Весеннее облучение

      — Что? — Чу Ваньнин настолько удивился, что перестал следить за временем. — Ты что, собака?       Кажется, то была не лучшая фраза для объяснения в чувствах, подумал Мо Жань и приготовился к наказанию. Однако Чу Ваньнин его в очередной раз удивил.       — Что еще скажешь? – спросил он.       Мо Жань заметил, как сбилось дыхание Чу Ваньнина, и понял, что случайно угадал. Кто сказал, что посмотрев в глаза смерти, люди меняются до неузнаваемости? Почему Чу Ваньнин, жизнью которого больше тридцати лет правил разум, должен пойти на поводу у чувств из-за Мо Жаня, который не может четко выразить желания? Он таков, какой он есть, и Мо Жань полюбил его таким. Возможно, полюбил его за это.       — Прислонись к машине, — сказал ему Мо Жань.       Чу Ваньнин послушался и поднял на него суровый взгляд: «Мое терпение на исходе, делай, или я ухожу».       — Помнишь день, когда мы ездили в парк?       Чу Ваньнин кивнул, а Мо Жань положил ему руку на талию, прямо как тогда. Кожа через ткань рубашки жгла ладонь.       — Я тогда хотел затащить тебя в машину и отсосать тебе.       От взгляда Чу Ваньнина в животе обжигающим узлом свернулось возбуждение, жар поднялся вверх по груди, и сладко разлился под языком. Мужчина положил Мо Жаню ладонь на плечо, прямо как тогда, и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но нахмурился и отвел глаза.       Это был ответ. Новая волна жара захлестнула Мо Жаня, и он порывисто поцеловал Чу Ваньнина, прижимаясь к нему всем телом, наслаждаясь тем, с каким пылом тот ответил на поцелуй.       На заднем сидении было катастрофически мало места, Мо Жань не знал, куда девать ноги и как в них разобраться, не отрываясь от губ Чу Ваньнина. Не могут же они делать это на парковке, высунув ноги наружу! Хотя Мо Жань думал, что мог бы заняться сексом с Чу Ваньнином даже в фонтане перед главным корпусом. Или на главной лестнице, чтобы все видели: этот мужчина принадлежит ему!       Спустя пару минут мучений и пыхтений они приняли устойчивую позицию: Мо Жань лег вниз на сидения, закинув щиколотку за подголовник, чтобы Чу Ваньнин мог лечь сверху между его ног. Затылок больно упирался в ручку двери, а колено второй ноги — в переднее сиденье. Да уж, такие акробатические этюды точно не для стариков. Мо Жань не знал, удобно ли Чу Ваньнину, но вздыхал тот явно не от боли. Поощряемый неловкими ласками, яростными поцелуями и сладкими вздохами, Мо Жань опустил руки вниз, чтобы вытащить рубашку Чу Ваньнина из брюк и расстегнуть молнию. Однако мужчине это пришлось не по нраву, он тут же оторвался от Мо Жаня и гневно уставился на него.       — Ты в своем уме, Мо Жань? — он никак не мог отдышаться.       — Извини. Согласен. В конце концов, мы на парко…       — Сначала пуговицу, потом молнию. Я не собираюсь пуговицы по десять раз на неделе пришивать, — Чу Ваньнин злобно сверкнул влажными глазами и сам расстегнул пуговицу на брюках.       Было заметно, что Чу Ваньнин нервничает — вполне возможно, такого в его жизни раньше не случалось. На парковке университета средь бела дня уж точно. Вряд ли он рассчитывал на подобные экзерсисы. Но при всех поводах для беспокойства член у него стоял вполне уверенно. Стоило Мо Жаню коснуться его через белье, Чу Ваньнин уткнулся ему носом в шею и прерывисто вздохнул.       — Три месяца об этом мечтал, — выдохнул Мо Жань и скользнул ладонью под резинку трусов. — А ты такой суровый. Я думал, если попытаюсь, ты мне руку откусишь.       Чу Ваньнин мягко всхлипнул, когда Мо Жань провел большим пальцем по влажной от смазки головке. Мо Жань принялся ласкать его и снова вовлек в поцелуй. Хотя он все время мечтал о том, как трахнет Чу Ваньнина, как погрузится в его нежное и узкое нутро, эта поза и горячий член в руке всколыхнули в душе новые желания. Неожиданно оказалось, что учителю самое место между бедер Мо Жаня, и внезапно захотелось сжать член Чу Ваньнина, но не рукой, а всем своим телом. Чтобы он скулил от жара и тесноты. Если они этого не сделают, он с ума сойдет.       — Ах! Ваньнин! — Мо Жань выгнулся и сильнее вжался головой в дверь. — Сделай так еще.       — Как? — Чу Ваньнин, кажется, уже слабо понимал, что происходит.       — Дотронься еще раз. Можешь не доставать, просто дотро… Ах! Я же сказал не… Еще, баобэй.       От неуклюжих прикосновений Чу Ваньнина Мо Жань в мгновение ока оказался почти на гребне волны. Тот сжимал слишком сильно и грубо, особенно когда сам Мо Жань проходился по его головке. Мо Жань уже не понимал, куда целует — в губы, в щеку, в глаз или в ухо, волосы Чу Ваньнина лезли ему в рот. Он толкался навстречу порывистым ласкам и наслаждался тем, как отчаянно льнет к нему учитель.       — Мо Жань, стой, — прохрипел Чу Ваньнин, когда Мо Жань стал чаще двигать рукой.       — Что-то не так?       — У меня нет запасной рубашки.       — Сейчас, — Мо Жань сам не понял, как умудрился дрожащими и влажными от смазки и слюны пальцами расстегнуть миллиард пуговиц на белоснежной рубашке Чу Ваньнина. Тот снял ее и повесил на спинку переднего кресла, а потом стянул с себя нижнюю майку. Мо Жань не смог сдержать смешок и тут же заслужил колючий взгляд.       — Анекдот вспомнил?       — Нет, просто это очень возбуждает.       — Что?       — Как ты заботишься о рубашке, чтобы не помять ее и не испачкать.       Чу Ваньнин вспыхнул еще ярче, хотя и так был цветом как любимые блюда Мо Жаня.       — А ты испачкаться не боишься?       — Больше всего на свете я боюсь остаться чистым, Ваньнин, — Мо Жань все-таки снял футболку и привлек Чу Ваньнина обратно к себе. Прижаться к нему обнаженной кожей было лучше, чем забраться под одеяло в зимнюю ночь. Это ж сколько еще ему предстоит поцеловать, облизать и покусать в ближайшем будущем, а ведь он еще не видел ноги и распрекрасную учительскую задницу. Дел поле непаханое.       — Извращенец, — зашипел Чу Ваньнин и снова вздохнул, когда Мо Жань дотронулся до него.       Несмотря на перерыв на поболтать, они оба быстро настроились на нужную волну. Нескольких стремительных движений хватило, чтобы Чу Ваньнин содрогнулся, с тихим стоном кончил Мо Жаню в руку и мгновенно потяжелел. Мо Жань застрял на волосок от пика, никак не мог сорваться вниз и потянулся было, чтобы закончить, но Чу Ваньнин пришел в себя и снова коснулся его каменно твердого члена. Все еще в тумане, он принялся целовать грудь Мо Жаня.       — Оближи, — прерывисто вздохнул Мо Жань и зажмурился, чувствуя, что оргазм надвигается, только если представить, как Чу Ваньнин облизывает его соски.       Но Чу Ваньнин, чей мозг был сильно ослаблен от близости и кульминации, не понял. В смысле, понял, но не так.       — Нет, что ты… Я же сейчас — ах!       Мо Жань задохнулся и выгнулся от острого наслаждения, прошившего все тело. Чу Ваньнин облизал, но не грудь — он спустился ниже и взял в рот головку члена и приласкал ее горячим и влажным языком. У Мо Жаня побелело в глазах, его захлестнуло волной так, что он думал, ему не суждено выплыть. Он хватал ртом воздух и задыхался, дрожа всем телом. Даже когда его отпустило, по всему телу он чувствовал искры, они вспыхивали то тут, то там. Мо Жаню казалось, любая из этих искр может снова обрушить на него тонны яркого света.       Придя в себя, Мо Жань понял, что это пиздец. Судя по лицу Чу Ваньнина, тот это тоже понимал. Вернее, судя по тому, что было на лице и волосах Чу Ваньнина. И вот был ли смысл снимать рубашку? Тут до Мо Жаня дошло.       — Ты на собеседование не опоздал?       — Нет, — спокойно ответил Чу Ваньнин, разглядывая катастрофу в зеркало заднего вида. — В отличие от тебя, я обычно закладываю время на форс-мажоры.       Вечером Мо Жань думал, у него все нервы перегорят к чертовой матери. Он думал, Чу Ваньнин тоже будет не в себе, однако возвращение на работу его возбудило больше, чем развращение на заднем сидении. Они с дядей встретились где-то на факультете после собеседования и с тех пор не затыкались. Бла-бла-бла, бла-бла-бла, всю дорогу в машине, потом с парковки до дома. Зайдя в квартиру, они сделали перерыв на десять секунд, потому что у обоих в горле пересохло и надо было попить водички. За ужином тетя пыталась их остановить, но силы тетиного гнева хватило лишь на пару минут.       — Все равно ты неправ, — не выдержал дядя.       — Конечно, я злобное чудовище, — ответил Чу Ваньнин.       Мо Жань впервые видел, чтобы учитель разговаривал с набитым ртом.       — А я считаю, что учитель все правильно сделал, — заявил Сюэ Мэн. — Что таким неженкам делать у нас на кафедре? Если они на собеседовании от колкого замечания начинают сопли пускать, как они потом будут с источниками работать? На атомных электростанциях и в ракетостроении таких только и ждут.       — Люди меняются. Ребенку всего двадцать. Сегодня он разнервничался на собеседовании, а через пять лет может стать первоклассным специалистом.       — А может заняться наматыванием соплей на катушки в промышленных масштабах, — фыркнул Сюэ Мэн.       — Мне теперь вокруг студентов на цыпочках ходить, что ли? — возмутился Чу Ваньнин. — Как они дальше будут жить, если от любого чиха слезу пускают? Я всего лишь спросил, как он умудрился доучиться до второго курса, если не может сформулировать определение производной.       — Знаешь, даже я бы не смог ничего сформулировать, если бы ты так сурово на меня смотрел, — сказал дядя, активно чавкая рисом.       — Ты бы и так не смог, потому что уже сто лет не преподаешь и все забыл. Теперь даже Мо Жань знает матанализ лучше тебя. Да, Мо Жань? Давай, скажи определение производной.       — Чего?       Мо Жань только что вспоминал, как выглядел Чу Ваньнин со спермой на лице, и мысли его текли в совершенно не математическом русле.       От разочарованного взгляда Чу Ваньнина ему стало не по себе. Вдруг учитель решит, что Мо Жань слишком глуп и недостаточно усердно трудится, чтобы быть с ним вместе?       — Во всем этом меня только одно расстраивает, — сказал дядя. — Я думал, испытания тебя смягчат, но ты все равно остался слишком строгим. Как к себе, так и к окружающим. Это только усложняет тебе жизнь, Юйхэн.       — Поблажки тоже усложняют жизнь, — Чу Ваньнин скрестил руки на груди и откинулся назад на стуле.       — Тут важно соблюдать баланс. Где-то уступить, где-то быть строже. Ты же сам говоришь, что мы все всего лишь люди и можем совершать ошибки.       — Тогда я тоже всего лишь человек и могу высказать свое мнение. В конце концов, мальчика взяли на кафедру, я не был против. Он просто должен иметь в виду, что нужно соответствовать уровню, иначе ему придется тяжело, вот и все.       — Но сказать это можно было понежнее.       Телефон Чу Ваньнина пискнул, и все за столом замолкли. Если подумать, каждый вечер понедельника дядя с Чу Ваньнином устраивали словесные баталии по тому или иному поводу. И причина всегда была одна: Чу Ваньнин нервничал в ожидании результатов анализов, и ему требовалось спустить пар. Тут-то дядя и спешил на помощь. Как только приходило письмо с результатами, атмосфера мгновенно разряжалась. Что и произошло в этот раз — сегодня анализы тоже были хорошими.       — Даже лучше, чем в прошлый раз, — сказала тетя, когда Чу Ваньнин дал ей взглянуть на них. — Анемия у тебя ужасная, конечно. Но это поправимо.       — Ты поэтому такой злой, точно тебе говорю, — улыбнулся дядя.       Мо Жань и сам почувствовал, что до этой минуты в нем будто была натянута струна, и новость о хороших анализах заставила ее безвольно повиснуть. Это ничего еще не значит, болезнь может вернуться. Но сегодня ночью можно спать спокойно. Ну или заняться чем-то поинтересней.       «Учитель Чу, у меня к тебе вопрос», — написал Мо Жань.       — Опять с мужиками переписываешься? — фыркнул Сюэ Мэн.       У него на носу была сессия, и он с таким энтузиазмом готовился к экзаменам, будто за порванную во время подготовки жопу и вытекшие глаза будут давать автомат. Час ночи, а этот ударник труда в самом разгаре конспектирования конспектов. Мало того, что он писал их сам, так еще собрал тетради и файлы у других отличников, и теперь объединял их в императорский убермегаконспект. Мо Жань боялся подумать, сколько деревьев угробил коллективный труд этих зубрил. И почему-то подозревал, что мужчина в соседней комнате, от которого он ждал ответа на сообщение, тоже в свое время стал причиной уничтожения как минимум небольшой рощи.       — Переписываюсь.       — С кем? — спокойно спросил Сюэ Мэн.       — Неважно, — резко ответил Мо Жань.       — И много у тебя этих «неважно»?       — Не твоего ума дело.       — Ты за пипеткой своей вообще не следишь? — он вдруг снова разъярился.       — Моя пипетка не твоя забота.       Сюэ Мэн аж позеленел от злости и – о боги, спасите нас! – окончательно отвлекся от горы исписанных бумаг.       — Моя забота, раз мы будем снова учиться на одной кафедре. Там каждая собака знает, что ты мой брат. Еще не хватало опозориться, — Сюэ Мэн прикрыл глаза, чтобы успокоиться. — Просто если бы ты не скакал с одного мужика на другого, было бы меньше шансов, что кто-то узнает.       Раньше Мо Жань вспылил бы и спросил у Сюэ Мэна, почему тот так стыдится своего брата. И в чем причина его оголтелой гомофобии? Однако сейчас он был солидарен с Сюэ Мэном в желании, чтобы в университете о его отношениях с Чу Ваньнином никто не узнал. Да, секс на университетской парковке шел несколько вразрез с этим стремлением, но, как уже сказал Чу Ваньнин, это был форс-мажор. В самом деле, притяжение к Чу Ваньнину – абсолютно не преодолимая сила.       — Я приложу все усилия, чтобы это не всплыло.       Телефон Мо Жаня завибрировал.       — Уж постарайся. Иначе сам всплывешь где-нибудь ниже по течению Хуанхэ.       — Когда-нибудь твоя гомофобия выйдет тебе боком, Мэнмэн, — сказал Мо Жань и открыл сообщение. Какой вопрос? Он имеет отношение к вашей с Сюэ Мэном грызне в половине второго ночи?

Да.

Как ты думаешь, в течение какого срока должник должен вернуть долг?

Кому ты задолжал? И сколько?

Ты ответь сначала.

      — То есть, хочешь сказать, что я буду наказан за то, что мне не нравится вся эта противоестественная муть? — не унимался Сюэ Мэн. — Из-за геев у нас эпидемия СПИДа.       — Самый большой вклад в распространение вносят гетеросексуалы, вообще-то.       — Неправда. А если и правда, то началась эпидемия все равно из-за геев.       Мо Жань поспорил бы с ним еще, и дал бы ему почитать чего-нибудь. Однако ему было уже не до Мэнмэна с его гомофобией. Ты говоришь о каком-то абстрактном долге: ни суммы, ни кому задолжал. Обычно составляют договор, в котором прописывают условия, в том числе сроки и проценты. Если это долг знакомому без оформления договора, то хороший тон — вернуть долг, как только появятся средства.

Как только, так сразу?

Да.

Тогда могу я прийти сейчас, чтобы вернуть тебе долг?

Ты мне ничего не должен.       Мо Жань покачал головой: Чу Ваньнин вообще не воспринимал намеки. А если сказать ему напрямую, он смутится. Приходи.       Неужели понял?       Под предлогом, что рассуждения Сюэ Мэна его достали, Мо Жань отправился на ночное свидание. Он был полон надежд, но морально готовил себя к отказу. Если Чу Ваньнину крышу снесло один раз, не значит, что он решится на что-то подобное прямо под носом у всей семьи.       Учитель уже лежал в кровати под одеялом и читал. До того, как он в минуту душевной печали покромсал волосы, у него была привычка собирать их на ночь в косу, чтобы они не путались. Но теперь коса получалась чисто символической, и в итоге он решил оставлять волосы распущенными. Мо Жань скользнул к Чу Ваньнину под бок и нежно заправил прядку ему за ухо.       — Подожди, я дочитаю.       — Сколько тебе осталось? — Мо Жань втянул в рот розовую мочку уха.       В ответ Чу Ваньнин злобно сверкнул глазами и показал две страницы. Можно голову на отсечение дать, что потом ему эти страницы все равно придется перечитывать. Но Мо Жань послушно отстал. Ну, в смысле, обхватил жертву руками и ногами и уткнулся носом в плечо — но, позвольте заметить, не стал дальше распускать язык. И даже руки никуда не засунул.       — О чем книжка?       — Про инопланетное вторжение.       — Не знал, что тебе такое нравится.       — А ты думал, какие книги я читаю?       — Учебники? — пожал плечами Мо Жань.       Чу Ваньнин только скривился в ответ и продолжил читать.       — Правда так интересно? А что за инопланетяне, зачем вторглись?       — У нескольких людей в жизни случилось большое несчастье. Поэтому они послали в космос сигнал с просьбой прилететь на Землю и уничтожить тут все.       — Офигеть. И как, прилетели и уничтожили?       — Не совсем. Лучше сам почитай.       Мо Жань попробовал, но из пары страниц в середине книги мало что понял. Когда Чу Ваньнин закончил и показал ему обложку, оказалось, что это еще и второй том.       — Что за долг ты хотел отдать?       — Увидишь, — улыбнулся Мо Жань и поцеловал его в уголок губ.       Он думал сразу перейти к делу, но в сонном и теплом Чу Ваньнине все было прекрасно, и оторваться от его губ стало непосильной задачей. В итоге он вспомнил, зачем пришел, только когда принялся стягивать с Чу Ваньнина пижамные штаны и оказался в непосредственной близости от своей полустоящей цели. Раскинувшийся под ним мужчина сдавленно дышал — горячий, зацелованный и обласканный. Почему нельзя кричать на весь мир, как сильно Мо Жань его обожает?       — Стой, — Чу Ваньнин вцепился Мо Жаню в волосы, не давая насадиться ртом на член.       — Почему ты все время меня останавливаешь? Ни разу не было без твоего «стой», — прошептал Мо Жань.       Чем дольше они тянут, тем больше шансов, что их застукают.       — Это важно, — Чу Ваньнин облизнул губы. — Ты это сделаешь только после того, как скажешь определение производной.       Мо Жань задохнулся от смеха и уткнулся носом в живот учителя. От прикосновения под ним сократились мышцы пресса, и в ушах юноши снова зашумела кровь. Какие определения, когда он готов сожрать его с потрохами? Так стесняется и боится снова потерять контроль, что решил придумать бредовое задание? Мо Жань нежно укусил Чу Ваньнина за бок.       — Давай сначала ты.       Глупец, думал подловить, но учитель четко и без запинки отчеканил определение, а потом приподнялся на локтях и с вызовом посмотрел на ошарашенного ученика. Когда проверка была пройдена с грехом пополам, Мо Жань почему-то почувствовал себя странно. Вроде бы можно уже отсосать — но какой ценой?       — Давай ты больше не будешь так делать? — взмолился он. — Какие угодно задания, только не такие. Я же потом учиться не смогу.       Чу Ваньнин тоже выглядел смущенным:       — Ты не смог ответить сегодня за ужином.       — Я тогда вспоминал о том, что мы делали в машине. И о том, что было у тебя на лице, — сказал Мо Жань и поцеловал основание члена. — О том, как ты выглядишь, когда кончаешь, — он провел языком вдоль голубой венки. — Как слизываешь с губ мою сперму.       Когда он заглотил член целиком, Чу Ваньнин под ним тихо вздохнул.       Это в самом деле было невероятно. Мог ли Чу Ваньнин представить себе такое, когда лежал в этой комнате и страдал, вернувшись из больницы. Ему тогда было очень плохо — настолько, что он уже и не помнил, когда чувствовал себя лучше. Не помнил, был ли вообще когда-нибудь здоров, мог ли удержать в желудке еду дольше пары часов и дойти до ванной, не держась за стену.       Сейчас Чу Ваньнин лежал на той же кровати под самым красивым мужчиной в мире, и этот мужчина творил своим ртом невероятные вещи. Сердце колотилось от страха и восторга, ему казалось, что вот-вот он провалится снова в сияющую бездну, и чтобы удержаться здесь, Чу Ваньнин хватался за Мо Жаня. Он точно знал, что надолго его не хватит, потому что язык Мо Жаня был таким горячим, а горло слишком узким. Его вибрации поднимались вверх по позвоночнику до самой макушки, а Чу Ваньнин боялся, что бешеный стук его сердца кто-нибудь услышит. Но если что их и выдаст, так это ритмичный влажный звук, с которым Мо Жань сосал его член. Или, может, скрип кровати, на которой невозможно было спокойно лежать, слыша и чувствуя все, что происходит между ног?       Когда Мо Жань стал яростней ласкать его, Чу Ваньнин прикусил палец, чтобы не выдать себя. Он задыхался, каждое движение сильного и упрямого языка было верным — приближало к вершине, заставляло подкидывать бедра в погоне за наслаждением. Однако Мо Жань не думал, что этого достаточно. Он еще придерживал дрожащие бедра Чу Ваньнина, но одной широкой ладонью скользнул по животу вверх и сжал пальцами напряженный сосок.       — Ах! — собственный голос в тишине ночи показался Чу Ваньнину раскатом грома.       Он обеими руками зажал рот и задержал дыхание от ужаса. Однако от этого жар во всем теле начал нарастать быстрее, и Мо Жань своими руками, языком и божественным ртом будто ласкал оголенные нервы. Еще пара движений — и Чу Ваньнина захлестнуло сияние чувств.       Матрас рядом с ним прогнулся, и Мо Жань прошептал ему на ухо:       — Ну как, долг закрыт?       Чу Ваньнин подумал, что сам только что оказался в долгу, который точно не сможет оплатить. Чудовище, что скрывалось у Мо Жаня в штанах, невозможно взять в рот целиком. Были подозрения, что если его заглотить, он достанет до желудка и переварится. Ладно, Чу Ваньнин преувеличивал. Но с тех пор, как он ознакомился с габаритами члена своего партнера, ему стало гораздо сложнее представлять секс с проникновением. Если у них до этого дойдет, его вместо неземного удовольствия ждет средневековая казнь. Почему в обществе вообще культ огромных членов? Чу Ваньнину казалось, у него уже достаточно большой, чтобы заставить человека страдать. Но Мо Жань в списке потенциальных инквизиторов точно будет первым.       — Иди спать, а то Сюэ Мэн заметит, что тебя долго нет.       — Уже выгоняешь? — расстроился Мо Жань. — Но тебе же понравилось? Скажи?       Он обвил руками талию Чу Ваньнина и притянул его к себе, прижимаясь к животу зверским орудием инквизиции. Парадоксально, но теперь мысли о том, чтобы почувствовать его внутри, пугали настолько же, насколько возбуждали. Любопытство возбуждали, лю-бо-пыт-ство.       — Если я скажу, что понравилось, ты пойдешь спать? — Чу Ваньнин ласково погладил его шею.       — Нет, — Мо Жань коротко поцеловал его. — Если тебе понравилось, нужно придумать, что понравится тебе еще больше.       — А если скажу, что не понравилось?       Чу Ваньнин опустил руку вниз и коснулся своего эротического кошмара. Облегченно вздохнув, Мо Жань ответил:       — Тоже не пойду, потому что нужна работа над ошибками.       — Что мне сказать, чтобы ты ушел?       «Скажи, что не оставишь меня. Обещай, что не будешь болеть», — подумал Мо Жань и сказал:       — Обещай поцеловать меня перед уходом на работу.       — Ладно, — Чу Ваньнин поцеловал его и сейчас.       — После твоих поцелуев кофе выходит вкуснее, и выручка поднимается. Член тоже, поэтому работать непросто. Неловкое движение — и все на пол падает, — Мо Жань нервно усмехнулся и тихо застонал.       — Ты можешь хотя бы пять минут не говорить о гениталиях?       — Сложно о них не говорить, когда ты мне дрочишь. Можешь быстрее, я уже почти. Ах, вот так. Ваньнин, как же мне хорошо. Я даже не думал, что бывает так хорошо.       Мо Жань себе всю голову сломал, пытаясь понять, что происходит. Кажется, дядя не наврал, когда сказал, что Чу Ваньнин похож на кошку. Это такие твари, так и тянет протянуть руку и погладить, но черт его знает: она выгнет спину, подставляясь под ласку, или вены тебе когтями вспорет. Поначалу Мо Жань был уверен, что Чу Ваньнин просто упрямый зануда, которого хлебом не корми — дай соблюсти какое-нибудь правило. Что высокоморальней человека не найдешь. И что оказалось? Оказалось, Чу Ваньнин живет по каким-то своим неписаным правилам.       Либо так, либо на самом деле его просто понесло после болезни. Ну, как это обычно в фильмах бывает. Жил братец, не тужил, и раз — помирать собрался. Тут святое дело — составить список всего, до чего руки не доходили. Вроде прыжков с парашютом, примирения с мамой, еще белиберды вроде «попробовать дуриан» или «сделать незнакомому человеку замечание за харчок на улице». В целом, если бы все жили по таким спискам, природа бы очистилась настолько, что никто бы и не подумал вызывать сюда инопланетян на субботник. Потому что мириться с мамой нужно сразу, а плеваться стоит разве что в кабинете у стоматолога или в галерее современных искусств по зову души.       Вот Мо Жань и задумался. Нет ли у Чу Ваньнина такого списка, в котором есть что-то вроде «потрахаться с мужиком» или «подержать кого-нибудь за член»? Не обязательно первым пунктом, возможно, где-то после дуриана и эпохальной драки из-за несанкционированного плевка на асфальт.       Он-то с каждым днем влюблялся все сильнее, а сейчас и вовсе плыл в каком-то мареве желаний. Он хотел узнать больше о Чу Ваньнине, жалел, что не знал его раньше, хотел увидеть его за работой, хотел прочесть книги, которые ему нравятся (хотя не был уверен, что будет в восторге), хотел съездить с ним на его родину в горы и посмотреть, как цветет там хайтан. Но что насчет самого Чу Ваньнина? Не окажется ли так, что все это было лишь пунктом в списке желаний? Вот они проведут лето вместе, а когда наступит очередной учебный год, Чу Ваньнин под предлогом этической дилеммы предложит умерить пыл, а потом они расстанутся.       Может, поэтому ему так не нравится, когда Мо Жань заговаривает о дяде? Мо Жань думал, что признание Сюэ Чжэнъюну сделает их отношения официальными. И хотя в тайных свиданиях была своя прелесть, скрываться ему не хотелось. Возможно, Чу Ваньнин не считал нужным об этом говорить, потому что не хочет зря беспокоить дядю. Раз всему скоро придет конец, раз это всплеск гормонов, пункт в списке, смысл посвящать кого-то третьего.       Он несколько раз порывался об этом заговорить с Чу Ваньнином, но каждый раз трусил: если его подозрения окажутся верны, такой вопрос наверняка положит всему конец. А Чу Ваньнин достаточно упрямое животное, чтобы можно было разжалобить его уговорами.       Чу Ваньнин чувствовал, что Мо Жаня что-то гложет, но никак не мог понять, что именно. Ему и в голову не могло прийти, что такой красавец может надумать себе подобную ерунду и страдать. Разумеется, Чу Ваньнин решил, что дело в учебе. У него самого, к слову сказать, накопились вопросы. Когда он преподавал своим студентам, не было нужды выяснять, зачем они пришли на кафедру, какие у них наклонности и способности. И поначалу его наклонности и мотивации Мо Жаня не волновали. Сейчас, когда они сблизились, Чу Ваньнина посетила мрачная мысль. Что если Мо Жань на самом деле не хочет возвращаться к учебе, а заниматься начал только чтобы быть рядом с ним? Не самая лучшая мотивация в профессии.       — Зачем я поступил на физфак? – переспросил Мо Жань.       До того, как Чу Ваньнин задал вопрос в лоб, юноша сверлил взглядом чашку с чаем и вздыхал. Было немного за полночь, и все, кроме них и Сюэ Мэна уже видели десятый сон.       — Я никогда у тебя не интересовался, хотя стоило, — Чу Ваньнин сел напротив него за кухонный стол.       Мо Жань ответил просто:       — Дядя там учился, — он замялся и добавил: — И Сюэ Мэн туда пошёл. И ещё пара человек.       — То есть, ты хотел быть рядом с семьей? – угадал Чу Ваньнин.       Мо Жань моргнул и нахмурился:       — Никогда не думал об этом в таком ключе.       Мо Жань так отчаянно желал стать полноценным членом семьи Сюэ, что даже не пытался понять, кем хочет стать. Что ему самому нравится, в чем он лучше преуспеет – это было неважно для него.       — Ты же понимаешь, что Сюэ Чжэнъюн и так считает тебя частью своей семьи? Даже если ты будешь заниматься чем-то другим, ты все равно будешь его племянником.       — Конечно я все это знаю, — растерянно усмехнулся Мо Жань.       Он знал, но сердцем все еще отчаянно искал причину, по которой его должны любить и принимать. Чу Ваньнин подумал, что в этом они с Мо Жанем очень похожи.       — А ты? – вдруг спросил Мо Жань. – Почему ты выбрал эту специальность?       — Хотел создать машину времени, — честно ответил Чу Ваньнин.