Солнце потухло в ее волосах

      Рой выглядел уязвленным еще долго: пока мы ехали обратно в участок (полистать дневник он хотел сильно, но не настолько, чтобы доверить мне машину, оттого я первым удостоился возможности глубже изучить находку); после того, как авто заняло парковочное место, — протянул мне руку, даже в сторону мою не смотря, и я положил ему на ладонь блокнот. До конца рабочего дня он сидел за своим столом, угрюмый, вчитывающийся в каждую строчку слегка путанной, петелистой девичьей исповеди, в то время как я писал отчет об обнаружении возможной улики. Мозг распополамило, как после удара топора: вроде формулируя фразы для отчета, я не мог выкинуть из головы отрывок из дневника похищенной девочки, прочитанный в машине. Эта запись была последней перед ее исчезновением, написана за день до того.       «Невыносимо!!! Каждый день одно и то же! Школа — забота о сестре и брате — домашняя работа — сон — школа — забота о сестре и брате — домашняя работа — сон — ШКОЛА — ЗАБОТА О СЕСТРЕ И БРАТЕ — ДОМАШНЯЯ РАБОТА — СОН! КОШМАРЫ! — в которых все повторяется снова и снова! Вместо чудовищ — мытье гор посуды в вонючей забегаловке, потому что денег на мое обучение не хватит, придется идти на любую работу, лишь бы с голоду не помереть! Чтобы сбежать из этого проклятого дома! Чтобы ПОЖИТЬ хоть немного! Эн, придя со школы домой, валяется на диване и смотрит сериалы один за другим, мать ей подносит еду и лимонад на подносе; Эн ни разу не готовила, не стирала чужие вещи, потому что ржавая стиралка сдохла! Не сидела по приказу с детьми; когда она услышала об этом, спросила: «А че, у вас, что ли, нет пяти баксов в час на няньку?..» — мне так стыдно стало, что захотелось сквозь землю провалиться! Мари говорила, что родители ей платят за присмотр за младшим братом, но ей и за хорошие оценки дают карманные, а мне приходится всякий раз выслушивать: «А ты уверена, что тебе это надо? Люди и без этого живут, можно же отложить покупку…» — пока эти два мелких пакостных кровососа получают все, что хотят! Захотела Сарочка щеночка плюшевого — держи, пусть будет подарком в честь крестин! Расколотил Томми грузовик — вот тебе новый, будь аккуратнее в следующий раз! «Какой же мальчик без машинки!» Где мои подарки на годовщины крестин?! Какой вообще с этих крестин толк тогда! Ради блеска для губ, самого дешевого, нужно батрачить, весь дом отдраивать, чтобы хоть на какую-то благодарность рассчитывать!..       Только Берт меня понимает… Его дочка — счастливейшая на свете! И какая дура! Как можно ненавидеть такого доброго, щедрого отца? Когда он рассказывает о ней, видно, как ему плохо! И хоть мне совестно брать у него деньги, он ведь это от всей души, да? И я не сосу у него кровь, а помогаю: разговариваю, составляю компанию, чтобы от одиночества не расклеился. Правильно он сказал когда-то: «Судьба — это не только про суженого. Когда два человека, способных друг другу помочь, случайно встречаются — это тоже судьба». Я ему вместо дочки, а он мне вместо отца. Не в деньгах же дело, не в косметике, одежде или вкусностях, что я на них покупаю, а в отношении, в знании, что тебе помогут, тебя не бросят, что исполнят любое желание — без кринжовых вопросов и душных нравоучений. Лучший человек в моей жизни, с которым можно поговорить обо всем!»       Я хотел обсудить эту запись с Роем, когда он оторвется от дневника, но он, так же как и я, прочтя последнюю, перелистал блокнот к началу и стал изучать все, страницу за страницей. Порой, не отрывая взгляда от строк, вслепую находил пальцами карандаш и делал заметку на верхнем стикере в пачке. Как бы по делу мимо проходя, я сунул нос ему через плечо и увидел перечень имен, среди которых были «Эн» и «Берт», однако только этой парой перечень не ограничивался. Будь у меня больше времени, я бы тоже все прочел.       Я думал отсканировать дневник, но с таким количеством страниц и времени нужно много, предоставлять которое мне Рой не собирался.       Когда за окнами уже было темно, а люди со всего городка, кто не работает в ночную смену, потянулись по домам, в отдел вернулись Амелия и Айк: она — уже самой собой, не в образе уголовницы-дешевки; он — в кожанке поверх майки и джинсах, заменивших подделки известных брендов.       — Что-то нашли? — взволнованно спросила Амелия, уткнувшись взором в висок сосредоточенного Роя. Обращалась она ко мне, видимо, прекрасно зная, что до Стивенса теперь не докричаться.       — В доме исчезнувшей девочки ее дневник.       — О, так Рой все-таки был прав, — тихо, почти шепотом, удивился Палмер. Заметив мой непонимающий взгляд, пояснил: — Он искал его с момента, как мать обратилась в полицию. Был уверен, что по записям в нем сможет понять, где девчонка прячется после побегов, с кем, если не одна, и все в том же духе. Мне казалось, это очень самонадеянно, ведь кто вообще ведет дневник…       — У меня в ее возрасте был дневник, — возразила Амелия, без толики злости или раздражения, чисто удобства ради, сплетя руки поверх белой блузы. — Это помогало психологически: собеседник, который всегда выслушает, никогда не перебьет, не станет насмехаться, не испытает разочарование к тебе из-за твоих чувств и мыслей. Думаю, Клэр тоже ведет дневник, потому Роя эта идея и посетила.       — Кто такая Клэр?.. — нахмурился я. Похищенную девочку зовут Люси…       — Оу, — прикрыла губы кончиками пальцев Спенсер. — Так, давай-ка об этом поговорим в баре. У тебя ведь закончился первый день работы в нашем дружном коллективе! Это надо отметить. Ты ж не трезвенник?       — С такой работой, — сверкнул зубами Айк.       — Нет, я не против выпить, — по вине его харизмы улыбнулся и я. В челюсти не накопилось тотчас тяжестью напряжение; улыбка оказалась искренней впервые за долгое-долгое время. Словно радуясь этому факту, ослепительно улыбнулась и Амелия.       — Тогда пойдем в наше любимое место. Мы туда ходим с совершеннолетия, так что это почти что храм.       — Вы так долго знакомы? — поразился я в затылок полезшей в ящик за ключами Амелии.       — Мы с рождения друг друга знаем: Айк, Рой и я.       — А его вы не пригласите? — оглянулся я на врастающего в свете настольной лампы в пол Стивенса. Спина была сгорблена, голова наклонена вниз — завтра шея будет очень болеть. Левой рукой перелистывая страницы по мере прочтения, правой он поддерживал лоб, запустил пальцы в волосы. Выглядел настолько закопанным во всем этом, что мне даже стало его жаль… — Хотя он, наверное, не согласится…       — Когда он такой, не любит, чтоб его трогали, — качнул головой Айк. Он смотрел на коллегу неотрывно, с обеспокоенностью, которую может испытывать брат, но в то же время и с пониманием, признательностью и восхищением. — Когда выплывет на поверхность, обязательно отметим и это все втроем. Вчетвером, — уже веселее поправился он, переведя взгляд на меня. — Видимо, пора привыкать, что наша рабочая семья стала больше.       Зачем-то Палмер хлопнул меня по лопатке — да так, что жгучая боль не только разошлась от удара, но и продолжила гореть еще с минуту. Амелия по-детски беззвучно похлопала в ладоши, светясь от счастья, и чуть ли не вприпрыжку повела нас к выходу из отдела. У двери я оглянулся. В полнейшей тишине, в сгущающихся вокруг него тенях, Рой сидел по большей части неподвижно: не считая левой кисти, шелестящей страницами блокнота, да едва заметно вздымающейся от дыхания груди. Он не очень доброжелательный человек, в особенности на контрасте с Амелией и даже Айком, но его отношение к работе, пусть и нездоровое, как зацикленность, сглаживает впечатление. Может, если б он выпил с нами, расслабился, улыбнулся, мы бы смогли поладить, кто знает. Да и это всего один день. Первый день моей новой жизни. Отдающей пыльным запахом прошлого… Надеюсь, не последний день жизни Люси… Понимаю, почему Рой, ведя дела, не может пить…       До любимого бара Амелии и Айка было рукой подать. Это место, находясь в центре хоть и провинциального, но все же городка, умудрилось сохранить флер выпивальни на почти полностью занесенной пылью дороге посреди смертоносной пустыни. Вход в заведение был невзрачным, угрюмым, вместо вывески — горящий вишневый неон между стеклом и темными досками, коими его заколотили. Дверь была скрипучая, пронзительно визжала — это вместо колокольчика, чтобы бармен, седой, длинноволосый, покрытый готическими, местами довольно жестокими, кровожадными татуировками, знал о каждом новом посетителе, даже если отвернулся, дабы взять с полки, одной из половины дюжины, бутылку с чем-нибудь подороже. За полками отражало зал мутноватое стекло, через него же, если как следует приглядеться, можно было подметить и дробовик, покоящийся под барной стойкой. Заряженный, конечно. Неужели в месте, что, будто магазинчик из ужастиков с проклятыми товарами, выросло минут в пяти от полицейского участка, бывают настолько серьезные проблемы?.. Но ни одного офицера в форме я среди немногочисленных посетителей не заметил: это не семейный ресторан, чтобы в него набивались копы ради бесплатного кофе.       Притащившая меня сюда парочка с доброжелательными улыбками подошла к стойке — у бармена едва-едва дернулся правый уголок губ в призрачном намеке на улыбку.       — Отстрелялись? — сухо, но с теплом в глазах спросил он.       — Ага, — повисла на стойке Амелия. — Вводим в семью нового коллегу.       Бармен бросил пристальный взгляд на меня, я ответил ему тем же. Он был похож на человека, что судит о другом по крепости рукопожатия. С взглядом глаза в глаза, в принципе, то же.       Из-под стойки он достал черный круглый поднос, водрузил на него две бутылки — виски и текилу, добавил небольшой пластиковый пузырь с чем-то малиновым, три рюмки да три стакана воды. Айк поднял поднос с позвякивающим на нем стеклом с грацией профессионального официанта, а Амелия за его спиной чмокнула в щеку бармена. Оригинальный способ расплачиваться!       — Сюда, — кивнул Палмер в сторону углового стола.       Стульев было как раз на троих: вероятно, тот, на котором оказался я, обычно занимал Рой. Поднос Айк поставил таким образом, что виски и пластиковая бутыль были ближе к Амелии. Она сразу отвинтила пластиковую крышку и с показным мычанием абсолютного блаженства понюхала ягодный сироп.       — Это тебе зачем? — улыбнулся я. Забряцали бутылки и рюмки: Айк отвинчивал крышку текилы, в то время как Амелия расставляла перед нами рюмки и стаканы с водой. — Добавишь в воду, чтобы запивать алкоголь «соком»?       — Нет, это коктейль, который я придумала в пять лет, — горделиво и улыбчиво задрала она нос.       — В пять лет?.. — ужаснулся я.       — Нет-нет-нет, я не пробовала тогда алкоголь, — поспешила Амелия меня заверить, пока справлялась с крышкой бутылки виски, — но вокруг все всегда пили, а во мне — творческая жилка… Поэтому я придумала свой коктейль и назвала его «Ягодный сахарок»! — Она хихикнула одновременно с Айком, который явно слышал это название далеко не в первый раз, но оно не перестало быть для него странным до смеха. — Я ж не знала, что алкоголь на вкус другой: мне казалось, что раз все приходят в бар, чтобы его пить, то, значит, он невероятно вкусный! А что вкусно для пятилетнего ребенка? Правильно, все сладкое. Так что я подумала: «А почему бы ту сладкую газировку без газа, которую пьют взрослые, не сделать повеселее?» И изобрела вон что!       В рюмку, выставленную передо мной, Амелия плеснула немного сиропа и добавила виски — так, чтобы темноватая струя сама перемешивала содержимое рюмки. В итоге вышел темно-фиолетовый напиток, щедро благоухающий виски и ягодным миксом.       — Коктейль как минимум красивый, — поднял я на Амелию глаза, — но мне очень жаль, что тебе в пять лет пришлось находиться в среде, в которой возможно было его придумать…       — В смысле? — не поняла она под булькающий смешок Айка, успевшего только что залить за воротник текила.       — Он думает, что у тебя была семья алкоголиков, — прокашлял с улыбкой Палмер.       — Я не так сказал!       — Что? — звонко рассмеялась Амелия, и от этих мелодичных звуков в баре, кажется, немного посветлело. — Да нет же, это ведь заведение моей семьи, я тут часто играла, в школе уроки делала за барной стойкой.       — Так это твой отец! — вскрикнул, сообразив, я.       — А ты думал, я целую мужиков направо и налево?! — с притворной злостью залилась бурным смехом она. — Кажется, мое перевоплощение произвело на тебя слишком большой эффект!       Вот так и выстраиваются мосты с людьми: с забавных ошибок, с совместного смеха, с веселья и разговоров в компании. За этот вечер я попробовал и текилу, предпочитаемую Айком, и чистый виски, и «Ягодный сахарок» — и последний напиток пил чаще в разы. Не потому, то он так уж мне понравился, хоть коктейль и был «вполне себе» — словно при создании виски простудившийся работник случайно уронил «откупоренный» пузырек сиропа от кашля в дубовую бочку. Просто я видел, насколько для Амелии важно, чтобы воплощение ее теплых детских воспоминаний приглянулось еще кому-нибудь. Рой, как выяснилось, обычно пьет виски с колой и лимонным соком, Айк всегда берет текилу, и в моем воображении Амелия в такой компании выглядела ребенком, бегающим от взрослого к взрослому с просьбой оценить рисунок, а они все слишком заняты и отделываются шаблонными фразами, на листок практически не глядя… Видимо, мое братское сердце слабó к одиноким девочкам, сколько бы им ни было лет… Разок Амелия убежала со своей рюмкой к барной стойке, залила «Ягодный сахарок» в рот отцу, и оба они так тепло улыбнулись друг другу, что выпитый алкоголь, кажется, вспыхнул у меня в желудке, через пищевод прогрел и легкие, и сердце. Чтоб потушить его немного, я отпил из стакана: детективный отдел не спивался, а как образованные ценители спиртного Рой, Айк и Амелия пили общения и вкуса ради. Опьянение отступало с каждой волной чистой прохладной воды, посиделки в баре были действительно посиделками, а не попыткой нажраться в хлам из-за внутренней боли.       — Так кто такая Клэр? — припомнил я беседу в отделе.       — Дочка Роя, — не успел донести шот до губ Палмер.       — Рой женат? — довольно обидно для Роя удивился я.       — Нет, к счастью, — мотнула головой Амелия. — Еще до окончания школы от него залетела одноклассница, ее родители давили на Роя, мол, женись, но его родители были достаточно умны, чтобы не дать сыну совершить абсурдную глупость. Так что Клэр — внебрачная дочь, но это не мешает им жить вместе.       — И живут они вместе, выходит, ради дочери?       — Что? Нет, почему, они оба рады жить друг с другом вместе. Типа, это и есть семья…       — Вдвоем — без матери Клэр, — пояснил Айк, похоже, лучше Амелии читающий мое непонимание.       — А-а, ну да, — уже, заметно, чуть поддато кивнула она. — Зачем же с той женщиной жить, она еще в школе была неблагонадежна, а с годами поехала под уклон окончательно. Так что Рой забрал дочь. Жаль, из-за его работы они так мало времени проводят вместе, — сонно вздохнула Амелия, поддерживая голову упертой в столешницу рукой. — Ребенку нужен хотя бы один родитель, а тут как будто обоих нет…       — Может, позвонишь Максу? — предложил Палмер, придвинувшись к коллеге, словно это был какой-то секрет, все же моим ушам доверенный. — Или заночуешь дома?..       — Да, ты прав, — потянулась она и достала из кармана смартфон. Увидев его, Айк откровенно насупился: видать, рассчитывал, что Амелия выберет второй вариант из предложенных, ведь так старался выделить его интонационно.       Чтоб поговорить по телефону, Амелия отошла к барной стойке, а Айк, проводив ее потяжелевшим взглядом, опрокинул залпом две стопки, и его с судорожным выдохом передернуло.       — Макс — это…       — Ее жених, — отчеканил Палмер, больше не глядя ни на спину Амелии, ни тем более на меня. Пальцы его вцепились в бутылку с сиропом, ногти начали отдирать этикетку, но она рвалась, отказывалась сдаться его рукам… — Он хороший парень, — кивнул Айк, отвечая на вопрос внутреннего собеседника, — умный — Амелии подходит. Работа у него стабильная: преподает в местном колледже. Носит пиджаки, свитера, водолазки. Много читает, в кино разбирается — интересный собеседник. Как рот открывает, так сразу что-то действительно любопытное узнаешь, прямо «Википедия» на ножках.       — Ясно… — сочувственно кивнул я.       С уходом Амелии больше мы не пили. Она говорила с отцом минут десять, потом ей позвонили, и она с влюбленной улыбкой вышла на улицу — к тому, кто пришел ее забрать.       Айк с усталым полустоном-полурыком откинулся на спинку стула, протер глаза. Мы попрощались всего двумя словами: «Ладно… Бывай…» — но с интонацией старых добрых друзей. Мне стоило бы, как оба коллеги, отправиться домой, однако ноги понесли обратно в отдел.       Свет настольной лампы по-прежнему горел. Рой дремал на столе, больше даже вырубился, судя по упавшим на пол папкам… С тихим щелчком я погасил его лампу. Из-под широкой ладони осторожно вытянул блокнот и занял свое новое рабочее место.       Отдых закончился.       Пора жизни спасать… если выйдет…