Солнце потухло в ее волосах

      Подвальное помещение здесь было достойно триллеров: выключатель снаружи, у тяжелой металлической двери, зажег одинокую грушу в стальном абажуре, болтающуюся высоко над полом. Свет пролился на стулья, шкафы, пару письменных столов, металлические шкафчики для бумаг. Из ненужной, а кое-где и поломанной мебели создавался практически лабиринт, хоть и по пояс, заходить в который хотелось мало, ведь если кто решит подшутить над новичком, закроет дверь и выключит свет, даже пробравшись к выходу вслепую, я включить его снова не смогу — внутри выключателя не было, я все осмотрел прежде, чем переступить порог подвала.       — Ну, в общем, развлекайся, — покручивая ключи на пальце, попрощался молодой офицер и пошел наверх по узкой бетонной лестнице — в свой отдел.       Не к таким развлечениям я привык… Но одно благо у столь неожиданной задачи все же было: выбирая стол менее выщербленный, я успел немного прочистить мозги, выработать условный план действий. У меня нет времени на сближение с коллегами, втирание к ним в доверие прежде, чем они подпустят меня к нужному мне делу, — не столько у меня, сколько у пропавшей девочки этого самого времени нет… Она исчезла три дня назад: я случайно напоролся на эту новость, по ядовитой привычке просматривая электронную версию местной газеты. Едва взглянул на фото пропавшей школьницы, как перед глазами засверкали доставляющие глубокую боль в мозгу молнии: она как две капли воды была похожа на Мелани, только глаза другого цвета, серые. Но цвет волос, два длинных хвоста, форма лица и черты в общем — все слишком похоже на трагедию пятилетней давности, тем более факт исчезновения девочки. Раньше она часто сбегала из дома: я проверил по базе записи о прошлых обращениях матери в полицию с просьбой о помощи в поисках. Девочка обычно возвращалась сама, откуда — неясно. Где-то сидела несколько дней, а потом приходила домой, то ли остудив эмоции, то ли не имея больше денег на покупку воды и еды. Я сумасшедший, раз очередной побег ребенка из дома заставил меня сорваться с насиженного места, перевестись опять в эту проклятую дыру, богом забытую?.. Я бы поступил точно так же, увидь объявление в газетенке о любом из ее прошлых побегов из дома, — и оказался бы больным идиотом. Сейчас ровно то же? Пошел на поводу у своей психологической травмы?..       Практически на ощупь — освещения не хватало — я принялся развинчивать выбранный стол. Надо было начать со столешницы, а я взялся за ножку, посему, после ее утраты, стол с грохотом подкосился, чуть на пол не упал. Пришлось придерживать его плечом, занимаясь парой следующих винтов.       Когда стол превратился в позвякивающую горсть металла и аккуратную стопку деревянных панелей, я начал перетаскивать все это добро наверх, в мой новый отдел. Айка Палмера на месте по-прежнему не было. Амелия, заслышав мои шаги, оторвалась на минутку от ухода за растениями и с опрыскивателем в руке обернулась, одарила кисловатой улыбкой:       — Извини, я хотела бы помочь, но мне нельзя спускаться в подвал…       — Почему? — тяжко выдохнул я, шумно сгрузив дерево на пол. Висящий на телефоне позади Рой состроил сердитую мину, мол, слишком гремлю — попробовал сам бы таскать этот хлам!..       — Ну, там… ужасный бардак, — поморщилась Спенсер не столько от обстановки в подвале, сколько от самой себя, — и если окажусь там, начну приводить все в порядок, потом за уши не оттащишь. Поэтому шеф запретил мне спускаться в подвал… Так лучше…       Она продолжила опрыскивать листья, вдруг замерла в попытке оценить, не забыла ли позаботиться о предыдущем растении, неуверенно вернулась к нему, растерянно глянула на листья прочих жителей цветочных горшков — и в итоге, понурая, разбитая, отошла к самому левому окну — к самому первому растению. В будущем я не раз, не два и не десять буду подмечать за ней ту же тревожную черту. Видимо, поэтому ей и закрыт путь в подвал: сама остановиться от разгребания тамошних завалов она будет просто не в состоянии. И это мастер ведения допросов?.. На моем прошлом месте работы такой человек имелся — и раскалывал подозреваемых он инквизиторским огнем в глазах, грозным голосом, умением залезать в голову и не оставлять иных выходов, кроме как согласиться на сделку, предложенную прокурором. А тут что?..       Собирая обратно в цельную конструкцию все перенесенные из подвала части, я слушал телефонные разговоры Роя. Несмотря на то, что развернут я был к нему затылком, по уставшему голосу отлично представлялось выражение его лица; порой я оборачивался — и всякий раз моя догадка оказывалась верной: напряженные брови, сведенные к переносице до выраженных складок кожи, плотно сжатые челюсти, истончившиеся от потуг губы. Каждый телефонный разговор не приносил желаемого облегчения, хотя, если судить по ответам Стивенса, проходил мирно, тихо, спокойно, вежливо. Стол был готов наполовину, а я уже узнал таким образом, что Рой ведет великое множество дел одновременно. Может, удастся выпросить нужное мне, обесценив его важность?.. Если оно, конечно, у него. Вот только как я о пропаже девочки узнал? — он обязательно задумается. Надо что-то придумать…       В громко открывшуюся дверь влетел взмыленный Палмер, вымотанный, но счастливый!       — Полиция задержала Докинза, он сейчас в допросной. Амелия, ты мне нужна.       — Тогда я пошла готовиться.       Из ящика стола она забрала ключи, явно домашние, и поспешила покинуть отдел. Айк скинул пропотевший пиджак на спинку своего кресла, обтер влажными салфетками шею. На улице не было жарко, но он точно из знойного лета ввалился сюда.       — По какому делу проходит Докинз? — осторожно полюбопытствовал я, привинчивая ножки.       Палмер окинул меня оценивающим взглядом. Вероятно, решил, что недоверчивости стоит взять выходной, ведь с новым коллегой необходимо поладить.       — Нападение. Кто-то вечером в темном переулке напал на нового бойфренда бывшей Докинза, которой он ранее угрожал и постоянно названивал, с ее слов. Она обвиняет его, он утверждает, что у него есть алиби, а потерпевший — в больнице и ничего не успел разглядеть, пока зубами украшал тротуар. Задача Амелии — алиби Докинза проверить. Ты ж не видел ее за работой: обязательно понаблюдай — тебе понравится, есть чему поучиться. Она будет здесь минут через сорок. Докинз как раз «промаринуется» наедине со своими мыслями.       Указанное Палмером время я провел с пользой. Стол быстро был готов, из подвала я приволок еще и пару стульев поустойчивее; офисных кресел, к сожалению, там не оказалось, как и компьютера. По сравнению с тремя другими столами мой выглядел холодно, пусто, весьма одиноко. Когда я возвращал отвертку Рою, он натягивал куртку.       — Уходишь?       — Да.       — Тогда можно я воспользуюсь твоим компьютером?       — На здоровье, — каменно, без злости, но и без толики дружелюбия, кинул он и быстрым твердым шагом покинул отдел.       Палмер ушел еще раньше, насколько я понял, в служебную душевую. Как и хотел, я остался один, лишь за зашторенными стеклами чем-то занимался старик, может, пребывал в блаженной предвечерней дреме.       Благодаря компьютеру я выяснил, что Амелия только что закрыла дело о мелком хулиганстве. Айк разбирался с продажей поддельных часов и украшений на здешнем блошином рынке. Плюс дело Докинза. У Роя… творился хаос. Дело пропавшей девочки было доверено ему, но помимо этого — еще с десяток прочих. Угон авто, воровство велосипедов, разбой, неудавшаяся попытка изнасилования — я не все посмотрел. В отдел вернулся Палмер, смывший с волос химию, так что теперь они не стояли торчком, а лежа тянулись к затылку.       — Почему на Стивенсе так много дел? — не оборачиваясь, спросил я.       — Ну, они не совсем на нем. Рой распределяет дела, изначально в них погружаясь: понимает, что потребуется, знает наши сильные и слабые стороны, на основе этого решает, кому продуктивнее чем заниматься. Можно сказать, он наш негласный начальник.       — Но тест на повышение он не сдавал?       — Какое там, пробовал, но провалился. Не упоминай это при нем: больная тема. — Едва Палмер сомкнул губы, телефон в его кармане затрезвонил. Он принял вызов без лишних слов, губы перекосило от ухмылки, и, бросив краткое «Окей», сунул мобильный обратно в карман. — Идем в допросную: тебе стоит это видеть.       Мы спустились на «офицерский этаж». Допросных было две, но Айк привел меня в маленькую темную комнатку рядом с одной из них. По ту сторону зеркального стекла, с нашей стороны прозрачного, за металлическим столом, приваренным к полу, сидел бритоголовый громила, гора мышц в старой джинсовой жилетке без рукавов. У него была разбита губа, кровь чернела, видимо, удар был пропущен пару дней назад; на левой скуле — ссадины посвежее. Наручники смотрелись на нем как декоративные: поднатужится чуток — и цепочка лопнет.       — Это Докинз? — бросил я вслед закрывающему дверь снаружи Айку.       — Именно. Наслаждайся шоу.       Я остался один в полутьме, но света из допросной, проникающего через стекло, было достаточно, чтобы чувствовать себя в этой комнатушке более-менее комфортно. Как в кинотеатре.       Кинотеатр… На мгновение перед глазами вспыхнуло старое здешнее здание, сестра, отбегающая от меня, колышущийся на ветру яркий летний сарафан…       Я дернул головой; прилагать усилия для переключения внимания хоть на что-нибудь иное не пришлось — дверь в допросную громко раскрылась. Особо не нежничая, Палмер затащил в помещение растрепанную, крашенную в блонд проститутку с подбитым глазом, размазанной помадой, потекшей тушью. Она уселась на стул напротив Докинза чудом: еще немного — упала бы на пол, как и несчастный стул.       — Вторая допросная занята, — запыхавшись, выдавил неприятную улыбку Палмер. — Придется пока вам вместе посидеть, ребятки, и чтоб хорошо себя вели.       Он захлопнул дверь с откровенным раздражением, может, даже злостью — ненавистью к подкидывающим ему работу подлецам. Проститутка с омерзением поморщилась:       — Пошел ты к черту… — тихо буркнула она в сторону закрытой двери, полезла скованными наручниками руками в свой откровенный леопардовый топ, но, покопавшись меж грудей, быстро вспомнила: — Тц… Сигареты ж забрал… Ну а ты здесь за что?       — Не твоего ума дела, — презрительно ответил Докинз, отказываясь на нее даже лишний раз глядеть.       — Ой-ей-ей, какие мы ва-а-ажные! — растянула помаду в оскале она. — Бруталишься, а, небось, как в нос получишь — начнешь реветь и истерить, точно тот «модельный» нападающий в четверг…       — Какой нападающий?.. — все же посмотрел на нее Докинз, сжав мощные пальцы.       — Ну, этот, здешний, юнец смазливый, которому в четверг на игре в лицо лобешником заехали. Хорохорился всегда, а тут свернулся на земле калачиком, рыда-а-ал, а потом как начал полоскать всех и вся из «гостей». Очень неспортивное поведение, — хмыкнула проститутка. — Такому и я бы не дала, смекаешь?       — О чем ты, черт возьми?..       — Ты что, не смотрел игру в четверг?       — Смотрел от начала и до конца — и не было там такого.       — Ну да, конечно, весь стадион видел, весь город видел, один ты пропустил…       — Когда это было? В какой момент?       — Да прямо перед перерывом.       — Не было такого! — сбитый с толку, громыхнул Докинз.       — Ой, а ты прямо каждую секундочку смотрел!..       — Представь себе!..       — Да при повторе могли вырезать этот момент: там кровищи столько было, нос в лепешку…       — Я дома смотрел! Прямую трансляцию! Поссать даже не выходил! Ничего такого не было! Не знаю, что за херню ты несешь, но каждое слово — дерьмо собачье!       — Черт, ноготь скоро сломается… — совершенно не замечая собеседника, простонала проститутка.       Дверь открылась. Палмер отвесил ехидный поклон:       — «Карета подана»! Извольте в допросную по соседству.       Схватив под локоть, он грубо выдернул женщину, которой я, сам не заметил как, успел начать сочувствовать, и в допросной остался только Докинз, вполголоса обронивший: «Больная сука…».       Через минут пять ко мне залетел сверхдовольный Палмер. В допросную зашла полицейская, сняла с Докинза наручники и разрешила ему, ничего не понимающему, уйти.       — Почему его отпускают? — ткнул я пальцем в стекло.       — Потому что он не мог совершить нападение на парня своей бывшей. Он утверждал, что у него есть алиби, но никто не мог его подтвердить. Однако теперь мы знаем, что во время совершения нападения Докинз смотрел трансляцию матча, как и утверждал ранее. Официально такое подтверждение алиби вряд ли примут, но нам работать легче после отсеивания всего лишнего.       Я повернул лицо к опустевшей допросной. Увиденное переваривалось с трудом…       — Это — Амелия?!.. — выплевывая каждое слово подобно внушительного размера камню, спросил я.       — Это ее талант, — улыбчиво пожал плечами Айк. — И речь идет не только про актерство и грим. Она узнает, чем человек живет, что для него важно, как он относится к окружающим и себе — она очень крутой психолог, на обучение для криминалистов летала пару лет назад. Она… — Поджав губы, Айк споткнулся на начале предложения, одернул рубашку и пожал плечами. — …молодец, короче. Молодец.       Телефон его напомнил о себе вновь. На этот раз беседа была не длиннее, но более неожиданная для Палмера. Вздернув брови, он перевел взор на меня, спросил у телефонной трубки: «Серьезно?..» — и согласился с чем-то. По телу прокатились волной нервная дрожь да холод… Они что-то про меня узнали?..       — Пойдем наверх. С тобой хотят поговорить.