Собственность Дьявола

Домой я больше не возвращалась. Бродяжничала недели две. К подруге не приходила и в школу тоже. Голод довёл меня до воровства. Ходила по магазинам и воровала булки и банки с газировкой. Так и жила эти дни. Спала в подъездах чужих домов и из-за этого, спина болела невыносимо, но это было лучше, чем неизвестность по возвращению домой. Я уверена, что меня там ждут, и далеко не родители. Как-то бродяжничая ночью, я наткнулась на католическую церковь. Я даже тогда удивилась, почему двери не заперты, хоть на часах и три ночи. И ради интереса решила зайти туда. Икон у них не было, но были скульптуры и орган. Просто пришла туда и сев на скамейку у дверей, сидела там до самого утра. На улице просто была плохая погода и не было вариантом перетерпеть её на скамейке в парке или на остановке. Туда я и приходила все последующие ночи. Меня никто не выгонял. Я даже сидела на мессах. Просто смотрела, как люди молятся и слушала орган. Католики сидели ближе к священнику, а я сидела на самом дальнем месте. Однажды, я даже решила подойти к священнику. Мне было страшно и даже как-то волнительно. Когда все стали расходиться я подошла к большой будке с двумя дверями. Просто стала ждать, пока человек выйдет. Захожу в кабину и сажусь на скамейку. Как же я нервничала. Мне казалось, что что-то не так скажу и меня просто под жопу пнут отсюда. — Святой отец, — наверное правильно сказала. — Я хочу исповедоваться. Я правда не верю в грехи и вообще ни во что. Но может вы мне поможете с советом? Я замолчала, посмотрев на сетку, в которой не было видно самого священника, но виднелся его образ. — Продолжай, — раздался мягкий голос. — Я запуталась. Даже не знаю с чего начать. — Начни с того, что считаешь нужным, — подсказал голос. — Я сбежала из дома, у меня есть подозрения, что мои родители меня продали незнакомой женщине, — рассказываю ему о ситуации на автомойке. — Наверное, не стоит такое говорить. Ну он же меня не видит, значит не доложит никому. — Я стала воровать от голода, а домой возвращаться просто боюсь. Я не католичка. Я вообще даже не знаю кто. Я запуталась, я не знаю, что делать. Я хочу нормальную жизнь, но не могу вернуться к своим родителям. Сейчас я просто бомж. Я даже вот сейчас сомневаюсь, что зря вообще вам всё это рассказываю. Просто по фильмам, такие как вы, вообще педофилами являются. А если он как-то связан с той тёткой и меня сдаст? — Я не педофил, — голос у него и интонация не поменялся. — Не переживай. — Дайте мне совет, как мне быть? Мне вообще некуда идти. Но в приют я не хочу. Единственное может быть, чего я хочу на самом деле, так это продолжить жить как раньше, без страха того, что меня могут украсть. Пауза со стороны священника затянулась. Я даже решила, что так и не получу ответа. Встав, я уже собралась уходить, когда услышала: — Постой, не уходи. Я даже и не знаю какой совет тебе дать. Из всех грехов ты призналась только в воровстве. Посредник между мной и богом замолчал. Наверное, своей историей я заставила его зависнуть. — Я ещё курю и могу выпить. Не знаю, грех это или нет. И чуть не забыла, считается ли грехом то, что я ночую у вас в церкви? — Нет, не считается, — сразу же ответил он. Вышла я из исповедальни в каком-то странном чувстве. Пройдя в конец я села на своё привычное место на скамейке. Есть хочется ужасно и я ломаюсь между тем чтоб перетерпеть это чувство голода и пойти воровать. Смотрю как из исповедальни выходит священник и направляется прямо ко мне. Напрягаюсь, а он останавливается рядом со мной, но не садится. Ему на вид лет сорок и он лысый. Улыбнувшись, он сжимает рукой спинку скамейки. — Женя? Правильно? Откуда он знает, как меня зовут? — Да, — тихо отвечаю. — Я бы подумал, что ты одна из прихожанок, но ты всегда сидишь на этом месте. Ты хочешь есть? Я знаю одну пекарню и там очень вкусные булочки. Я угощаю. И мы с ним пошли за булочками. На себя он накинул куртку и даже стал походить на обычного человека, хоть и с внешностью бандита. Мы прошли полквартала и зашли в маленькое здание, где стали смотреть на прилавок. — Что хочешь? — Он достал бумажник. — Не стесняйся. — Пирожок с ветчиной и сыром. — Один? Ты не наешься. Ещё что-то хочешь? — Шаньгу с картошкой. — Я тебя понял, — он подошёл к продавцу. — Пять булочек с ветчиной и сыром. Пять шанег с картошкой. Два чая с сахаром и лимоном. А так же — он ещё раз взглянул на меня и на прилавок — Три пирожка с луком и яйцом. Взяв всё это, мы подошли к столику и сели. И пододвинул мне тарелку с шаньгами и пирожками. — Это всё мне? — Он кивнул. — Спасибо большое. Мы молча ели. Потом он попросил пакет, куда я убрала недоеденные пирожки и шаньги. Мы вышли на улицу и меня передёрнуло от холода. Казалось, что за такой короткий промежуток времени стало в разы холодней, что куртка брата стала не спасать. — Ты так быстро сбежала, что я даже не помог тебе советом, — он посмотрел на меня. — У меня есть старая куртка, но в очень хорошем состоянии. Давай я тебе её дам. Она тёплая. Теплее этой. — Спасибо, но вы и так мне помогли. — Ты просила у меня совета, а я не смог тебе его дать, — он стал грустным. — Раз не смог помочь с советом, то дай хотя бы так помогу. — Мне неловко как-то. — Сейчас холодно. Потом будет ещё холодней. И что будет дальше? Мы пошли вместе к нему домой. Жил он недалеко от пекарни. Буквально через дом. Но в квартиру его заходить я не рискнула. Он зашёл и вышел спустя десять минут с курткой в руках. — Она правда мужская, — я её надела, всё равно не привыкать, а он стал закатывать мне рукава. — Но она очень тёплая. Куртка и правда оказалась тёплой, намного теплей куртки брата. Перчаток не было, и я просто раскатывала рукава. Да в такой куртке можно было спокойно спать зимой на скамейке и не бояться, что я замёрзну. В церковь я приходила ещё пару раз. В один из моих предпоследних посещений ко мне неожиданно подсела та самая женщина с автомойки, удивлению моему не было предела, как и страху. Она села так близко, что наши бёдра соприкоснулись. В конце мессы все выстроились в ряд за причастием, она не сдвинулась с места, а я незаметно слегка отстранилась от неё. А когда кто-то ушёл, а кто-то решил остаться на исповедь, я уже собиралась было встать, но женщина повернулась ко мне. — Тебя Женей зовут? — Да откуда они все моё имя знают?! Родители мои сказали? — Да. — Твои родители написали отказную от тебя, — оглядываюсь понимая, что мы почему-то уже одни. Мысли сбежать по скамейкам от неё уже возникли. — За деньги, конечно. И я решила оформить на тебя опеку. Я даже не удивлена, что мои родители меня продали. Так и думала. Промежутки между рядами большие. Тут даже подушка есть, чтоб на колени встать при молитве. — Вы кто такая? — Она внушала мне страх. — Я твой друг, — и эта улыбка. Её улыбка напрягает. — Давай прогуляемся? Она встала и оказалась такой высокой, что мне пришлось задирать голову. И что-то меня прям такое нехорошее чувство накрыло. Когда я шла поесть со священником его не было, а тут появилось. — Нет, я… я ещё посижу тут, — думай, думай. — Исповедоваться хочу. — Исповедоваться? — Она ухмыльнулась. — Котёнок, я ведь следила за тобой. — Вот это мне не понравилось, и с какого это хрена незнакомая мне тётка меня «Котёнком» называет? — Ты всегда сидишь тут почти целыми днями. Даже ночуешь тут. Особо толком и не исповедуешься. Католики же сидят ближе всех к священнику, а не как ты, в самом конце. Надо срочно бежать от неё. Если надо будет, я даже пихну её, чтоб убежать. — Котёнок, — протянула она и попыталась взять меня за руку, но я отшатнулась от неё. — Ну чего же ты? — А с чего это вы меня за руку взять пытаетесь? Зачем под опеку решили забрать? Кто вы мне? Вы мне вообще никто! — я уже кричала. — Всё хорошо? — Раздался голос священника. Он спешил к нам, держа в руках куртку. — Конечно, — улыбнулась женщина и бросив на меня взгляд, улыбнулась ему. — Просто хочу помочь девочке. У меня есть возможность это сделать. — Это, конечно, прекрасно, — он посмотрел на меня. — Но помогать тому, кто не желает этой помощи — не надо. — Наверное, вы правы, — и не глядя на меня, она вышла. — Женя, всё хорошо? — Я даже не знаю, — меня трясёт от страха. — Давай прогуляемся? — Он уже был одет в куртку. — Угощу тебя. И я вышла с ним. Та женщина стояла у припаркованной чёрной BMW и курила. Чувствую её взгляд на себе. — Не смотри на неё, — шепнул мне священник. — Она на меня смотрит, — не могу оторвать от неё взгляд. Мы перешли дорогу и пошли, а она осталась стоять и курить. В пекарне мы сидели и ели, и я всё смотрела на улицу, боясь увидеть эту женщину. — Она, как и ты, тоже появилась совсем недавно, так что я ничего про неё не знаю, но мне не понравилось то, что я успел увидеть, — он пил чай и ел пирожок с капустой. — Старайся её избегать. А мне страшно. Я же пойду в церковь переночевать, что если она туда явится? — Могу тебя к себе пригласить, но ты не хочешь, — да я уже на грани согласиться. — Я провожу тебя обратно в церковь. Мы шли и я всё оглядывалась, но той женщины не было. А потом он ушёл, а я легла на скамейку и просто стала прислушиваться. Вскоре я даже и заснула. Но проснулась, услышав, как хлопнула дверь. Открыв глаза, продолжаю лежать и прислушиваться. Слышу шаги и напрягаюсь. — Ну и где она? — Голос рыжего эхом отразился от стен, и я спустилась на пол и залезла под скамейку. Вижу две пары ботинок. — Пройди в тот конец, а я тут постою, — раздался второй голос. — Да нет её тут, — рыжий быстрым шагом прошёлся вдоль скамеек. — В исповедальне тоже нет, а та дверь вообще закрыта. — Можем её тут подождать, — и второй тип прошёл и сел на мою скамейку. Вся сжимаюсь, чтоб он меня не заметил. — Она бродяжка. Явится ближе к ночи. — Тут свет вообще где включается? Темно, как в гробнице. Лежать на животе было неудобно. Этот тип ещё ноги под скамейку засунул, едва не задев меня. — Стас, ты правда решил закурить тут? — Ну ладно, — он встал. — Пойду на улицу. Один ушёл а второй остался. Он ещё ходил и смотрел между рядом. Ладно, хоть не додумался под скамейки заглядывать. Они проторчали до самого утра. Я не спала из-за них всю ночь. В туалет хотелось страшно, но я терпела. Утром они ушли, и то я не вышла сразу. Тело затекло, и я боялась, что это ловушка. Это было последним днём в этой церкви. Мне ужасно хотелось поговорить со священником, но он всё не появлялся, а прихожане шли. К моему разочарованию в церкви появилась та женщина и не одна, а в компании двух мужчин. И они втроём сели на мою скамейку. Отодвигаюсь в самый конец, ближе к стенке. Всю мессу, усатый крутил в руках зажигалку и поглядывал на меня. Рыжий вообще смотрел в другую сторону, а женщина временами только поглядывала на меня. Как мне мимо этих троих проскользнуть? Смотрю на священника и сталкиваюсь с ним взглядом. Судя по его лицу, ему не нравится происходящее. Месса закончилась и пока тут были люди, я вскочила на ноги и решила рискнуть, пройдя через этих. Вот только усатый тут же поднялся, закрыв собой проход. — Стас, — сказала ему женщина и посмотрела на меня. — Котёнок, давай покатаемся. Я могу отвести тебя в кафе или в ресторан. Если хочешь, даже в ту пекарню в которую ты ходишь. Она точно следила за мной. — Пропустите, — а усатый даже не сдвинулся с места. — Ты хочешь кушать? И я тут же перемахнула на соседний ряд. Усатый схватил меня за руку и дёрнул на себя. — Помогите! — Закричала я, когда усатый схватил меня и подняв стал переносить на свой ряд. — Помогите! Бью усатого по лицу, но он не отпускает и к нему на помощь подскакивает рыжий. Священник уже бежит к нам. — Что вы делаете? Двое мужчин вытаскивают меня. Один держит за руки, а другой держит меня за талию и так высоко, что я даже пола не касаюсь. — Забираем девочку, — просто ответила женщина, как-то странно посмотрев на меня. — Они меня похищают! — Усатый тут же зажал мне рот ладонью. Рука у него воняла табаком. — Отпустите Женю. — Нет, — она улыбнулась. — Девочка мне понравилась. Почему я должна её отпускать? Чтоб она дальше занималась бродяжничеством? — Добрые дела так не делаются, — он похоже в панике. — Вы пытаетесь похитить ребёнка. — Мальчики, отведите моего Котёнка к машине, я сейчас подойду. Рыжий отпустил мои руки и схватил за ноги. Вдвоём они вынесли меня из церкви и никто их не остановил. Они поставили меня на землю только у машины. Тут же пытаюсь сбежать, но усатый держит крепко. Спустя пару минут к нам вышла и женщина. Она самодовольно улыбалась и что-то я не видела, что кто-то пытался их остановить. — Ну всё, Котёнок, — она подошла ко мне и положила ладонь мне на щеку. — Поехали. Рыжий открыл дверцу и женщина села в машину, а усатый стал запихивать меня в салон. Упираюсь, но он всё равно сильнее. Меня запихали в салон, и я тут же оказалась в объятиях этой женщины. — Ну и чего же ты? — Прошептала она мне в ухо. — Радоваться должна, что так всё складывается, а ты противишься. — Может потому что я вас знать не знаю? — Всё никак не выходит разжать её руки. — Что вы ко мне престали? Сто раз уже пожалела, что решила помочь Регине. Самое печальное, что подруга никак мне не помогла. Она усмехнулась и неожиданно поцеловала меня в щеку. От такого я зависла и испуганно посмотрела на женщину. Боялась священника педофила, а попала к женщине-педофилке. — Отпустите, — пытаюсь не паниковать, но паникую. — Нет. И тут я решаюсь сделать то, что я ещё никогда не делала. Облокотившись на неё, я начинаю бить ногами по стеклу. — Женя, — схватив меня за джинсы она подтянула меня так, что шов больно впился в промежность и усадила себе на колени. — Не заставляй меня тебя наказывать. — Хватит меня держать! — Паника накрыла меня с головой. — Котёнок, — она поцеловала меня в шею, и я с большим усилием стала пытаться отцепить её руки от себя. — Я вам не Котёнок! Может ей врезать? Ударю, а она выпустит меня и я сбегу. Словно почувствовав это, женщина сжала мои запястья. Пальцы у неё длинные и тонкие с отличным маникюром, но на удивление сильные. — Котёнок, не буянь, иначе накажу, — она потёрлась носом об мою щёку. — Приедем, и примешь ванну. Нас кто-то подрезал и рыжий вдавил педаль тормоза и стал давить на клаксон. В это мгновение все отвлеклись и воспользовавшись моментом, я впилась зубами женщине в руку. Она вскрикнула и похоже больше от неожиданности, чем от боли, хоть я и прокусила ей руку до крови. — Засранка, — я даже до двери не успела добраться, как она схватила меня за шиворот и подтащила к себе. — Ты смотри, прокусила до крови. — Агата Николаевна, нам остановиться? — Спросил усатый и схватил меня за руку. Прежде, чем женщина ответила, я каким-то образом ухитрилась пнуть усатого ногой. Заехала я ему по лицу, а потом боднула и рыжего, который от неожиданности дёрнул руль, и мы на полном ходу впечатались в джип. — Твою! — Сказала женщина, недовольно глядя на меня. Рыжий же, с усатым вышли и тут же вышел водитель джипа. Высокий, крепкий и лысый мужик с битой, отпихнув рыжего он подошёл к нам и постучал по стеклу. Женщина опустила его и посмотрела на него. — Да? — Дамочка, вы мне машину помяли. И я не вижу никакого смысла общаться с вашими… Тут же распахиваю дверцу и выскакиваю из машины. Она не успевает меня поймать, а усатый и рыжий не сразу замечают, что я сбежала. И вот спустя месяц после того случая, я сижу на коленях у этой женщины. То, что она известный и влиятельный человек, я узнала случайно из газет. Просто вдруг увидела её фото в газете, где было сказано кто она и чем занимается. Агата Николаевна Багдасарова была политиком и имела личную охрану в лице усатого — Станислава Акимова и рыжего — Андрея Борисова. Обоим мужчинам не было и сорока лет, но они были старше Багдасаровой.