Весеннее облучение

      Мо Жань разделся, бросил вещи прямо на пол и нырнул под огромное пуховое одеяло. Где-то в середине, в теплой духоте он откопал мягкого и сонного Чу Ваньнина. Обхватил его сзади руками, зарылся холодным носом в шею.       — Как сегодня прошло? — пробормотал Чу Ваньнин, небрежно погладив прохладную щеку Мо Жаня.       — Тот еще ебанарий, — фыркнул тот.       Пока Мо Жань ехал домой в метро и бодал раскалывающейся головой ни в чем не повинный поручень, мысли о прошедшей смене вертелись в голове волчком. Но стоило ему залезть под одеяло и прикоснуться к прекрасному, его бешеное сознание тотчас же угомонилось. Будто Мо Жань оказался в другом мире, защищенный одеялом и теплом другого человека от всех бурь и неприятностей. Напряженные руки и ноги расслабились, и он был бы рад провалиться в сон. Только Чу Ваньнину скоро вставать на работу, а Мо Жань хотел с ним позавтракать. Если он заснет, Чу Ваньнин пожалеет его и не станет будить, да к тому же опять нажрется какой-нибудь травы или вовсе обойдется чаем и поскачет на работу голодным. Нет, так не пойдет.       Когда прозвенел будильник, Чу Ваньнин затрепыхался в объятиях:       — Мо Жань, мне пора идти, я опоздаю, — заворчал он.       — Ну еще минуточку. Сдался тебе этот универ, — вздохнул Мо Жань. – Я вот когда не хотел идти на пары, не шел.       — Когда меня уволят, где будем жить? С твоим дядей, у Сюэ Мэна под носом?       Мо Жань тихо замотал головой и решил, что пора пойти с козырей. Но Чу Ваньнин остался непреклонен. Иногда его удавалось развести с утра на поцелуи или что посерьезней, но обычно это бывало в те дни, когда не надо было никуда спешить. Поэтому сегодня Мо Жаню в грубой форме велели засунуть язык обратно в рот (Не в мой рот, Мо Жань!), а руки прижать по швам под угрозой депортации в постель Сюэ Мэна.       Полежав немного в одиночестве под теплым одеялом, Мо Жань выкатился наружу. В ванной зашумела вода — сейчас Чу Ваньнин будет чистить свои острые белые зубы, такое зрелище пропускать нельзя. Спонсор утренних стояков Мо Жаня – не бесячее не заплеванное зубной пастой зеркало. Чтобы брызги пасты не пачкали все вокруг, Чу Ваньнин специально низко склонялся над раковиной, из-за чего открывался неплохой вид на его задницу. Это было их сто какое-то утро вместе, но Мо Жаню смотреть до сих пор не надоело. К тому же, жили они не в музее, а Чу Ваньнин не был экспонатом, можно было смотреть, трогать и даже облизывать.       — Иди спать, Мо Жань, — невнятно выругался мужчина, когда Мо Жань прижался к нему сзади и обмяк.       Он был в полусознательном состоянии, как и его член — полувозбужденный, не понимающий, что вообще происходит. Положив Чу Ваньнину подбородок на плечо, Мо Жань блаженно прикрыл глаза.       — В Европе лижут экспонаты, — вдруг сказал Чу Ваньнин, когда отплевался от зубной пасты.       Сонный Мо Жань вопросительно лизнул его самым кончиком языка.       — Спрашиваешь, как лижут? Бесстыже, конечно. Прямо как ты.       — Зачем лизать экспонаты, если можно лизать людей?       — Что за собачья логика? – Чу Ваньнин поставил кипятиться чайник, все еще в кольце сильных рук. – Просто там экспонаты из соли. Какой-то храм под землей в соляных шахтах или вроде того. Люстры из соли, скамьи, статуи. Хочешь лизнуть соленую статую?       — Они там больные все? – Мо Жань так удивился, что даже проснулся. – Можно же заразиться какой-нибудь дрянью.       «Особенно если жопы соленые за другими долизывать, — он мысленно скривился. – Придумают же эти длинноносые перформанс».       — От людей напрямую тоже можно заразиться.       После этой фразы Мо Жань приуныл. Он не любил отпускать Чу Ваньнина на работу, потому что с удовольствием поприжимался бы к горячему телу под одеялом. Но когда его мужчина оставался дома в постели вместо того, чтобы работать, Мо Жань грустил еще больше. К сожалению, первое время это случалось довольно часто. Из-за терапии здоровье Чу Ваньнина сильно ослабло, и любой чих студента на заднем ряду мог приковать его к постели на пару недель. С начала учебного года прошло три месяца с небольшим, и два из них мужчина вел занятия дистанционно или вообще просил замену. Чтобы не тащить заразу с работы, Мо Жань всегда переодевался и тщательно мылся после смены, но все равно думал, что к нему может прилипнуть какая-нибудь болячка. Каждый раз, когда бледный Чу Ваньнин метался на подушках от жара, он винил себя, что недостаточно тщательно вымыл руки или волосы не промыл и притащил на себе какую-нибудь бактерию. Он по-собачьи вздыхал и грустил, поэтому Чу Ваньнин быстро вывел его на чистую воду и вломил ему по первое число. «Если так боишься меня заразить, иди живи с Сюэ Чжэнъюном, оставь меня одного». Потом он в пылу ссоры нес какую-то чушь о том, что в гробу он точно заразиться не сможет, а спустя пару минут они уже рухнули в постель, срывая друг с друга одежду, и тогда Чу Ваньнин пылал и дрожал вовсе не потому, что чем-то заразился.       — Что будешь на завтрак? – спросил Мо Жань, вынырнув из сладких воспоминаний.       Пришлось выпустить Чу Ваньнина из объятий, потому что тот забеспокоился, ощутив, как взбодрился прижатый к ягодицам член.       — Ничего не хочется.       Чу Ваньнин редко отвечал на этот вопрос нормально, поэтому каждый раз Мо Жаню приходилось что-то выдумывать, но каждый раз он угадывал правильно. С ним правда было как с кошкой. Чу Ваньнин много чего хотел, порой даже страстно желал, но почти никогда не говорил напрямую. Нужно было приноровиться вычислять его желания по изгибам хвоста и движениям ушей. Если бы Чу Ваньнин начал говорить это все словами, Мо Жань сдал бы его в полицию. Потому что очевидно, это не его мужчина, а какой-то рептилоид, нацепивший человечью личину.       — Значит, сегодня какой-нибудь суп.       — Долго? – Чу Ваньнин расположился за столом и стал наблюдать за тем, как Мо Жань готовит.       — Я быстро, — юноша улыбнулся, и ямочки расцвели на его щеках.       В прошлой жизни Чу Ваньнин собирался на работу в полумраке, чтобы лишний раз не смотреть на бардак вокруг. На завтрак он пил дрянной кофе с четырьмя ложками сахара. Он мог до вечера не вспомнить о еде, даже если от голода начинал бросаться на людей. Все изменилось, когда в его жизни появился Мо Жань. Теперь Чу Ваньнин ел по утрам и никогда не забывал включить свет, чтобы лучше видеть того, кто ему готовит. Теперь он всегда оборачивался, прежде чем выйти из квартиры, чтобы получить прощальный поцелуй.       В прощальных поцелуях была сладость и была проблема. Раньше Чу Ваньнин точно знал, сколько времени нужно на сборы, но теперь Мо Жань путал ему все карты своими поползновениями. Сейчас его мощное и горячее тело буквально источало желание, и даже смотреть в темные глаза юноши было страшно. Недавно Чу Ваньнин болел, поэтому они толком не занимались любовью. Потом на них обоих навалилось столько дел, что времени и сил не оставалось. Близился конец семестра, студенты донимали Чу Ваньнина долгами. Некоторые даже ошивались внизу у подъезда. Мо Жань вообще учился и работал с ним в противофазе: вечером у него были подготовительные курсы в медицинский, а по ночам он подрабатывал в больнице. На той неделе у них должен был совпасть выходной, и они планировали весь день не вылезать из постели, но накануне вечером начальство потребовало отчет. В общем, они успели дико истосковаться друг по другу. Да еще в следующие выходные…       — Держи, — Мо Жань поставил перед Чу Ваньнином тарелку, заполненную ароматным бульоном с кусочками овощей и морепродуктов.       Приметив под россыпью переливающихся капелек жира кусочек сладкого гребешка, Чу Ваньнин сглотнул слюну. Бульон хоть и был разогретым, а не свежесваренным, все равно сохранил изначальную сладость. Достаточно легкий, чтобы не перегрузить желудок с утра, достаточно сытный, чтобы дожить до обеда и никого не убить. Насладившись первыми ложками божественного блюда, Чу Ваньнин почуял неладное. Он знал, что Мо Жань любит наблюдать за ним по утрам. В чем-то такое поведение походило на собачье: даже сытая собака почтет за честь урвать кусок с хозяйского стола. Только вот эта собака жаждала вовсе не супа.       — У тебя есть в запасе десять минут? – вдруг спросил Мо Жань.       Уже по низкому влажному голосу было ясно, в каком направлении текут его мысли. А когда Чу Ваньнин неосторожно поднял взгляд и столкнулся с горящими желанием темными глазами, сердце в груди тревожно затрепыхалось. У него было время в запасе, но он не собирался признаваться в этом, потому что уже ни в чем не был уверен. Если Мо Жань что-нибудь предпримет… Нет, уже предпринимает.       Мо Жань поднялся со своего места и, развернув стул вместе с Чу Ваньнином, опустился перед ним на колени. Его горячие ладони легли на бедра, а пальцы потянулись к резинке домашних штанов. Это уже ни в какие ворота. Чу Ваньнин хотел остановить руку, но от прикосновения к медовой коже захотелось переплестись с Мо Жанем пальцами или помочь ему залезть горячими ладонями под одежду. Вместо протестов с губ Чу Ваньнина сорвался обреченный вздох.       Они не только давно не ласкали друг друга. На следующих выходных они были приглашены на свадьбу Е Ванси и Наньгун Сы. Поначалу Чу Ваньнин не придал этому событию значения и больше раздражался, что там будет куча незнакомых людей. Значение церемонии его не волновало, потому что сам он считал, что брак и любовь – как моллюск и морковь. Могут раз в сто лет встретиться в одном блюде, но моллюсков обычно вообще едят сырыми без всего. Чу Ваньнин был уверен, что Мо Жань его взгляды разделяет. Но тот во время разговоров о свадьбе стал странно себя вести: замирал, каменел, отвечал невпопад. Ревнивец Чу Ваньнин сразу придумал миллиард объяснений этому феномену.       Во-первых, Мо Жань мог влюбиться в Е Ванси и тосковать, что она выходит замуж за другого. Во-вторых, кто его знает, может, он жаждет укачивать на своих сильных руках крошечного наследника? Последняя версия казалась наиболее вероятной, но потом Чу Ваньнин в один прекрасный день увидел историю поиска на ноутбуке Мо Жаня и чуть не поседел.       Он вовсе не собирался подглядывать, просто у него сломался ноутбук, а Мо Жань ему одолжил свой, и он случайно закрыл сайт, и нужно было залезть в историю, а там… Чу Ваньнин думал, самое худшее, что там можно найти – запросы со словом «порно». Не то чтобы он не одобрял, просто опасался, что их с Мо Жанем предпочтения в постели не совпадут. Что там будет «мастурбация подсвечником на алых простынях перед собакой» или «жаркий секс с трупом в пруду с лотосами». Подсвечник без собаки еще куда ни шло, но остальные отступления от классической программы Чу Ваньнина пугали. Нашел он там вовсе не подсвечник и не хладный труп, а «Наньгун, частота встречаемости». И все понял. Неужели Мо Жань тосковал по Наньгун Сы?       Эти мудрые размышления наложились на вынужденное воздержание в течение трех недель, и Чу Ваньнин уже не знал, чего он хочет больше: принять Мо Жаня в себя или сожрать Мо Жаня, растерзать его на мелкие клочки, чтобы больше не смел искать в интернете то, что его бесит. Но в такие минуты, как сейчас, когда огонь желания ясно горел в глазах юноши, когда не оставалось сомнений, что его хотят, Чу Ваньнин совсем терял самообладание и мог мечтать только об одном.       — Мо Жань…       Он собирался сказать: «Мо Жань, я опоздаю, отстань от меня», — но вместо этого послушно приподнял бедра, чтобы юноша смог приспустить его домашние штаны вместе с бельем. Во рту Чу Ваньнина пересохло, когда они встретились взглядами. Мрак в глазах Мо Жаня сулил блаженство и упоительную боль в каждой мышце обласканного тела. Каждый раз, столкнувшись с таким взглядом, Чу Ваньнин мечтал зайти дальше дозволенного – ха, и дозволенного кем?! «Черт бы побрал этого Цзян Си с его запретами, — думал он в отчаянии каждый раз, когда изнывал от желания в руках Мо Жаня. – Я готов, я хочу его внутри, неужели не ясно?»       — Мо Жань.       Он собирался сказать: «Мо Жань, ты бесстыдник, мой суп сейчас остынет», — но вместо этого приласкал густую бровь большим пальцем и вцепился в мягкие волосы. Жар влажного рта коснулся его наполовину отвердевшего члена. Сладость и тепло приготовленного Мо Жанем супа все еще стояли на языке, но не шли ни в какое сравнение со сладостью и теплом рта самого Мо Жаня, с лаской ловкого языка и нежных губ. Чу Ваньнин так стремительно оказался на краю, что испугался. Это из-за того, что сегодня утром Мо Жань особенно красив? Из-за того, что они давно не любили друг друга? А может, из-за того, что он ревнует? Или из-за того, что растерял все мозги из-за воздержания?       Когда пришла пора уходить, они долго целовались у дверей. Мо Жань и правда еле сдерживался, гладил и сжимал Чу Ваньнина так, будто вот-вот съест. В лифте Чу Ваньнин дрожащими пальцами застегивал верхние пуговицы рубашки и путался в узле галстука – снова скрытая от глаз нежная кожа была истерзана поцелуями, на ней расцветали яркие бордовые пятна.       Мо Жань и правда нервничал из-за свадьбы, но считал, что заговаривать с Чу Ваньнином о браке не имеет смысла. Он безумно хотел жениться на нем, но никак не мог понять, почему? И зачем? А эти вопросы будут первыми, которые задаст ему Чу Ваньнин. «Я люблю тебя» в качестве ответа не прокатит. Его мужчина чрезвычайно мнителен и практичен до мозга костей. Мо Жаню казалось, он избежал допроса на тему «в чем польза любви к Чу Ваньнину», лишь из-за того, что все признания в любви звучали среди сбитых простынь и одеял.       Хотя Чу Ваньнин ни разу не говорил ему: «Мо Жань, ты еще молод и не понимаешь», — на этот раз были опасения услышать именно эти слова. Требовались логичные аргументы, чтобы Чу Ваньнин понял серьезность намерений, чтобы было ясно: Мо Жань готов взять ответственность.       Честно сказать, Мо Жаня свадьба тревожила еще по одной причине. Хотя он загонял мерзкую и липкую тревогу на самое дно сердца, она вертелась там раненым ежом и царапала нежные стенки своей темницы. Наньгун Сы. Наньгун.       Сначала он надеялся, что церемония будет тихая, для своих. Молодые распишутся, папаши подерутся, все съедят по бургеру, запьют колой и разъедутся по домам. Кто трахаться, а кто лепить на лысину пластырь и крестиком вышивать. Потом при встрече Е Ванси стала жаловаться, что они с Наньгун Сы вообще планировали вдвоем поставить печати, но родители сказали, что раз уж они у них единственные дети, неплохо бы по случаю свадьбы пригласить ближайших родственников и друзей, человек двадцать, не больше. В итоге пригласили всех родственников до пятого колена вместе с домашними питомцами и глистами. Продавцы красных конвертов в городе сделают месячную выручку за день.       Отец Наньгун Сы Наньгун Лю ходил к гадалке как на работу, чтобы узнать совместимость молодых, дату и место свадьбы и благоприятное количество гостей. С гадалкой он выбирал цвет скатертей на банкет и цветы в букет невесты. Ответственная гадалка также рекомендовала всем гостям надеть на свадьбу красные трусы. Наньгун Лю уже собирался отправить гостям по электронной почте рассылку с новым дресс-кодом, но замялся, размышляя, как на входе в зал осуществлять осмотр исподнего. Он разрывался между кабинками для досмотра и рассылкой всем гостям специально пошитых по такому случаю трусов, но не успел совершить судьбоносный выбор, потому что благородная супруга Жун Янь застукала его за мыслительным процессом. Она задала мужу трепку, а потом пригрозила прийти на свадьбу без трусов, если он посмеет отправить гостям гадалкины рекомендации.       В общем, на грядущей свадьбе ожидалось бешеное количество самых разнообразных людей по фамилии Наньгун, и Мо Жань надеялся, что среди них того человека не будет. Сначала он успокоил себя, что фамилия Наньгун – довольно распространенная, да каждый второй ее носит. Потом выяснил, что она даже в сотню самых распространенных фамилий не входит. Недавно коллега-санитар за переодеванием пятого деда за вечер сказал ему, что вроде бы Наньгун входит в список «Ста фамилий» . Дед подтвердил, что Наньгунов в Китае как собак, и заверил Мо Жаня, что в прошлой больнице с ним в одной палате было аж пять Наньгунов. Потом Мо Жань выяснил, что в списке «Ста фамилий» не сто фамилий, а пятьсот, и с дедом в палате лежал один Наньгун, вокруг которого еще четверо сыновей и внуков-Наньгунов изнывали в ожидании наследства. Дед с коллегой покатывались со смеху: такой здоровый конь, и не знает, что фамилий пятьсот, а не сто!       На подготовительных курсах Мо Жань хоть как-то отвлекся от мрачных дум, но к ночи перед свадьбой накрутил себя пуще невесты и подумывал уже сунуть голову в морозилку, чтобы заболеть и не пойти. Он до сих пор не слился исключительно из-за Чу Ваньнина, потому что не хотел оставлять того в одиночестве в толпе незнакомых людей.       — О чем задумался?       Мо Жань вздрогнул, услышав голос над самым ухом. Он ушел в себя и проворонил, когда Чу Ваньнин вернулся домой из университета. Его мужчина выглядел уставшим, на холодных щеках и пушистых ресницах еще не высохли капли от растаявшего снега. Обычно он не заходил в верхней одежде в комнату, но сейчас почему-то оказался рядом с застывшим на кровати Мо Жанем.       — Да так, просто не могу поверить, что сегодня ночью могу поспать, — Мо Жань постарался натянуть на лицо улыбку, но вышло не очень убедительно.       — Сейчас вымою руки и поговорим, — Чу Ваньнин нахмурился, и тон его не предвещал ничего хорошего, однако в дверях он обернулся и добавил: — Я купил тебе пельменей в остром бульоне, приходи на кухню.       Сердце Мо Жаня болезненно сжалось: о чем это Чу Ваньнин собирается поговорить? Неужели он...? Нет, в последний раз анализы были отличными, с ним все должно быть хорошо. За последние месяцы, несмотря на частые простуды и воспаление легких, Чу Ваньнин даже поправился, и из костлявого слабого котенка превратился в изящное дикое животное. Он не мог заболеть снова, это исключено.       Пельмени, которые принес Чу Ваньнин, Мо Жань просто обожал, но кусок в горло не лез. Мужчина хоть и пообещал серьезный разговор, начинать не торопился и, закусив губу, подбирал слова. Или уже подобрал, пока ехал домой, а теперь никак не мог их произнести.       — Ты можешь не говорить, — сказал ему Мо Жань, вдруг испугавшись, что ему намекнут на расставание. – А если что-то не так, просто скажи, и я помогу, все исправлю, что угодно сделаю.       Он чувствовал себя жалким. Наверное, воспоминания о детстве и том человеке пробудили в нем эту уродливую сторону.       — Все так, Мо Жань, — Чу Ваньнин отвел взгляд и нахмурился.       В итоге они так ни о чем и не поговорили: перебросились обычными фразами, и Чу Ваньнин ушел работать. Ему нужно было проверить еще миллиард студенческих контрольных работ. Мо Жань полночи не мог уснуть, думая о предстоящем дне, о том, что хотел ему сказать Чу Ваньнин, и о фамилии Наньгун. Он чувствовал себя неловко. Несмотря на месяцы, проведенные вместе, они часто друг друга не понимали, и загадка сердца Чу Ваньнина терзала его. Мо Жань снова стал бояться, что их отношения начались из-за болезни, и вскоре ему предложат расстаться. Ком подкатил к горлу, и юноша подумал: «Тогда предложение пожениться будет жалкой попыткой привязать его к себе».       Погруженный в мрачные мысли, он вздрогнул, когда Чу Ваньнин скользнул к нему под бок, обнял сильной рукой за талию и прижался к груди.       — Разбудил? – прошептал мужчина. – Спи.       Он устало погладил Мо Жаня по щеке, от пальцев пахло чернилами. Мягко поцеловал Мо Жаня в губы, оставляя на них свежий вкус зубной пасты. Гигантский айсберг в груди юноши тотчас растаял. Он знал, что выдумывал глупости, но не мог остановиться. Сейчас он мог спрятать лицо в шелковистых волосах на макушке Чу Ваньнина, мог переплестись с ним ногами и крепко обнять. Но завтра на свадьбе Мо Жань встретит того человека, и там уже не спрячешься в теплых объятиях своей любви.