Весеннее облучение

      Мо Жань не знал, что за вожжа попала ему под хвост. Это его нижний мозг настолько желал быть как можно ближе к Чу Ваньнину или это верхний мозг желал узнать, чем физика Чу Ваньнина отличается от физики Мо Жаня? Ведь у него самого глаза давно перестали гореть, а его новый учитель сиял, обсуждая работу с Сюэ Чжэнъюном и Сюэ Мэном.       Когда Мо Жань заканчивал школу, все кругом угорали по естественным наукам. Дети с родителями в диком экстазе устремляли надежды в область изучения законов природы. И те, на ком природа не особенно отдохнула, получали дозволение прикоснуться к ее тайнам. Мо Жань поступил на физфак. Во-первых, почти все, кто не знал, куда сунуться, пошли туда, и там была самая тусовка. Во-вторых, он неплохо сдал экзамены, убив всего пару месяцев на расслабленную подготовку. Почему бы и не сходить за высшим образованием.       Но вот закончились запасы школьных знаний, изо всех щелей повыползли проблемы. Парни из его сосисочной тусовки либо бесславно выбыли из кастрюли, либо уже сварились от усердной учебы, а недоваренный Мо Жань все болтался, как песья какашка в проруби. По уши в прогулах, по уши в отработках, прыгал с пересдачи на пересдачу, где его имели и в хвост и в гриву. В итоге он решил, что физика — это не его, раз не получается само.       Они с дядей Сюэ даже чуть не поругались на этой почве. А разозлить дядю было сложнее, чем обольстить Сюэ Мэна. Сюэ Чжэнъюн считал, что Мо Жань напрасно сдается без борьбы. Но когда понял, что племянник на попятную не пойдет, предложил ему сходить пока в армию, если нет других планов. Так сказать, разнообразить ощущения, добавить перца. Что примечательно, Сюэ Мэна за перцем не особенно посылали. Оно и понятно, такому тщедушному огрызку в армию путь заказан. На медкомиссии точно найдут либо инфаркт жопы, либо плоскомордие, либо носок в штанах.       Армейская жизнь пришлась Мо Жаню по душе. Все было понятно, не надо было думать. Все, как образцовые собаки, выполняли команды, жрали паек и спали в лежанках. Очень скоро Мо Жань почувствовал, что теряет себя, будто его личность растворяется в коллективном мозге. В какой-то момент он поймал себя на том, что издевается над щупленьким духом. Просто подшучивает, и все кругом ржут, но мальчишке плохо и неприятно, он чуть не плачет от ярости. Мо Жань не придал этому значения.       А потом стал замечать за собой жестокость, к которой ранее не был склонен, из его рта вылетали шутки, которые не казались ему смешными. Но он шутил, потому что его товарищи ржали и пополам складывались, а ему нужно было их одобрение. У него самого живот болел от смеха, а на сердце было неспокойно и мерзко.       В конце концов на нервной почве Мо Жань, конечно, загремел в больницу с переломом ноги. Там коллективный разум его отпустил, и он познакомился с очаровательным Ши Мэем. С тех пор, чтобы не потерять себя еще раз, Мо Жань стал навещать своего нового друга как можно чаще. Если раньше ему приходили в голову мысли строить дальше карьеру в армии, то теперь он решил, что нужно возвращаться к истокам. Развивать в себе критическое мышление, изучать законы Ньютона, правило Лопиталя лепить направо и налево. Поднимать отечественную науку, там. Ну понятно.       Когда дошло до дела, оказалось, что ни хера не понятно. В теории план звучал заебись, только вот на практике Мо Жань отлично помнил, как паршиво ему было учиться. Можно было бы попробовать не физику, а геологию, например. Или астрологию. Но Мо Жань понял, что его ничто не привлекает, ведь опять надо напрягаться. Когда же началась работа в кофейне, он благополучно отодвинул мысли об учебе на тридцать первое августа.       Теперь он сидел за обеденным столом, купаясь во всеобщем внимании. Дядя Сюэ с тетей Ван были приятно удивлены его тягой к знаниям, Сюэ Мэн был на грани обморока: как так, делить драгоценного учителя — и с кем, скажите на милость?! Чу Ваньнин недовольно хмурился. Еще бы, он Мо Жаня терпеть не мог.       — Как скажешь, — неожиданно согласился Чу Ваньнин. — Начнем с завтрашнего дня. Освежи сегодня в памяти пределы.       Последняя фраза потонула в инфернальном гоготе и рукоплескании Сюэ Чжэнъюна.       — Теперь-то я за Жань-эра спокоен! Берегись, Жань-эр, Юйхэн из тебя все соки выпьет, насмерть загоняет!       Мо Жань постарался натянуть на лицо улыбку и встретился взглядом с глазами феникса. Что если это Мо Жань выпьет из него все соки?       Перед сном он послушно полистал учебники и свои жуткие конспекты, но все его мысли были только о том, что завтра они с Чу Ваньнином будут вместе заниматься. Да, заниматься высшей математикой, но это уже что-то. Можно сказать, это даже интимней, чем пососаться в клубе.       Ночью Мо Жаню приснился такой сон, что с утра ему уже ничего не хотелось. В этот раз он был с Чу Ваньнином в постели и наслаждался процессом, навалившись на тощее дрожащее тело и с остервенением вбиваясь в него. Поначалу он был на седьмом небе от счастья, но потом понял, что что-то не так. Чу Ваньнин не обнимал его ни ногами, ни руками, и вообще лежал как безвольная кукла, губы его были до крови искусаны, а из глаз не переставая лились слезы. Будто Мо Жань насиловал его, будто он оказался под Мо Жанем только потому, что у него не было сил сопротивляться, а не потому что сам того хотел. Мо Жань остановился и склонился к Чу Ваньнину, чтобы поцеловать его, но тот отвернулся, вздрогнув от отвращения.       Утром Мо Жань еще долго пялился в потолок. С каких это пор его эротические сны стали такими хитровыебанными?       Чу Ваньнин никогда не считал себя конфликтным человеком. Последние несколько месяцев он вообще провел в тумане бессилия и безразличия ко всему. Все, что у него оставалось — это его упрямство, с ним он не расстался бы до самой смерти. Но благодаря семье Сюэ дымка потихоньку рассеивалась, а недавно ее как ветром сдуло. Сил у него по-прежнему было как у куренка, но в душе он чувствовал себя драконом. Ненависть Мо Жаня невероятно злила и вместе с тем заставляла дрожать от предвкушения борьбы.       Чу Ваньнин принял решение: он должен выпотрошить наглеца, выпить из него всю кровь, перемолоть кости в порошок, прожевать все жилы, выплюнуть в саду и закопать. Вот его цель. Щенок вздумал смотреть на него свысока, обсуждает его со своим другом, наверняка потешается над его слабостью и немощью. Конечно, Мо Жаню с его медовыми ямочками на щеках и сильными руками не понять этих страданий. Чу Ваньнин первым загрызет его, вот увидите!       На первом занятии Мо Жань был откровенно плох. Он переспрашивал, не понимал, просил объяснять по десять раз. Просто измывался. Через час у Чу Ваньнина пересохло в горле и стал заплетаться язык. Он очень давно так много не говорил. Хотелось лечь и не вставать, но Мо Жань не дал ему уйти, заявив, что будет списывать.       Он остался сидеть за кухонным столом напротив Мо Жаня, чтобы блюсти порядок. Таких учеников у него еще не было. Липучие приставалы-ботаники были, липучие двоечники, которые клянчили троечку и задания на повышение балла, тоже были. Был пугающий своей преданностью Сюэ Мэн. Разумеется, были студенты, которые мыли ему кости в коридорах и запускали в небо фонари с надписями «Чу Ваньнин, гори в аду» и «Чу Ваньнин, гнида, сдохни». Но Чу Ваньнину ни разу не встречался студент-прилипала, который ненавидел бы его.       Несмотря на постоянные вопросы и приставучесть, Мо Жань не избавился от своего жуткого темного взгляда. Порой Чу Ваньнин замечал, как ученик смотрит на его шею, и готов был поклясться, что в воображении Мо Жань его душит или ломает ему хребет. Он еще и сглатывал иногда — сущий хищник в засаде. Когда он атакует? Неважно. Когда бы он ни атаковал, в ту же секунду поймет, что не на того напал. У Чу Ваньнина в арсенале пока достаточно зубов.       Вместо того, чтобы сосредоточиться на занятиях, Мо Жань думал о своей личной жизни. Он пытался вспомнить, когда же тень Чу Ваньнина вытеснила Ши Мэя из головы и принялась нашептывать: «Погладь меня, обними меня, возьми меня». Тень Ши Мэя так никогда не делала, она сидела тихо и скромно, изредка шепча что-то вроде «Напиши мне» или «Ты по мне соскучился». Загвоздка только в том, что, если верить дяде, Чу Ваньнин был абсолютно индифферентен к делам сердечным. Его не интересовали ни мужчины, ни женщины. Он женился на науке и разводиться не собирался. С тем же успехом можно пойти в лес и попытаться засосать дупло.       Мо Жань понял, что уже давно пялится в лист с пределами. Половину задач он прорешал легко, но тут случилась тригонометрия, и он сдулся. Раньше в таких случаях он просто забивал. Но сейчас ему в голову пришла гениальная идея: он во всем разберется, чтобы впечатлить Чу Ваньнина. И тогда, и тогда…       Чу Ваньнин вздохнул. Мо Жань тут же вынырнул из своих радужных планов по охмурению учителя с помощью научных достижений. Чу Ваньнин спал, положив голову на руки. Конечно, он быстро устал от расспросов Мо Жаня и хотел уйти, чтобы прилечь и отдохнуть. А Мо Жань его не пустил. Как всегда, уверенный тон и ровная осанка сбили с толку, Мо Жань напрочь забыл, что Чу Ваньнин пять дней провалялся в постели и только недавно встал на ноги.       Он собрался было вернуться к задачам, но тут взгляд его упал на руку Чу Ваньнина. Он раньше никогда не обращал внимания на ногти. Чу Ваньнин стриг их очень коротко, но они все равно слоились, да к тому же шли от основания волнами: пластина то утолщалась, то становилась тоньше. Каждая впадина — недели в больнице, а каждый гребень — отдых дома. Мо Жань протянул руку и, задержав дыхание, коснулся волнистого ногтя самым кончиком пальца.       Дрожь отвращения от прикосновения к больному человеку так и не пришла. То, что он принял за выброшенные на берег мерзкие водоросли, оказалось отрезом воздушного зеленого шелка.       Чу Ваньнин проснулся на диване в гостиной. С кухни пахло свежесваренным рисом и жареными овощами, слышались голоса: глава семейства обсуждал с Сюэ Мэном и Мо Жанем отечественное машиностроение. От этих звуков и запахов становилось тепло на душе. С тех пор, как Сюэ Чжэнъюн вероломно принял Чу Ваньнина в лоно своей суматошной семьи, у того с каждым днем все больше смягчалось сердце.       — Учитель, я все решил.       Он не заметил, как Мо Жань оказался рядом. Вздохнув, Чу Ваньнин сел и протянул руку за исписанными бумажками. Когда Мо Жань сел рядом, чтобы посмотреть на ошибки, Чу Ваньнин тут же захотел сбежать. От юноши веяло жаром и приятно пахло — так, что хотелось склониться к нему поближе и понюхать, распробовать запах и хорошенько запомнить. Поначалу в глазах Мо Жаня не было темной неприязни, а в движениях — напряжения, но чем дольше они сидели рядом, тем явственней чувствовалось его нетерпение.       Может, от него самого неприятно пахнет, подумал Чу Ваньнин. Если проблемы с желудком, изо рта может вонять похуже, чем из собачьей пасти. Да и зубы у него от терапии теперь все в дырках, не успеваешь лечить.       — В целом, неплохо, — заключил Чу Ваньнин. — Если ты сам все решил, конечно.       — Сам, — кивнул Мо Жань.       На его мужественном лице проступило детское выражение гордости, будто сдержанная похвала учителя обрадовала его.       — До моего отъезда четыре дня. За это время постараемся закончить с пределами. Я дам тебе по ним задание на две недели. Или лучше на три. Задание будет большое, не откладывай его.       — Если появятся вопросы, можно будет тебя навещать? — Мо Жань волновался.       Видимо, это дядя сказал ему, что будет хорошим тоном навещать учителя в больнице. А сам Мо Жань не горел желанием.       — Это не обязательно, ты всегда можешь позвонить или написать, — холодно ответил Чу Ваньнин.       — Я приеду, — упрямо возразил Мо Жань. — И позвоню.       Чу Ваньнин пожал плечами. Тон Мо Жаня показался ему странным. Он не мог вспомнить, чтобы кто-то так с ним говорил, и не мог понять, что этот тон значит.       За ужином Мо Жань все кусал щеку изнутри. Он чувствовал охотничий азарт, от возбуждения щекотало в груди, — все это ровно до тех пор, пока он не вспоминал. Пока не натыкался взглядом на таблетки, пока ему не напоминали, что до отъезда Чу Ваньнина остается четыре дня. В его голове Чу Ваньнин, которого он хотел, и Чу Ваньнин, который был смертельно болен, еще не слились в одного человека.       — В университете грядут перестановки, — вздохнул дядя Сюэ.       Несмотря на печальный вид, на аппетит ему было грех жаловаться. В дядину могучую глотку все прекрасно лезло и лилось в феноменальных количествах.       — Да, я слышал. Мне вчера звонил Чжоу Ян, спрашивал, куда еще можно податься, если уволят. Неприятная ситуация, — сказал Чу Ваньнин.       — У нас ходят слухи, что профессора Чжоу на самом деле снимают не из-за политических взглядов, — заговорщицки пробубнил Сюэ Мэн.       — А почему еще? — заинтересовался Мо Жань.       Когда он еще учился, предметы профессора Чжоу ему особенно нравились. Чжоу Ян очень понятно все объяснял, ему был доступен редкий дар говорить на одном языке с молодежью. К сожалению, он добавлял в свои лекции слишком много себя и иногда даже мог потратить десять минут от пары на обсуждение сельского хозяйства или строительства мостов. Начиналось все невинно — с какой-нибудь задачи, где трактор едет по наклонной плоскости, и вот уже профессор Чжоу вздыхает, что в этом году плохой урожай, а могло быть и лучше, если бы заводы по производству фосфатных удобрений… Все знали, что у Чжоу Яна что ни день, то выговор от начальства, но им казалось, что он неприкосновенен, и сократить могут кого угодно, только не его.       — Как почему? — Сюэ Мэн выпучил глаза. — Он из твоей братии.       — В каком смы…       Тут до Мо Жаня дошло.       — Вот-вот, — торжествующе сказал Сюэ Мэн. — Я считаю, правильно его уволили. Как такой человек может учить студентов?       — Какой такой? Поясни, — нахмурился Чу Ваньнин.       Перед ним Сюэ Мэн ожидаемо стушевался, не каждый день говоришь такое любимому учителю о коллеге.       — Ну, он спал с мужчинами. Или с мужчиной, — он окончательно стух и принялся мямлить. — Неважно, сколько их было. Важен пол.       — Со студентом?       — Вроде нет. Но какая разница?       — А какая тебе разница, с кем твой преподаватель спит, студент Сюэ? — строго спросил Чу Ваньнин.       У Мо Жаня по спине аж мурашки побежали. Так сильно его учитель не злился даже когда орал на собачонку в кафе. Судя по леденящему кровь тону, Сюэ Мэн обскакал ту дрожащую тварь, таракана из кофейни и бегущего от лампы постельного клопа по всем параметрам и заслужил пальму первенства в борьбе за звание самого тупорылого существа в городе.       — Но это же неправильно, — Сюэ Мэн упрямствовал, но в глазах плескалось сомнение.       Можно было в реальном времени наблюдать, как авторитет учителя безжалостно давит выученные нормы морали. А Мо Жань-то считал, что Чу Ваньнин угорает по всем общепринятым нормам и скорее осудит оступившегося коллегу, чем вступится за него. Тупая игла в сердце дрогнула.       — Я не понимаю, какое отношение это все имеет к профессиональной деятельности? Чжоу Ян профессионал своего дела. В таких ситуациях нужно оценивать навыки, компетенции, опыт работы, а не предпочтения в постели.       — Если не обращать на это внимание, у нас будет как в западном вертепе разврата, — ужаснулся Сюэ Мэн.       — Те же яйца, только сбоку, — фыркнул дядя Сюэ. — Ну вот смотри. У них на собеседовании спрашивают: «Любишь с мужиками спать?» А он им: «Конечно, целыми днями только этим и занимаюсь. Я не какой-нибудь любитель в этом деле, а самый что ни на есть профессионал». «Ах, профессионал! Профессионала грех не нанять, прошу к нашему шалашу. Вот стул, вот кулер. Работайте, водичку пейте, развлекайтесь, профессионально развивайтесь». А между тем кто-то более компетентный остался без работы. Все как у нас. Только с другого конца.       Мо Жань подавился рисом.       — Это все, конечно, очень смешно, Чжэнъюн, — скривился Чу Ваньнин. — Но сдается мне, — и это не для чужих ушей, Сюэ Мэн, — что все будет в его личном деле. Это волчий билет. Он двадцать лет преподавал, куда ему теперь податься?       — Вообще это было уже давно известно, — сказал дядя Сюэ. — Странно, что всплыло только сейчас. Может, он кому дорогу перешел?       — Тебе видней, ты-то еще там работаешь.       — Ну так и за тобой место еще числится. Жду не дождусь, когда ты вернешься. Студенты без тебя совсем заскучали.       — Глаза б мои этих студентов не видели, — фыркнул Чу Ваньнин, но Мо Жань нутром почуял, что он лукавит.       Чу Ваньнин любил свою работу и хотел вернуться. Это не могло не восхищать. Далеко не все могут найти свое призвание или, возможно, сделать что-то своим призванием. Дядя Сюэ, похоже, заметил, как Мо Жань смотрит на учителя.       — Знаешь, Жань-эр, если бы не было запрета бить людей, ставлю сотню — профессор Чу хлестал бы своих учеников розгами только так. Поэтому берегись, не зли его.       Только Мо Жаню очень нравилось, когда Чу Ваньнин злился. Ярость заставляла болезнь отступать и делала учителя еще более привлекательным. Его глаза сверкали, уши краснели, а дыхание учащалось. Поэтому Мо Жань в оставшиеся четыре дня изо всех сил старался довести Чу Ваньнина до белого каления.       — Это что за загогулина, Мо Жань?       Учитель ткнул пальцем в листок с самостоятельной работой.       — Тангенс.       — Тангенс. А какого угла тангенс?       — Двойного, — бодро ответил Мо Жань.       — Вот именно. Без двойного угла эту задачу можно с закрытыми глазами решить. Переделай.       Чу Ваньнин хотел подняться и уйти, но Мо Жань не собирался его отпускать.       — Проверь остальные.       — Что там проверять? Я и так знаю, что ты в каждой задаче напортачил. Как ты вообще два года на физфаке продержался?       — Природное обаяние, — серьезно сказал Мо Жань.       Очень хотелось улыбнуться, но его ответ и так был на грани флирта. Чу Ваньнин бы этого не вынес. У того уже покраснели кончики ушей от ярости, еще немного — и лицо приобрело бы здоровый розоватый цвет. Дальше вообще произошло страшное: Чу Ваньнин склонился к Мо Жаню так близко, что можно было разглядеть каждый волосок в его бровях.       — Когда мне на экзаменах попадались такие природные обаяторы, я посылал их на пересдачу раз за разом до тех пор, пока у них не отваливалась обаялка. Сейчас ты не сдал, Мо Жань. Пересдача через два часа.       — И что мне принести на пересдачу? — прошептал Мо Жань, наклоняясь еще ближе. — Вазелин?       Выпад прошел вообще мимо цели, Чу Ваньнин остался невозмутим, как скала.       — Если он поможет твоим извилинам не путаться в трех функциях, бери с собой хоть цистерну.       Мо Жань хотел ответить, что вазелин больше помогает с фрикциями, чем с функциями, но вовремя прикусил язык. Ему бы точно вломили за домогательства.       Через четыре дня Чу Ваньнин уехал. Мо Жань даже толком не попрощался с ним, потому что вкалывал в это время в кафе. Без Чу Ваньнина он исправно решал примеры, работал, помогал по хозяйству, срался с Сюэ Мэном, который вкрай осатанел на почве ученической ревности. На третий день Мо Жань не выдержал и все-таки убрался в комнате. Бумаги в одну кучу, тряпки в другую, железо в третью. Все вещи пахли пылью, одиночеством и совсем немного — Чу Ваньнином.       В итоге к концу недели Мо Жань не выдержал и написал учителю. Он спрашивал, как проходит лечение, как кормят, выходит ли Чу Ваньнин погулять. Сейчас стояла отличная погода, и сычевать в палате, по мнению Мо Жаня, было бы просто кощунством. До него только к вечеру дошло, что Чу Ваньнин, может быть, и сам хотел бы выйти, но не мог из-за слабости или тошноты.       Конечно, Мо Жань не выдержал и решил взять в свои руки если не Чу Ваньнина, то хотя бы заботу о его прогулках в хорошую погоду. И вот, в свой выходной он заявился в больницу.       Мо Жань постучался из притворного приличия, но ждать ответа не стал и сразу зашел в палату. Внутри было светло, вдоль стен стояли две кровати, на одной из которых сидел Чу Ваньнин, а рядом с ним — незнакомая девушка. Или, может быть, не девушка? Они играли в вэйци.       — Ого, у вас гости, — голос у нее тоже оказался довольно низким.       Чу Ваньнин обернулся, и Мо Жань потерял дар речи. За неделю разлуки его тяга к учителю сгладилась и просто глухим гулом волновала сердце. Однако, увидев Чу Ваньнина, Мо Жань вдруг остро ощутил горькую тоску по нему.       — Мо Жань, — кивнул Чу Ваньнин. — Не думал, что ты приедешь так рано.       — Сун Цютун пришла на смену раньше. А это кто? — сердце Мо Жаня обливалось уксусом.       — Это Е Ванси. Она училась у меня, мы попали в больницу примерно в одно время.       — Значит, вам тут не так одиноко. Это хорошо, — ляпнул Мо Жань и тут же спохватился: — В смысле, ничего хорошего.       Чу Ваньнин неодобрительно сморщил нос. Е Ванси хрюкнула и смешливо почесала за ухом. Только сейчас Мо Жань заметил, что девушка носит на голове затейливый тюрбан с вышитыми камелиями.       — Хочешь сыграть в карты? — предложила она.       — На что? — вырвалось у Мо Жаня.       — На раздевание, конечно, — ответила Е Ванси.       — Ладно.       Е Ванси рассмеялась, а Чу Ваньнин на нее зашипел, и тут Мо Жань понял, что сморозил глупость.       При виде Чу Ваньнина он все мозги растерял. А ведь собирался еще по учебе вопросы задавать. Сейчас по его мозгу, как на американских горках, бешеной гусеницей один за другим катались вопросы: «Давай будем вместе?», «Хочешь попробовать с мужчиной?», «Хочешь попробовать со мной?», «Сверху или снизу? Меня устроит любой ответ». Мо Жаня больше не смущал ни больничный запах, ни болезнь. Он думал, что если объект его вожделения окажется чужд постельным утехам, можно и с этим смириться, лишь бы быть рядом с ним.       — Профессор Чу не хочет на раздевание, очень жаль, — расстроилась Е Ванси. — Вот мы с А-Сы так и сошлись, между прочим. Если не будете играть в карты на раздевание, никогда не женитесь.       — Зачем мне жениться? — нахмурился Чу Ваньнин.       Он совершенно не злился на Е Ванси и говорил с ней очень мягко. Может, она ему нравится?       — Ради штампа в паспорте, ради чего еще?       — Чтобы на встрече выпускников было что рассказать, — подхватил Мо Жань.       — Чтобы можно было не идти на корпоратив, потому что жена не пускает.       — У меня есть друг, который всю жизнь играет только в Мортал Комбат, но притворяется заядлым геймером, — оживился Мо Жань. — Когда коллеги у него спрашивают, почему он до сих пор не купил новую плойку и не играет, он говорит, что жена ему запрещает и лупит полотенцем, если застукает за игрой.       — Не самая лучшая реклама института брака, — сказал Чу Ваньнин.       — Не хотите жену — заведите мужа, — пожала плечами Е Ванси. — Тоже есть свои плюсы. Например, после болезни вы вряд ли сможете носить жену на руках. А муж сам вас сможет носить.       Мо Жань тут же вспомнил, как в день знакомства носил Чу Ваньнина на руках. Судя по мрачному взгляду, Чу Ваньнин подумал о том же.       — Заканчивай с этим уже, — ему такие разговоры были явно не по душе.       — Только не бейте.       Они попытались сыграть в карты, но вышло не очень задорно, потому что игры с большой долей везения Чу Ваньнина раздражали, и он отказывался в них играть, а в играх на интеллект он постоянно побеждал.       — Да, профессор Чу, если бы игра правда была на раздевание, мы с Мо Жанем сидели бы тут без трусов. Вас бы уволили за развращение студентов.       — Мне кажется, тогда профессору наоборот нужно проиграть, — возразил Мо Жань.       — Еще одна такая шутка, и меня уволят за избиение студентов, — зашипел Чу Ваньнин.       — Виноват. Профессор, накажите меня.       В итоге Мо Жань допрыгался и под заливистый гогот Е Ванси получил щелбан. Чу Ваньнин нахохлился и смотрел волком, а Мо Жаню больше всего на свете хотелось притянуть его к себе на колени, присосаться к бледной шее и залезть ладонями под больничную пижаму. Если бы не Е Ванси, ему бы точно снесло крышу от близости.       Когда время для посещений закончилось, Чу Ваньнин вздохнул с облегчением. Он был уверен, что угрозы Мо Жаня навестить его в больнице — пустой звук, чтобы угодить Сюэ Чжэнъюну. В итоге Мо Жань проторчал в палате два часа, а потом уговорил Чу Ваньнина и Е Ванси выбраться на улицу, где уже расцвели сливы. Все это время он практически не затыкался и нес какую-то ересь, они с Е Ванси на пару гоготали над шутками, распугивая голубей. Вместо того, чтобы расслабиться и наслаждаться кипением жизни вокруг, Чу Ваньнин только расстроился. Он с раздражением смотрел на нежные сливовые цветы, на лужи, в которых отражались прекрасные ветки, на ямочки Мо Жаня.       Вечером он пытался отвлечь себя от грустных мыслей книжкой. Выходило из рук вон плохо.       — Профессор Чу, не спится?       Е Ванси опять заглянула к нему в палату. Раньше он ее гонял отсюда, а потом она убедила его, что в их положении должно быть все равно. Главное, что Наньгун Сы абсолютно спокоен и не ревнует, а на остальных она плевала.       — Не поздновато ходишь в гости? — спросил Чу Ваньнин, откладывая книгу. — Скоро отбой.       — У меня как раз отличный разговор на ночь, — Е Ванси поиграла бровями и привычно устроилась в ногах у Чу Ваньнина.       — О чем? — Кажется, Чу Ваньнин уже догадался.       Но на этот раз фантазия Е Ванси превзошла все ожидания.