Солнце потухло в ее волосах

      

Наши дни…

      С руками за окаменевшей от напряжения спиной, я стоя наблюдал, как седой усатый шеф полиции изучает распечатки. С ними можно было ознакомиться и через монитор, но заядлый ретроград его сторонился и воспринимал больше как элемент странного новомодного искусства или бессмысленного декора, разве что собирающий пыль.       — И почему ты решил перевестись к нам? — поднял он глаза, спрятанные за стеклами очков для чтения. Осмотрел меня с заметным прищуром, словно в коротких каштановых волосах, за синими, как почти у всех в роду, глазами, под гладко выбритыми, чуть впалыми щеками скрывается бомба с часовым механизмом. Вот она, чума небольших городов: заразная мысленная бацилла, нашептывающая в сознание, что все новое несет в себе опасность, особенно люди. — Там, где был, явно побольше возможностей для карьерного роста. Раскрывать есть что — поднабрал бы перечень заслуг, а то… ничего, — заключил он, повертев в руках листы.       С таким послужным списком — где перекати-поле гуляет, — явно лучше солгать… сказать полуправду.       — Я здесь родился.       — Да ты что, — искренне удивился он и даже потеплел.       — Решил, что хочу приносить пользу в «родном гнезде». Да и если уж набираться ума, то учиться у здешних коллег — у тех, кто работал еще с Вами.       Стрелок я отменный, тем более в словах: наклонив голову, словно домашний пес, чье внимание удалось завоевать, старик покивал с улыбкой, оставил распечатки на столе, а свое кресло — пустым, хоть и теплым.       — Это очень умное решение, сынок, — приобнял он меня, точно и правда родного сына. — Здесь ты получишь незаменимый опыт! У нас прекрасные детективы!       Продолжая нахвалить себя в чужом лице, мой, выходит, отныне начальник вел меня из кабинета обратно в зал, где далекие стены, частично спрятавшиеся за металлическими шкафами с документами, ненавязчиво обступили несколько письменных столов. На самих ящиках развесили листья априори бесцветковые растения; на подоконнике солнцем подсвечивался зеленый полупрозрачный опрыскиватель. В зал из главного кабинета выходили большие окна, занавешенные жалюзи, через щелки в которых, надо полагать, велся периодический контроль за работой отдела.       — Для тебя стола нет — сходишь в подвал, поднимешь сюда, — буднично бросил шеф. Я открыл было рот от возмущения: уж точно не для работы грузчика я переводился; да и как в одиночку поднять по лестнице письменный стол!.. Но он попросил минутку внимания у немногочисленных присутствующих.       С края ближайшего правого стола смотрящий на меня и так (к слову, без толики дружелюбия) мужчина в расстегнутом костюме нехотя снял ноги, обутые в пародию на дорогие ботинки. Дешевизна бросалась в глаза низким качеством, но человек, не поживший в большом городе с его дорогими витринами, вряд ли разглядел бы такую мелочь. И все же плохая подделка. Как и его темно-синий костюм. Как и отблескивающие часы на запястье. Как и, уверен, «кожаный» бумажник, наверняка лежащий во внутреннем кармане пиджака. Его иссиня-черные волосы стояли с искусственным блеском, тонкие короткие усы и такая же бородка — как по линеечке. Тот, кто уделяет столько внимания себе, вряд ли будет сосредоточен на работе как следует…       …Предвзятость не выветривается, уедь хоть на пять лет, хоть на десять из этой дыры…       За сусальным модником папки ровнее с маниакальной искоркой в чайных глазах перекладывала шатенка с вьющимся пышным хвостом. Локоны, колыхаясь, гладили ее по плечам, скрытым легкой белой блузой, на спинке кресла покоился черный пиджак. Из-под стола выглядывали остроносые туфли. По очереди перекатывались с тихим стуком на каблуки — и обратно. Каждая туфля — по три раза. Иногда одна делала так всего раз, тогда другая повторяла за ней. В проеме меж папок и монитором я приметил движение: «птичка, пьющая воду» — вечный двигатель в виде пластиковой длинношеей игрушки, то наклоняющейся к стакану с водой, то поднимающей ошляпленную голову к шахматке потолка. Кажется, туфли двигались в такт. Так и тянет рассудить, что толку от нее ровно столько, сколько и от «птички». Отчего ж я сегодня такой злой?.. Держись, зарекомендуй себя хорошо, иначе ничего не выйдет…       Слева стоял всего один стол. Расстояние до него было приличное, так что, видимо, мой будет тут же — между ним и окнами шефского кабинета. Если я его смогу приволочь на своем горбу… Рабочее место этого коллеги мне понравилось меньше всего. Папки и осиротевшие без них документы были криво-косо сгружены на стул, подставленный к столу. Если б не боковая стенка последнего, бумаги тотчас с многоголосым шуршанием покрыли бы пол; и сейчас-то держались на божьем милосердии. Вокруг клавиатуры водили застывшие во времени хороводы перемазанные кофе кружки, пепельница, упаковки от съестного — и черт знает, пустые или нет, плодят ли тараканов. Кнопки клавиатуры сдались тяжести виска, под щеку было подложено запястье — еще один брюнет спал, сгорбившись, накрывши плечи курткой. Только за него шефу полиции стало как-то чуточку неловко, хотя, на мой взгляд, стоило за весь отдел. Трое имеющихся детективов были молоды — от тридцати до сорока, не больше, — и каждый со своими тараканами в голове. Конечно, не мне судить, в моем-то еще более зеленом возрасте, но что они раскрывают? Кражи велосипедов с парковок у продуктовых магазинов? Они хоть понимают, что совсем скоро опять произойдет?..       — Рой, — зачем-то шепотом — чтобы не разбудить?.. — окликнул спящего детектива шеф полиции. Понятное дело, тот даже не пошевелился. — Рой!.. Амелия, прошу тебя…       Женщина почти на цыпочках подбежала к соседнему столу, приобняла коллегу за плечи и потрясла от души, аж кружки зазвенели. Медленно измученный детектив выпрямился, но не продержался в таком положении и секунды — перевесился назад, на спинку заскрипевшего от сочувствия кресла.       — Господи… — хрипло сорвалось с его губ, и в последовавшем выдохе я почувствовал слова: «За что?..»       На щеках темнела щетина. Черные волосы, длиннее, чем у «стиляги», пригибались к корням под собственным весом, кто влево, кто вправо, кто взад, кто вперед. Расчески они не видали как минимум сутки, душа — на дня три дольше допустимого, поэтому справлялись как могли. Пастельная сиреневая рубашка была вся измята, из-под нее просвечивала черная майка, в разрез которой уходила цепочка под серебро. Из-за запрокинутой головы увидеть лицо детектива полностью не представлялось возможным, неизвестно было, не спит ли он дальше, но само положение его тела в пространстве шефа удовлетворило, и как только названная Амелией уселась обратно, он торжественно хлопнул в ладоши.       — У нас в отделе пополнение! Свежая кровь, которой необходимо придать ту же крепость, что используете в работе вы! Еще совсем зеленый! — потрепал он меня за плечо. — Алан Даркклиф, прошу любить и не заставлять на вас жаловаться, — по-отцовски рассмеялся старик, костлявыми, суставчатыми пальцами не прекращая терзать мое плечо.       Едва прозвучала моя фамилия, все-же-неспящий нашел в себе силы поднять голову. Серо-зеленые глаза, незамутненные ни сонливостью, ни кофеином, мгновенно проели во мне дыру. Широкие брови дернулись к переносице, нижняя челюсть задвигалась. Все трое старше меня, мы не учились вместе и потом не пересекались. Как я не знаю их, так и они меня не должны. Тогда что за взгляд?..       — Айк Палмер, — решил самостоятельно представить всех сотрудников старик. Я проследил за его взглядом: речь шла о скупщике поддельной одежды. — Знаток самых темных улиц этого города!..       Это видно…       — …Но это я шучу, конечно! У нас тихое местечко, никаких притонов или банд.       — Никаких? — поднял брови Палмер, неизменно поддерживая затылок обеими руками, будто лежа в гамаке. Его намек начальство проигнорировало.       — Амелия Спенсер, — особенно медово произнес шеф, и женщина расцвела румянцем и улыбкой. — Мастер ведения допроса! Что угодно вытянет! Золото, а не сотрудница! И последний — не по значимости, конечно! — Рой Стивенс, твой наставник!       Черт, лучше уж Амелию тогда: хотя б не мешала… Но, может, этот только и будет спать, не полезет под руку?..       — Эти трое, — проникновеннее заговорил старик и приобнял меня за локти, — мне дороги как дети! Станешь таким же блестящим детективом — и ты будешь!       — Буду кем? Детективом?       — И это, разумеется, тоже!       — Что?..       …Если «тоже», то — а кем еще?.. Но речь звучала красиво, исполнена была пылко, и старика устроило это с лихвой.       Дверь с замутненным стеклом отворилась, порог переступила стройная афроамериканка в летах, при полицейской форме, при фуражке, при оттянутой заряженным пистолетом кобуре, и старческие руки отпустили меня.       — Бренда! — приветственно выкрикнул шеф. — Пойдем разбираться!       Он зашел в кабинет первым, долго держал для дамы дверь. Полицейская без спешки пересекала помещение, просканировала меня взглядом от головы до пят. Я ей не пришелся по душе. А мне — сильный аромат сирени, исходящий от нее. Дверь в кабинет начальника закрылась, а запах духов стоял меж столов еще долго.       — «Даркклиф», — встревоженно повторил Стивенс, и я вопросительно уставился на навязанного наставника. — Ты из здешних?..       — Приезжий, — внутренне перепугавшись, солгал я, но внешне не выдал панику ни на миллисекунду. — А что такое?       — Да так. Есть у нас местность с таким же названием…       В смысле?.. Напрягая память, я ненароком нахмурился. Не припомню ничего, что носило бы нашу фамилию…       — О, точно, — будто школьница, вздохнула Спенсер. — Лес Даркклиф. Вот так совпадение.       — И далеко этот лес? — с минимальной заинтересованностью в голосе да с улыбкой на маске вместо лица спросил я.       — Прямо за городом, — хмуро ответил Стивенс за нее.       — А разве то не Брук Форест? Я на картах вроде видел.       — Официально — да, — впервые подал голос Палмер, встал, потянулся, явно собрался уходить. — Но в народе его зовут «Даркклиф» — из-за девочки, труп которой там нашли. Страшилка для детей отменная, нам и офицерам работы меньше.       Палмер перетряхивал карманы в поисках ключей. У Спенсер зазвонил рабочий телефон, она сняла трубку. И только Стивенс не сводил с меня взор, пока у меня внутри разверзлась космическая бездна и принялась с голодным остервенением отрывать от пустой, как скорлупа, оболочки кусок за куском и засасывать в никуда, в сплошную черноту и бесконечность… Я не мог понять, естественно ли выгляжу, наверняка застыл, как истукан, с лицом плохо удавшейся восковой куклы. Не чувствовал ни его, ни тело в пространстве. Стоять на месте, точно растративший заряд андроид, — еще подозрительнее, так что я сквозь болезненный вакуум, взрывающий сердце, распирающий грудь, подошел к столу слева. Теплые отношения необходимо устанавливать, тем более с «наставником»; мне потребуются доступные ему ресурсы.       — Мне сказали из подвала стол сюда поднять. Поможешь?       — Конечно, — безэмоционально согласился он, однако вместо того, чтобы встать, выдвинул нижний ящик и шумно в нем покопался. Наконец, с хлопком его задвинув, Рой Стивенс протянул мне отвертку с потертой деревянной рукояткой.       — Это зачем? — с удивлением взглянул я на взятый в руку инструмент.       — Для стола. Или ты собрался его целиком тащить по лестнице? Да и в дверь не пройдет.       Он говорил, на меня не глядя — включая компьютер, спавший ровно столько же, сколько и сам Рой.       — Вообще-то, я думал, ты поможешь мне хотя бы немного…       — Так я и помог, — почесал он затылок, — дал отвертку и совет.       Не поспоришь…