Весеннее облучение

      — Чего? Зачем тебе машина времени? – удивился Мо Жань. — Чтобы спасти родителей?       — Нет, — Чу Ваньнин хотел улыбнуться, но лицо не привыкло к улыбкам. – Дед мне очень быстро объяснил, что нельзя изменить настоящее, отправившись в прошлое. Вселенная одна, и мир один. Отправившись в прошлое, ты не будешь плодить новые вселенные, а только внесешь вклад в создание настоящего, из которого прибыл.       — Любишь ты, все-таки, фантастику читать. Но зачем машина времени, если ничего изменить нельзя?       — Хотел увидеть родителей.       — И все?       Чу Ваньнин кивнул.       — И ты не хотел с ними о чем-нибудь поговорить? Спросить у них что-нибудь важное?       Были ли родители рады, когда узнали, что он родится? Была ли мать счастлива, когда он появился на свет? Любили ли мать с отцом друг друга? Давным-давно Чу Ваньнин считал, что от ответов на эти вопросы зависит его счастье. Однако сейчас знал, что даже если бы его не хотели и не любили, ничего бы не изменилось.       — Эх, я бы скатался в прошлое, чтобы папаше морду набить, — улыбнулся Мо Жань, и Чу Ваньнин был ему благодарен за смену темы.       — Для этого в прошлое ехать не обязательно.       — Тогда поехали сейчас?       — Если он живет на другом конце страны, уйдет не один день.       — Вот почему нужна пространственно-временная машина.       — Все равно ты ее будешь использовать, чтобы на работу не опоздать.       — Не получится, я даже с такой машиной буду опаздывать.       — Это еще почему? Над дисципли…       Мо Жань потянулся к нему через стол и поцеловал. Чу Ваньнин вцепился ему в волосы, чтобы оттянуть от своего рта, но в итоге лишь зарылся в них пальцами и с готовностью ответил. Они опрокинули кружку, и недопитый чай разлился по столу и закапал на пол. Почему каждый раз, когда болело сердце, так сильно хотелось оказаться в его объятиях? Будто Мо Жань мог горячим языком зализать все кровоточащие раны глубоко внутри, будто Чу Ваньнин мог выпить из него всю боль.       После такого поцелуя невозможно просто разойтись по комнатам и лечь спать, считал Мо Жань. Оторвавшись от губ Чу Ваньнина, он коротко поцеловал его за ухом и заметил там на бледной коже маленькую родинку.       — Есть идея, — шепнул он и потащил его за собой.       Когда они оказались за запертой дверью в ванной комнате, Мо Жань включил воду, и та с готовностью зашумела, чтобы скрывать непристойные звуки. Идея была просто гениальная, и он думал, что Чу Ваньнин разделит с ним восторг, но учитель нахмурился и вовсе не спешил падать в объятия.       — Мо Жань, ты в курсе, сколько стоит кубометр воды? – зашипел он, когда растерянный Мо Жань покорно склонился к нему.       — Достаточно, чтобы пойти спать?       Он не собирался смириться с отказом, поэтому ласково погладил напряженные плечи сурового Чу Ваньнина. Щеки учителя покрылись легким румянцем:       — Скажи волшебные слова.       Мо Жань завис, судорожно соображая, какое заклинание открывает портал в мир секса за запертой дверью с шумоподавлением. Промедление, как обычно, раздражало Чу Ваньнина, поэтому он развернул руками голову Мо Жаня к раковине, в которую лилась струя горячей воды. Зеркало над ней уже успело запотеть.       — Завтра утром, — начал Мо Жань, и Чу Ваньнин одобрительно кивнул. – Я скажу дяде, что теперь буду платить за воду?       В ответ Чу Ваньнин мягко прижался губами к его щеке. А что произошло дальше, Мо Жань запомнил только яркими пятнами образов и собственных желаний. Он собирался раздеть Чу Ваньнина и затащить под душ, однако в итоге они оказались на холодном полу. Его мужчина обнимал его ногами за талию, и они терлись друг о друга, вздыхая и безуспешно пытаясь целоваться. Был скучный технический перерыв, когда они складывали одежду, чтобы подложить ее под колени. Ткань скользила по полу каждый раз, когда он толкался членом между сжатых бедер Чу Ваньнина. Изнывая от желания, Мо Жань снова объявил паузу, чтобы придумать что-то еще или использовать полотенца, но учителю это пришлось не по нраву:       — Ты решил тут гнездо свить? – он грозно нахмурился и сложил руки на груди.       Мо Жань подумал, что он выглядел бы страшно, если бы не явное возбуждение.       — Если ничего не подложить, ты себе колени сотрешь, — Мо Жань любовно погладил бедро Чу Ваньнина и поцеловал покрасневшую кожу на коленке.       — Все гениальное уже давно придумано. Ты видишь здесь кровать? В следующий раз притащим ее сюда, чтобы было удобней. А сейчас перестань думать, — красный от смущения Чу Ваньнин притянул его к себе и пригладил пальцем бровь.       Их все равно надолго не хватило. Мо Жань не запомнил боли в коленях, вместо нее в памяти отжегся дрожащий в его объятиях Чу Ваньнин и влажная от пота кожа, к которой прилипли чернильные пряди волос. Потом они все же перебрались в тесную ванную. Судя по сосредоточенному выражению лица Чу Ваньнина, тот уже составлял рейтинг мест, подходящих для секса, и ванной комнате первое место явно не грозило. Но Мо Жань придумал, что лучше всего сможет его отвлечь.       Случилось то, чего Чу Ваньнин больше всего боялся. Ему понравилось, как Мо Жань ласкал его там. Он проникал пальцем совсем не глубоко, но хуже всего были слова, которые юноша шептал на ухо:       — Ты такой узкий, Ваньнин. Мне кажется, я умру, как только окажусь в тебе. Ты меня убьешь.       — Ваньнин, представь, что в тебе мой язык. Хочу вылизать тебя, сожми меня сильнее.       Чу Ваньнин потерял человеческий облик, растаял в ничто, забыл о гордости и о том, где находится. Целуя сильную шею Мо Жаня, он с трудом подавлял желание тела насадиться на палец, а когда сдался, поток льющихся в уши непристойностей иссяк. Мо Жань в несколько движений руки довел их обоих до оргазма, а потом долго целовал Чу Ваньнина, шепча бессвязные нежности.       Воды в канализацию вылилось немерено. Когда они оделись и пришло время прощаться, Чу Ваньнин мягко поцеловал Мо Жаня и сказал:       — Подумай еще раз, чего ты хочешь. Я не об этом, — зашипел он, когда Мо Жань сжал его ягодицы. – Я о профессии.       — Думаешь, мне не подходит то, что я выбрал?       — Неважно, что думаю я. Важен только ты. Единственный человек, который будет с тобой от начала и до конца, и от которого тебе никуда не деться – это ты.       Мо Жань крепко обнял его и странно вздохнул. Возможно, Чу Ваньнин смог бы разгадать этот вздох, если бы видел лицо. Той ночью он долго не мог уснуть из-за вздоха Мо Жаня. А еще из-за того, что скучал по нему и хотел бы спать рядом с ним.       Вечером следующего дня настроение у Мо Жаня было просто отличное. По пути с работы домой он радовался каждой мелочи, даже задравшей ногу собаке и уронившему мороженое ребенку, который не знал, плакать ему или рыдать. Завтра они едут с Чу Ваньнином в его квартиру заниматься важными делами. Увы, раз учитель сказал, что начнут они с пылесоса и уборки, а не с отсоса и умопомрачительного секса, так оно и будет. Мо Жань подозревал, что спина у кого-то из них при любом раскладе будет болеть. И задница. Но это неточно.       Подойдя к дому, он посмотрел наверх — в окнах горел свет, и было в мысли о том, что все дома, что-то особенное. Сегодня Сюэ Мэн сдал досрочный экзамен, и у них точно будет к чаю торт. Чу Ваньнину нравится сладкое. И с Сюэ Мэном они вряд ли погрызутся сегодня. Вечер будет отличный.       Однако Сюэ Мэн не считал этот вечер отличным. Стоило Мо Жаню переступить порог, его чуть не снесло звуковой волной:       — Мо Жань, кобелина! Ты что натворил?!       Мо Жань закатил глаза — ну что на этот раз? Так говорит, будто они с ним женаты, и Сюэ Мэн поймал его с чужим членом во рту.       — И тебе добрый вечер, Мэнмэн.       — Какой еще добрый вечер? И ты еще… У меня просто слов нет, — Сюэ Мэн зарычал, спрятав лицо в ладонях.       «Что-то тут не так», — подсказала чуйка.       «Пахнет скандалом и ссаными тряпками», — вопила песья интуиция.       — Жань-эр, вот и ты, — дядя тоже вышел его встретить, и по выражению его лица Мо Жань понял: вечер тут какой угодно, но точно не добрый.       — Что случилось?       — Ты переодевайся, а потом приходи в нашу с тетей комнату, нужно кое-что обсудить.       — Кое-что? — нервно хихикнул Сюэ Мэн. — Это не кое-что. Это катастрофа.       — Не драматизируй, Мэн-эр. Думаю, этому есть разумное объяснение.       — Разумное? Мне кажется, Мо Жань в принципе ни на что разумное не способен.       — Не переживай так сильно, — дядя Сюэ похлопал сына по плечу и ушел в комнату.       Мо Жань смутно догадывался, о чем может пойти речь, но никак не мог понять, в чем они прокололись и почему это всплыло именно сейчас, а не утром, например. Может, он плохо убрался в ванной? Или они что-то сломали в процессе? Кто-то что-то слышал или видел? Или Чу Ваньнин без предупреждения во всем признался?       Он зашел в комнату к дяде, и тот жестом показал закрыть дверь.       — Не сейчас, Мэн-эр, — сказал он рвущемуся внутрь Сюэ Мэну. — Я очень прошу тебя не подслушивать. Дорогая, можешь проследить? Это очень личный вопрос.       Тетя Ван увела Сюэ Мэна, и в ее взгляде Мо Жань заметил тревогу. Она что-то явно не одобряла. Сердце упало — они против. Поэтому Чу Ваньнин не хотел рассказывать. Дядя, конечно, не был гомофобом и всегда говорил, что людей определяют их поступки, а не ориентация и происхождение. Но одно дело — теория, а совсем другое — племянник, который трахает его лучшего друга. В его квартире, под самым носом.       — С чего бы начать? — дядя вздохнул и почесал нос верхней губой. — В общем, у нас в университете украли велосипед.       — Я не крал, — вырвалось у Мо Жаня.       Он ожидал совсем другого вступления от дяди. Тот тем временем сел за стол и открыл ноутбук, а потом закрыл и опять вздохнул.       — Я знаю, что ты не крал. Мы уже выяснили, кто это сделал. И моя помощь тут, в целом, была не нужна.       Тут у Мо Жаня перехватило дыхание: камеры!       — Когда украли велосипед? — уточнил он.       — В понедельник, — кивнул дядя. — В первой половине дня.       Мо Жаня бросило сначала в жар, потом в холод. Он понимал, что нужно реагировать естественно, но не мог и слова из себя выдавить. На камерах ничего не должно быть видно. Черт, нет, целовались-то они снаружи. Никакой личной жизни! Вот в средневековье, как в раю: ни камер, ни соцсетей, из развлечений водка и чума, всё.       — Не для распространения, а для плавности повествования, — дядя сдержанно улыбнулся. — Наружные камеры наблюдения у нас не работают. Это не то чтобы муляжи, просто денег на их починку вечно не хватает. Поэтому владелец велосипеда — мой хороший коллега — попросил нас проверить записи с видеорегистраторов.       «Ага, значит, все-таки, ничего особенного», — расслабился Мо Жань. Если что и попало, объяснить будет очень легко.       — Не знаю, Жань-эр, приходилось ли тебе когда-нибудь просматривать записи. Но обычно регистратор пишет не только видео, но и звук, — дядя прочистил горло, но дальше говорить не стал.       Мо Жань застыл.       — Твою же мать.       Нет, это был полный пиздец. Хуже не придумаешь.       — Не сказать, что я многое услышал. Из уважения к твоей личной жизни я выключил звук.       — Я знаю, нужно было сказать.       Но как он может сейчас во всем признаться, если сам Чу Ваньнин не хотел этого делать? Пока дядя говорил, Мо Жань судорожно соображал, как выкрутиться, но мысли сами с собой возвращались на заднее сиденье, где они с Чу Ваньнином ласкали друг друга и звали по имени. Он думал, это конец всему: и карьере Чу Ваньнина, и его дружбе с дядей. От самого Мо Жаня пользы никакой, потому что он даже правдоподобной лжи состряпать не может.       — Не обязательно меня в такое посвящать, Жань-эр. В целом, я никогда не говорил тебе, что нельзя заниматься этим в машине. Просто… Я точно не знаю, что у вас за отношения… Да?       В дверь постучали, и в комнату зашел Чу Ваньнин. Мо Жань только сейчас понял, что его не было дома. Или он спал? Но вопли Сюэ Мэна были громче паровозного свистка и могли мертвых поднимать целыми ротами.       — Сюэ Мэн рассказал мне, что случилось, — сказал Чу Ваньнин.       Хотя он сохранял внешнее спокойствие, лицо его посерело.       — Юйхэн, думаю, нам с Жань-эром стоит обсудить это без тебя. Это не самый приятный вопрос.       — Не думаю, что тут стоит что-то обсуждать без меня.       Мо Жань был очень рад его видеть, но боялся, как бы не дошло до скандала.       — Не оправдывайся, Мо Жань. Они все равно все не так поняли, — сказал ему Чу Ваньнин.       — Что тут можно было понять не так? — возмутился он.       — Чжэнъюн, вы с Сюэ Мэном решили, что мы с Мо Жанем находимся в каких-то близких отношениях?       Сердце Мо Жаня жалко сжалось — все-таки Чу Ваньнин сейчас объяснит дяде, что ничего такого тут нет. И их «какие-то близкие отношения» закончатся прямо здесь и сейчас, толком не начавшись. Он смотрел на сведенные брови и сжатые губы Чу Ваньнина и понимал: это конец.       — Сложилось такое впечатление, — дядя пожал плечами. — Извини, если такое предположение тебя оскорбило. Я понимаю, ты никогда ни с кем особенно не сближался. Мы, похоже, приняли желаемое за действительное.       «Что?! Желаемое за действительное? О чем дядя вообще говорит?»       Мо Жань присел на кровать, подпер лоб пальцами и вздохнул. Это какой-то цирк. Кто что себе придумал? Кто чего желал?       — Еще раз: вы решили, что у нас романтические отношения, но Мо Жань при этом с кем-то другим занимался сексом в машине, потому что я ему не могу этого дать. Так?       — Так, — кивнул Сюэ Чжэнъюн.       Судя по его выражению лица, он понимал не больше Мо Жаня. Но судя по лицу Чу Ваньнина, им всем скоро придется искать новое жилье, потому что с такими лицами обычно все крушат и ломают.       — Если бы вы потрудились прослушать аудиопостановку целиком, то поняли бы, что там был я, — процедил он. — Проще представить, что Мо Жань изменщик, чем подумать, что я могу с ним спать?       Смысл слов до Мо Жаня дошел далеко не сразу. Да и дяде, похоже, свечи от серных пробок в ушах не особенно помогли. На мгновение повисла гробовая тишина, потому что Чу Ваньнин колебался то ли от смущения, то ли от ярости.       — Я понимаю, что сейчас не в том положении, чтобы читать нотации, — Всем было известно, что Чу Ваньнин в любом положении был способен к чтению нотаций, потому что для этого родился на белый свет. — Но этого я решительно не понимаю. Чжэнъюн, ты настолько плохого мнения о Мо Жане? Чем он заслужил такие подозрения? Сюэ Мэн ладно, но ты? Я от тебя такого не ожидал.       — Я от тебя тоже не ожидал, — дядя хмурился, выпучив глаза, и смотреть на него было просто страшно.       — И я, — сказал Мо Жань.       От удивления он даже не умилился заботе со стороны Чу Ваньнина. Он на сто процентов был уверен, что им придется постоянно прятаться по углам и никому ни слова не говорить о своих слишком близких отношениях, потому что был миллиард причин так делать. Теперь Мо Жань смотрел на Чу Ваньнина и думал, что готов умереть прямо сейчас. Конечно же, от любви.       Чу Ваньнин впервые с того момента, как зашел, посмотрел на Мо Жаня. И этот взгляд развеял все сомнения.       — Так вышло, — он снова обернулся к дяде, — что мы с Мо Жанем стали близки. Понимаю, что с моей стороны допустить такое было чрезвычайно безответственно…       Дядя вдруг рассмеялся, Чу Ваньнин аж вздрогнул от неожиданности.       — Ха-ха, найди мне человека с комплексом ответственности больше твоего, и я отсыплю тебе миллион юаней, Юйхэн. За нашего Жань-эра я совершенно не переживаю. Что меня больше всего волнует…       — Я беру полную ответственность за все, — выпалил Мо Жань и бухнулся на колени. — Это я во всем виноват.       Сюэ Чжэнъюн снова прыснул от смеха. Чу Ваньнин смотрел настороженно и смущенно, очевидно, размышляя, нужно ли ему тоже становиться на колени рядом с Мо Жанем.       — Ты так говоришь, будто вы собрались жениться по залету. В чем ты виноват, Жань-эр?       — Во всем, дядя, — с жаром ответил Мо Жань.       Он весь взмок от волнения и радости, что можно если не на весь мир, то хотя бы на весь дом кричать о своей любви.       — Мо Жань, я думаю, мне как старшему все же стоит взять ответственность на себя, — заявил Чу Ваньнин и с достоинством опустился на колени рядом. — Прости, Чжэнъюн, что развратил твоего племянника.       Тут дяде совсем поплохело. Мо Жань был чрезвычайно рад собственному развращению до тех пор, пока Чу Ваньнин в приступе раскаяния не заявил, что сегодня же уезжает к себе. Они с дядей принялись его уговаривать остаться хотя бы до конца лета, хотя бы до конца недели, ну хоть на ужин останься, Юйхэн. Но упрямству Чу Ваньнина мог бы позавидовать самый ослиный осел. Он растаял только когда Мо Жань клятвенно пообещал дяде, что в этом доме никаких непотребств больше не будет.       — Больше не будет? — вытаращился дядя. — То есть, уже были непотребства?       Он выглядел так, будто эта новость стала лучшей за последний месяц как минимум, будто он для этого и приглашал Чу Ваньнина пожить в свою семью. Собственно, когда они все впятером сели ужинать, Сюэ Чжэнъюн объявил:       — Этот день настал. Теперь Юйхэн окончательно стал частью нашей семьи.       Все, кроме дяди, были очень смущены, а Сюэ Мэн выглядел так, будто только что проиграл все свои конспекты в рулетку. Похоже, он был не прочь породниться с любимым учителем, но точно не такой ценой. Он был настолько ошарашен, что не мог даже злиться на Мо Жаня. Как выяснилось, Сюэ Мэн оказался не так уж глуп, но его догадливости хватило только на то, чтобы раскусить чувства брата. Он в страшном сне представить не мог, что учитель может ответить на них взаимностью.       Однажды Сюэ Мэну пришлось уже умерить свой гомофобный пыл, когда Чу Ваньнин вступился за профессора Чжоу, которого обвиняли в мужеложестве. Учитель сказал, что гомосексуализм — вариант нормы, и Сюэ Мэн подстроил всю систему своего мировоззрения, чтобы она не вступала в конфликт с мнением учителя. Но как быть, если сам учитель спит с мужчинами? М-да, как бы Сюэ Мэн не воспринял это как руководство к действию и не пустился во все тяжкие.       Впрочем, Мо Жань знатно переоценивал пластичность моральных устоев Сюэ Мэна. Когда пришло время ложиться спать, брат его предупредил:       — Только попробуй улизнуть из нашей комнаты.       — А в туалет?       — Я буду засекать время.       — А если запор?       — Приду тебе помогать.       — Как ты мне с запорами помогать собрался? Клизму делать будешь?       Сюэ Мэн побледнел и отвернулся. Больше они темы, связанные с задницами, не поднимали никогда. С этого дня Мэнмэн даже перестал посылать Мо Жаня в жопу и начал изобретать этому выражению всевозможные эвфемизмы. Выходило из рук вон плохо.       Засыпая, Мо Жань жутко сокрушался, что дал обещание не распускать руки в доме. После всех объяснений и нежных взглядов сожрать Чу Ваньнина хотелось как никогда. Хорошо, что завтра они, наконец, смогут побыть одни в квартире Чу Ваньнина. Мо Жань думал, после символической уборки они весь день проведут в постели. Можно будет пачкать простыни и не сдерживать стоны, не бояться, что в любой момент их кто-то может застукать. Наконец-то, секс не в машине, не на полу, не у стены, а на настоящей мягкой кровати. Наконец он услышит голос Чу Ваньнина во всей красе.       — Не смей приставать к учителю завтра, — вдруг сказал ему Сюэ Мэн.       Мо Жань распахнул глаза и скривился: павлина забыли спросить.       — Ради тебя постараюсь.       — Папа сказал, учитель целый год прожил там, ухаживая за больным дедом. Эта уборка будет чем-то вроде прощания. Он ведь туда не возвращался с тех пор, как его дед умер. И на кладбище не ездил с самых похорон. Вряд ли у него будет, — Сюэ Мэн замялся, — настроение потакать твоим прихотям.       Мо Жань ничего ему не ответил и отвернулся, потому что был слишком зол. На себя, разумеется. Ему даже в голову не пришло, что у Чу Ваньнина поездка домой может вызвать печальные воспоминания. Он же рассказывал, как жалеет, что забрал деда к себе и не дал тому дожить последние дни на родине. Успокоился он только тогда, когда понял, что Чу Ваньнин не стал бы приглашать его туда, если бы не был готов познакомить его со своим ближайшим родственником. И это было в разы важнее приглашения в постель.