным деревом в парке, от чего губы немели и мёрзли, сразу после рассоединения. Мы побывали в зоопарке, в цирке и даже прокатились на колесе обозрения London Eye. Но города с высоты птичьего полёта я почти не видел, потому что тонул в Сириусе, как пчела в сиропе. Мне хотелось больше поцелуев, больше объятий, больше Сириуса. Втереть его под кожу, вынюхать его как дорожку, присвоить, сделать своим до самой последней мысли. Дома мы валяемся с Сири на ковре, голые, накрытые одним на двоих пледом. Курим одну сигарету на двоих. И бутылка вина у нас одна. Мы по очереди отпиваем из горлышка. Я толкаю его, вынуждаю откинуться на спину. Седлаю бёдра, а потом поёрзав, изворачиваюсь и направляю его член в себя. Насадившись, со стоном замираю и смотрю в синие глаза. У него всё время стоит, и это сносит мне крышу. Я всё припадаю и припадаю к источнику его страсти и не могу насытиться. Вот и сейчас, ощущая в натруженной заднице его горячий член, который подёргивается от нагнетаемой крови, я не могу унять восторг, что это всё из-за меня. Что на меня у него так крепко стоит. Что меня он так любит! — А может всё же пустить к нам Дамблдора? Пусть посмотрит, чем мы тут занимаемся, — шепчу я в улыбающийся рот. Сири ловит мои губы своими, но я уворачиваюсь, крутя головой. — Хочешь, чтобы у нашего секса был свидетель? — спрашивает Сириус, хищно улыбаясь и вскидывает бёдра. — Тогда лучше Ремус, он хотя бы не вызывает у меня половой дисфункции. — Хочешь его? — спрашиваю я, дёргая Сири за прядь. Сильно, чтобы причинить боль. Я оказался очень ревнивым. — А Снейп тебя не возбуждает? Может Малфой? — Нет. Никто тебе не конкурент, любовь моя. Надеюсь, как и у меня их нет. Я ведь твой папочка? — медленно говорит крёстный и, улыбаясь белозубо, вновь дёргает бёдрами, толкаясь внутрь меня глубоко, кажется под самое сердце, и я задыхаюсь. От любви, ревности, страсти. Мычу ему что да, он мой папочка, а я его мальчик. Только его. Но и он только мой. И пусть только попробует посмотреть на сторону. Любовь действительно учит нас видеть звёзды. Вернее одну звезду. Ту самую, единственную, самую яркую. Между нами мало нежности от избытка чувств. Когда мы насытимся друг другом, придёт и её время. Сейчас же мы оба горим, горим как дорвавшееся до кислорода пламя, пожирая друг друга в любви и страсти.

***

Рождественский бал в Малфой меноре мы игнорировать не можем, как делаем это с совами, Патронусами и стучащимися в камин Дамблдором и Грейнджер. Что может мне сказать грязнокровка? Теперь, окунувшись в знания о магии, крови и наследиях, я не считаю слово «грязнокровка» ругательством: не может быть ругательством термин. Наследия вообще стали для меня откровением. Оказывается есть маги, у которых были магические существа в роду. Дриады, демоны, вейлы. И ведь я ещё на Турнире Трёх Волшебников знал, что Флёр Делакур на четверть вейла, но эта информация как-то не задерживалась в мозгу. Что, впрочем, неудивительно. Северус прямо не говорил, но судя по длительному курсу Антидота, мне что-то таки подливали во время обучения. Какая чушь лезет в голову, когда мозги размякли от любви и ничегонеделанья, думаю я, стоя перед зеркалом и поправляя платиновую заколку с головой Гримма на галстуке. Сириус, наряжая меня на бал, пошёл в разнос, и я решил с ним не спорить, раз ему это так нравится. На бал, разодетый в пух и прах, я тащусь нехотя. Я предпочел сейчас стоять перед Сириусом на коленях и оттачивать своё мастерство в минете. Вкус и запах крёстного сводили меня с ума, и я мог делать это бесконечно. Слышать как он стонет надо мной, хватает за волосы, толкается в порыве чувств, шепчет «прости, щеночек», а потом вновь дёргает бёдрами от того, что ему крышесносно хорошо. Фух. Я поправляю потяжелевший член в штанах и вновь смотрю на себя в зеркало. Вот зачем мне этот праздник лоска, блеска и пафоса? Я его там даже поцеловать не смогу… Мы с Сириусом скрываем наши отношения, хоть и не являясь кровными родственниками, имеем право даже на магический брак. Вернее, мы в далёком родстве по моей бабушке Юфимии Блэк, но так я и с Лонгботтомом, Драко, Нарциссой и даже Уизли пересекаемся по крови. При мысли о последних меня непроизвольно передёргивает. Как я так долго мог терпеть Рона? Этот вопрос риторический. Нет смысла сожалеть о прошлом. А вот о будущем думать стоит. Нам сейчас открывать свои отношения не с руки, хоть это сводит меня с ума. Я хочу на весь мир кричать, что Сириус — мой, а я — его! Но давать Дамблдору такую плеть в руки не стоит. Да и как отреагирует лорд Слизерин, мы не знаем. Свою интервенцию он ослабил, но не оставил, прислав мне на Рождество огромную корзину белых лилий и платиновый браслет. Белые лилии выглядят насмешкой. Самой главной лилии он меня лишил. Я ненавижу его. На балу Сириуса буквально сразу оккупирует Люциус, который хочет, чтобы Драко принял и второй род — Блэков. Есть какие-то нюансы с его наследием. Я же, избегая оставаться с лордом Слизерином наедине, ловлю в зале Драко. Мы устраиваемся у столика с шампанским и я, не спуская глаз с Сириуса, наливаюсь игристым вином неожиданно сильно. Я люблю глядеть на любимого со стороны. На его живую мимику, стройное тело, нервные руки. Вот и сейчас он что-то горячо доказывает Люциусу, а я не могу отвести от него взгляд. Вопрос подпившего Драко, как я мог предпочесть Уизли ему, застаёт меня врасплох: я лишь пожимаю плечами и отвечаю, что профессор Снейп таки прав и я идиот. Драко жизнерадостно ржёт, и предлагает подтвердить дружбу, напившись огневиски в его покоях. Сири не запрещает мне пить, но Драко всё же утаскивает меня в комнаты. Я доверчиво ухожу с ним. Мы ведь выяснили, что между нами только дружба. Да и Малфой в Хогвартсе показал себя как умный, адекватный и вдумчивый человек. Благодаря ему я чувствовал себя на факультете змеек вполне комфортно. И потом это отличный повод скрыться от навязчивого внимания лорда Слизерина, что не сводит с меня тяжёлого жаркого взгляда.

***

Проснувшись утром, я нахожу себя голым в обнимку с Драко Малфоем. Сказать, что я шокирован — ничего не сказать. Самое ужасное, что я не помню ничего после первого бокала огневиски. Проснувшийся Драко улыбается мне, тянется поцеловать, а когда я его отпихиваю, говорит, что нам придётся заключить брак. — С хрена ли? — интересуюсь я. — Оба мы не девственники и парни, так что забеременеть никто из нас не может. Да и не помню я ничего. Это грубо, но в голове же всё орёт от ужаса. Я не мог изменить Сири, не мог! Я не слушаю того, что бормочет мне этот предатель. Закрываюсь в своём горе. Мне наплевать, что Драко несёт. Что-то про наследие, вейл и тому подобную чушь. Когда в спальню врывается встрёпанный крёстный, я, уже почти одетый, кидаюсь ему на грудь. Он прижимает меня к себе, а я лишь могу вжиматься в его грудь лицом, не смея поднять глаз. — Щеночек, — говорит Сири с сокрушительной нежностью и, подняв моё лицо за подбородок, принуждает посмотреть в глаза. — Ты в порядке? — Я ничего не помню, — признаюсь я и начинаю плакать. Сири, наплевав на охреневшего Драко, и стоящую в дверях Нарциссу, сцеловывает мои слёзы, шепча мне: — Это не имеет значения. Не плачь. Я люблю тебя. От этого меня окончательно ломает и я, вцепившись в крёстного, плачу навзрыд. — Я убью и тебя, и твоего похотливого ублюдка, — рычит Сириус в лицо Малфою-старшему, привлечённому шумом. — Это ведь ты вчера напоил меня чем-то, что я так и уснул на диване после третьего бокала. Хочешь оторвать себе зятя покруче? Так вот у тебя ничего не выйдет! Мы уходим немедленно! Сириус притягивает меня к себе за талию, вызывает Кричера, и наш верный домовик уносит нас из менора, презрев все защитные чары. В тот же день мы заключаем магический брак на алтаре Блэков. Кричер и портрет Вальбурги становятся свидетелями. На наши запястья ложится золотистая вязь клятв, что мы даём друг другу. Я счастлив. Сири — тоже. Брачная ночь перерастает в брачную неделю, и к концу я радуюсь, что мои ноги наконец-то вместе. Мы носим одежду друг друга, используем любую поверхность для секса, шепчем друг другу о любви в губы и глаза. Я кончаю бесконечное число раз, и ловлю не меньше ответных оргазмов. А нежность подождёт. Ведь у нас впереди вечность. И звёзды перед глазами. Одна из них, самая яркая, теперь принадлежит мне.