Собственность Дьявола

— В этот раз ты не убежишь от меня, — она потёрлась носом об мою щеку и когда я попыталась отцепить её руки от себя, то сжала ещё сильнее. — И больше не укусишь. Смотрю на её руки и вижу почти незаметные шрамы от моих зубов. — Успокоилась? — Большим пальцем она гладила мои побитые костяшки. — Где дралась? — Я не дралась, — чувствую себя маленьким ребёнком. — Упала неудачно и оцарапалась об забор. — А упала случаем не с этого самого забора? — Усмехнулась она. — Ладно, пойдём, тебя надо вымыть. — Я могу и сама, — она продолжает держать меня за руку. — Отпустите. — Успокойся, — второй рукой она обняла меня за плечи и повела в ванную. — Помою тебя сейчас. Ты есть хочешь? Пытаюсь сопротивляться, но она с легкостью дотаскивает меня до ванны. Заперев дверь и включив воду, она смотрит на меня таким взглядом, что мне как-то не по себе. — Я хочу посмотреть на тебя, — она скрестила руки на груди. — Сама разденешься или мне тебе помочь? Самое ужасное, что тут нет ничего такого, чем можно было бы её оглушить. — Ты же явно не хочешь, чтоб я позвала парней? — Я не хочу мыться при вас, — прижимаюсь спиной к плитке. — Я могу вымыться, но давайте вы выйдите. Я даже не помню, когда последний раз мылась. — Котёнок, — она решительно подошла ко мне и улыбаясь, стала раздевать меня. В панике, я даже хватала её руки, пытаясь помешать ей, но Багдасарова вообще не заметила никаких моих попыток. Она спокойно сняла с меня куртку и бросила её на пол. — Хватит бороться, я всё равно сильнее. Я не хочу тебя бить. А я могу ударить тебя и ударить так, что ты даже на ногах не устоишь. Вообще я могла избить тебя за то, что ты меня покусала, но я тебя не бью, а ты не доводи до этого. Договорились? — Я стесняюсь вас, — не хочу, чтоб она видела моё тело. — Можешь закрыть глаза. Я закрыла глаза, а она стала меня раздевать. Тихо вскрикиваю когда с меня стаскивают нижнее белье. Руки тут же тянутся прикрыться, но Багдасарова хватает меня за руки и не позволяет это сделать. Дёргаюсь и открыв глаза, вижу её строгий взгляд. — Ты очень худая, — вздрагиваю, когда она проводит рукой по моему позвоночнику. — Сколько ты весишь? — Я не знаю. — Сейчас я тебя помою, а потом задам пару вопросов. Залезай в ванную. — Можно я всё же сама вымоюсь? Я не хочу, чтоб вы мыли меня. Она дала мне пощечину, да такую, что, пошатнувшись, я упала на пол. — Я не ясно выразилась? — Она внимательно смотрела, как я встаю и забираюсь в воду. — Такое чувство, что у тебя анорексия. Вода была горячей и как же всё же непривычно лежать в горячей воде. Мыли меня очень долго. Даже один раз воду пришлось сливать и наполнять новую, настолько она была грязной. Волосы мне мыли долго, они так же были настолько грязными, что шампунь их почти не брал. — Пойдём, — она обтёрла меня полотенцем и не позволив надеть мою одежду, сунула халат, который был мне велик. — Поешь и заодно ответишь на пару моих вопросов. Мы вернулись на кухню, где мне положили полную тарелку макарон с сыром. Пока я ела, Багдасарова села напротив и закурила. — Котёнок, когда у тебя были последние месячные? — Поднимаю на неё глаза и понимаю, что не понимаю, про что она вообще говорит. — Ты хоть знаешь, что это такое? — И похоже, что мой удивленный взгляд ей всё сказал. — Понятно. А что такое секс знаешь? — Да, — макароны я все съела и мне захотелось добавки. — У меня старшая сестра своего хахаля приводила и при мне они занимались сексом. — Взгляд такой недобрый. — Я не практиковала секс, а только смотрела. — Первое время я боялась и вообще старалась быть где угодно, но не там, а потом привыкла и даже замечать не стала, да и родители тоже не особо скрывали свою половую жизнь, бывало трахались где приспичило. — Можно добавки? — Конечно, — забрав у меня тарелку, она наложила мне ещё. — Кушай, поешь и я тебя посмотрю. — Посмотрите? — Опять?! — Ага, ешь. Надо срочно бежать отсюда. Плевать, что я в халате на голое тело, и так сбегу. Пытаюсь выкинуть из головы всё самое неприятное и доесть макароны под её пристальным взглядом. Можно подумать, что она поняла все мои намеренья. Я и доесть не успела, а она встала и обойдя стол остановилась за моей спиной, вздрагиваю, когда её руки сжимают мои плечи. — Доедай, — и продолжает стоять. — И пойдём. Макароны застряли в горле. Я напряглась, а она, почувствовав это, похлопала меня по плечу и стала просто гладить. — И чего же ты так напряглась? — Наклонившись ко мне сказала она. — Доедай, я жду. Доев я дождалась, когда она уберёт руки и встала. Надо валить отсюда и как можно быстрей, но пока надо тянуть время, но тянуть так, чтоб она ничего не заподозрила. Взяв тарелку, я понесла её к раковине. — Тянешь время, — она ухмыляется, облокотившись рукой об спинку стула. — Ну-ну, всё равно посмотрю всё что хочу, и твоя эта детская забава меня не остановит. Открываю посудомойку и вижу, что в ней лежит огромный кухонный нож. Обычно таким ножом повара разделывают мясо. Он словно ждал меня, я прям слышала его тоненький голосок, который намекал, чтоб я взяла его. Я покажу этой тётке, что я не из слабых и не хер меня смотреть. Положив тарелку, я тут же хватаю нож и наставляю его в сторону Багдасаровой. А она смотрит на меня так снисходительно, что даже бесить начала. — Ну и? — Даже с места не сдвинулась, как и я. — Что ты будешь делать? — Свалю отсюда! — Нож оказался тяжелым и удерживать его одной рукой оказалось достаточно сложно, так что я схватила его двумя руками чувствуя, как он тянет вниз. — Вот как, — и она пошла на меня, а мне было настолько страшно, что я даже сдвинуться с места не могла. Она подошла настолько близко, что кончик ножа её коснулся. — Котёнок, положи нож на место. — Я никакой вам не «Котёнок»! Не называйте меня так, мне неприятно. А она такая спокойная с непроницаемым лицом. Я даже не понимаю, что у неё на уме. Она вообще никаких эмоций не выдаёт. — У тебя руки устанут его держать, — она кивнула на нож, и я даже испугалась что она на него напорется. — Котёнок, я всё равно посмотрю тебя. То, что ты сейчас любыми способами стараешься оттянуть этот момент не значит, что я про него забуду. — Вам мало была в ванной? Решили унижать меня дальше? — Я не унижала тебя в ванной, — голос у неё был слишком спокойным и каким-то монотонным что ли, мне от её голоса тупо спать хотелось. — Просто хотела помыть. А сейчас, я хочу досконально тебя осмотреть. Но уже чистую и накормленную. — А вы отличный политик, я почти вам поверила. Когда-то давно слышала, что большинство политиков психопаты. Вот эта Багдасарова очень походила на психопатку. — Я и не лгала, — и она неожиданно подалась вперёд, вскрикнув я чуть не выронила нож, но отскочила, когда она схватила меня за руку и до боли сжала, отобрав нож. — В этом точно. Схватив разделочную доску она положила мою правую руку на неё. Дёргаюсь, пытаясь вырваться прекрасно понимая, что она задумала. — И не совру сказав, что подобного не потерплю. Замахнувшись, она вонзила мне в руку нож. — А-а-а! Боль была такой сильной, что я глазах потемнело, а ноги подкосились. В глазах слёзы и, наверное, это даже хорошо, благодаря им я не вижу кровь и нож, лезвие которого на половину погрузилось в мою кисть. — Если я говорю слушаться меня, значит надо слушаться, — её рука легла мне на талию, не давая окончательно свалиться на пол. А я пытаюсь пошевелить пальцами и не могу. Я даже слушать её не в состоянии. — Вот как я буду поступать с твоим непослушанием, — она сжала рукоять ножа и надавила, лезвие стало глубже погружаться в мою руку, причиняя мне невыносимую боль. — Чтоб больше ничего такого не вытворяла. Она буквально вырвала нож из моей руки, причинив мне ещё больше боли. Как только она перестала меня держать, я тут же свалилась на пол, прижимая к себе окровавленную руку. Багдасарова куда-то отошла, а потом вернулась с аптечкой. Схватив меня за руку, она рывком поставила меня на ноги и потянула к раковине. Меня всю трясёт от боли, а когда она ещё включила воду и сунула мою руку под струю, я вообще завопила от обжигающей боли, даже громче, чем, когда в меня вонзился нож. Потом она взяла марлевые салфетки и приложила к ране с двух сторон, они тут же окрасились моей кровью. Она быстро и туго забинтовала мне руку, но кровь всё равно выступила на белоснежных бинтах. — Испачкала халат и пол, — а меня всю ещё трясёт от случившегося. — Успокойся и пошли. Она взяла меня за левую руку и куда-то повела. Я и не сопротивлялась, покорно шла следом чувствуя, как рана неприятно пульсирует. Мы спустились в подвал, где я замерла при виде стола, а потом и гинекологического кресла. От него я буквально зависла. — Сними халат и пройди к креслу, — она говорила таким тоном, словно между нами ничего не произошло. Словно не она пять минут назад проткнула мне руку ножом. — Тут холодно, так что пошевеливайся. — Вы меня прям на этом кресле… — Пока только осмотрю, — она потянула за пояс халата, развязывая его, и сама же его с меня сняла. Я стояла, как вкопанная и боялась сдвинуться с места. — Тебя когда-нибудь осматривали? — Взяв меня за здоровую руку, она подвела меня к креслу. — Не заставляй тебя ещё сажать на него и привязывать. — Нет, — сажусь в кресло и пытаюсь понять, как мне закинуть ноги на эти подставки. — Ну по сериалам видела, как да что. — Понятно, — она похлопала по подставкам и даже помогла мне закинуть на них бёдра. Я оказалась слишком открытой и мне так стыдно стало, что я тут же покраснела и спрятала лицо руками. Вздрагиваю, почувствовав её пальцы. Она аккуратно раздвинула мои половые губы, и я скривилась, почувствовав её палец внутри себя, она вошла на сантиметр примерно и дальше не продвинулась. — Сейчас не пугайся, — а я вся сжалась. — И не сжимайся так, а то больно будет. — Угу, — сказать сказала, но не расслабилась и тут же так взвыла, когда её палец вошёл мне в зад. Думала свалюсь с этого кресла или сломаю его. Было даже не то что больно, больше неприятно. Особенно когда её палец прощупывал прямую кишку. — Чем ты питалась на улице? — Она вытащила из меня палец и помогла слезть с кресла. — До того священника и булочек. Она смотрела на моё впалый живот, торчащие рёбра и почти отсутствующую грудь. Руки и ноги у меня были очень тонкие, а щеки впалые. Да я просто походила на скелет, обтянутый кожей. — Ну и дома конечно. — Чем придётся, — она накинула мне на плечи халат. — В основном на помойках питалась. Воровала. Как-то пробовала попрошайничать, но меня местные попрошайки избили. Как-то к бомжам пристроилась, но я с ними была очень мало, просто стала замечать на себе неприятные взгляды со стороны большинства и как-то ночью я тайно от них свалила. Меня просто прорвало, я ей всё выложила, даже то как мне жилось в приюте и что было, когда я с родителями жила. Багдасарова выслушала молча и не перебивала. Мы поднялись обратно и что самое приятное, она сделала мне какао. Так что я сидела на кухне, продолжая рассказывать историю своей жизни, а она курила. — Вот и всё, — на хер я вообще ей всё про себя рассказала? Чёрт, надо было молчать. Смотрю на неё, особенно на её руки, это просто капец, у неё вены так выпирают что мне даже как-то страшно почему-то стало. — Зачем вы меня украли? — Раз у нас такие откровения, — она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня каким-то пустым взглядом. — Ты мне просто понравилась. Дерзкая, наглая. У меня есть связи и деньги. Быстро выяснила кто ты и где живёшь. Дальше было на удивление просто. Твоих родителей даже уговаривать не пришлось. За определённую сумму они просто написали отказ от тебя. Я же оформила все нужные бумаги и теперь по закону ты моя. — Что вы со мной делать будете? — Догадайся, — затяжки она делала глубокие и выпускала дым из лёгких в сторону. Вздыхаю и кажется она что-то заподозрила. — Котёнок, не советую совершать глупости, и так совершила за последнее время предостаточно, — она кивнула на мою травмированную руку. — И это только малая часть того что я буду с тобой делать за плохое поведение. Мы молчали. Я смотрела на свою травмированную руку и чувствовала её взгляд на себе. Я была на грани расплакаться, и она похоже это поняла. — Котёнок, — она встала и подошла ко мне и сделала то что я от неё никак не ожидала, она обняла меня. — И чего же ты? Наверное, если бы она не обняла меня, то я сдержалась бы, расплакавшись я попыталась встать и высвободиться из её объятий, но не вышло. — Не плачь, — а меня трясёт, хочу убежать, спрятаться. — Успокойся давай. Она стояла и обнимала меня так всё время пока я плакала. Утыкаюсь лицом ей в руку и просто пытаюсь успокоиться. — Успокаивайся и я отведу тебя в твою новую комнату, — она гладила меня по голове. — Агата Николаевна, — большой ком в горле. — Отпустите меня. — Нет, — она гладила меня по лицу и голове. Закрываю глаза, было приятно. Казалось она готова так стоять и меня обнимать очень даже долго, но хватило минут десять. За эти десять минут я успокоилась. — Пошли, — она взяла меня за руку и повела на второй этаж. — Это моя комната, а чуть дальше твоя. Комната была нормальная. Не маленькая, но обставленная мебелью. — В шкафу есть одежда, — она открыла его, и я увидела немного вещей. — Откормлю тебя и там уже куплю больше вещей. Бери что хочешь. Она похоже ждала что я начну переодеваться при ней, но мне было стыдно. Стою и смотрю в пол. Слышу как она вздыхает и подойдя ко мне снимает с меня халат. Вся сжимаюсь и пытаюсь прикрыться, а женщина берёт из шкафа одежду и одевает меня. Натягивает на меня майку, трусы и шорты. — Бояться меня можешь сколько угодно, — спокойно сказала она. — Но живёшь ты со мной. И жить будешь по моим правилам. — Она осторожно взяла меня за правую руку. — И всю твою дурь я из тебя выбью. И мне неважно сколько понадобится на это время. Я всё равно добьюсь своего. И не важно какими методами, и средствами. Я не брезгую ничем. Она схватила запачканный кровью халат. — Оставлю тебя побыть в одиночестве и подумать над своей дальнейшей жизнью. Она ушла, закрыв дверь. Я же забралась с ногами на кровать и обняла себя за колени. Эта женщина пугала меня. Интересно, за сколько меня продали родители ей? Хоть они и алкоголики, но как можно было продать меня? Никого из моих братьев и сестёр они не продавали, а меня вдруг решили. Это было ужасно обидно. Меня тупо предали самые близкие люди. Просидела я так до самых сумерек. Из комнаты не выходила, боясь столкнуться с Багдасаровой, но она всё равно пришла. Лениво облокотившись об дверной косяк и скрестив руки на груди, она ехидно посмотрела на меня. — Вставай и пойдём, поешь, — я не двигаюсь с места, и она тоже. — Котёнок, мне тебя за руку вести что ли? — Не надо, — еле слышно отвечаю, но она меня услышала. — Сейчас я пойду на кухню, даю тебе две минуты чтоб собраться и спуститься ко мне. Не спустишься, поднимусь и накажу. Она ушла, а я ещё несколько секунд сидела, глядя на свою забинтованную руку. Вспоминаю боль от удара ножом и встаю. Спустившись на кухню сажусь за стол. Багдасарова ставит передо мной тарелку с пловом. Я вообще не помню когда последний раз его ела. Он был вкусный. Ела я медленно и думала, как жить дальше. Надо сбежать отсюда. Далеко, чтоб эта тётка меня никогда не нашла. Я же каким-то образом от неё столько раз сбегала. — Ты будешь послушной девочкой? — Сказала она, встав за моей спиной и сжав мне плечи. — М? А я и ответить ничего не могу. Сбежать хочу и очень даже сильно, но и врать я тоже не люблю. — Котёнок, — она наклонилась и прижалась своей щекой к моей. От неё пахло табаком и кофе. — Я не люблю повторяться. — Она аккуратно взяла меня за правую руку и в следующую секунду надавила пальцами точно на рану. — А-а-а! — Пытаюсь вскочить со стула, но не могу, а она прям впивается ногтями и пальцами в мою рану, если крови тогда было совсем немного на бинтах, то сейчас кровь стала прям капать с бинтов словно с мокрой тряпки. — Я запру тебя в комнате чтоб не сбежала. Я плакала от боли и всё пыталась вырвать из её хватки свою руку, но всё было бесполезно. Кровь капала на стол, пальцы Багдасаровой были уже в моей крови. — С тобой мне определенно не будет скучно, — она наконец-то отпустила мою руку. — Не двигай ею, испачкаешься. Я послушалась, а она сходила за аптечкой и придвинув стул ко мне стала перебинтовывать. Меня трясло, и я плакала, глядя в сторону пока она разрезала бинты. Под рукой уже образовалась приличная лужа крови. Как только она закончила, я тут же сбежала от неё в комнату. Падаю на кровать и просто не знаю, что мне делать, рука разрывалась от боли. Я скрипела зубами, не зная, что делать дальше. Утыкаюсь лицом в подушку и стараюсь не кричать. Не хочу, чтоб она слышала, что мне больно. Наверное я заснула. Я так и не поняла, просто в один момент Багдасарова оказалась рядом со мной на кровати, а я даже и не помню, как она зашла в комнату, как легла рядом и обняла меня прижав к себе. Осознав, что она меня обнимает тут же начинаю ёрзать и вырываться, но женщина только сильней прижимает меня к себе ещё и ногу закидывает. — Успокойся, — говорит она и я чувствую её горячее дыхание на своём затылке. — Всё хорошо. — У меня болит рука, — она неприятно пульсировала. — А как ты хотела? Не надо было себя так вести. Котёнок, всё просто: ведёшь себя хорошо и всё для тебя будет хорошо. Я даже бить тебя не буду за хорошее поведение. — Отпустите меня, пожалуйста. Я хочу побыть одна. Пожалуйста. Она не ушла а я устав бороться успокоилась и вскоре заснула. Проснулась от грохота грома за окном. Подскочив на кровати, я даже не сразу заметила, что Багдасарова ушла. Рука запульсировала болью, это даже побудило меня на действия. Встав с кровати подхожу к двери и она оказалась закрытой. Дёргаю за ручку и никакого эффекта. Решительно иду к окну и открываю его. Как-то даже просто. Холод ударил по лицу и на секунду у меня перехватило дыхание. Забираюсь на подоконник и смотрю вниз. Наверное, надо прыгать. Больнее чем получить ножевое ранение всё равно не будет, и я делаю шаг вперёд. Это падение ничем не отличалось от того. Только на один этаж меньше и приземлилась я не на мусор, а на траву. Упала так сильно что меня словно током ударило по раненой руке. Я даже закричала, не сдержавшись, но крик мой заглушил очередной раскат грома. Смотрю на руку и вижу что бинт окрасился кровью. У меня такими темпами рука будет очень долго заживать. Оглядываюсь, высокий забор и колючая проволока которая очень чётка бросается в глаза. Обойду и открою дверь и свалю отсюда на хер. Вот только я даже и пары шагов не успела сделать как услышала рычание. Оборачиваюсь и вижу кавказскую овчарку. Собака даже в сумерках была огромная. Замираю глядя на собаку, а у той зубы так отлично выделяются в темноте. Если он сейчас залает, то точно разбудит Багдасарову. Делаю едва заметный шаг назад, и собака тут же бросается на меня. Я побежала чувствуя, что меня вот-вот схватят и просто разорвут. Пытаюсь вспомнить, а видела ли я до этого у неё собаку? Вроде бы вообще нет, да мне и не до неё было. Убежать далеко я не смогла. Меня повалили на землю, каким-то чудом я смогла под ним перевернуться на спину и вместо лица подставила левую руку. Мощная челюсть сомкнулась на моём предплечии и я услышала, как ломается кость. Может мне показалось, но хруст точно был. — А-а-а! — Бью его больной рукой по морде. Пальцы еле сжимаются, а ладонь прям обжигает боль. — Отцепись! Уже всё равно, услышит меня Багдасарова или нет, главное спастись. А он уже грыз мою руку. Пинаю его ногой и пёс взвыл. Удивительно, но это помогло, пёс отстранился и тут же получил ногой по носу. Он взвыл от боли, а я, вскочив на ноги побежала. Я уже и не помнила как оказалась за пределами её территории. Просто бежала куда глаза глядели хоть одним глазом почти и ничего и не видела. Бежала я так недолго, упала через пару метров и уже не смогла встать. Вдалеке слышался собачий лай, а я вся в крови ползла по земле лишь бы не вернуться обратно к этой Багдасаровой. Лай стал ближе. Скатываюсь в какую-то канаву и затихаю. Лай резко затих и больше его не было слышно, я же пролежала в этой канаве до утра. Кажется что меня вырубило. Резко как-то светло стало. Жмурюсь от яркого солнца и пытаюсь осознать где я. Раненая рука ужасно ныла от боли, она вроде бы и не кровила уже. Но вид у неё был страшным. Зубы Кавказской овчарки буквально разорвали мне кожу и мышцы. Меня замутило а через секунду вырвало. Я боялась выбраться из канавы, казалось, что меня уже ждёт Багдасарова. Наверное, она на работе уже, а её двое прихвостней меня уже, наверное, ищут. С огромным трудом я вылезла из канавы. Раненая рука даже не поднималась, пальцы не сгибались, она немела, а я брела куда глаза глядят. Мне было слишком плохо, я чувствовала, как у меня поднялась температура, больше всего боялась подцепить бешенство. Когда-то давно я слышала о этой болезни, люди умирали в страшных муках. Бешенство можно было вылечить только в самом начале, если же запустить, то там начнётся и светобоязнь и даже самые тихие звуки будут причинять кучу неудобств. Обычно такие люди умирают в инфекционном боксе в полной темноте. — С тобой всё в порядке? — Поворачиваюсь на голос и вижу старика, он смотрит на мою руку. — Выглядишь не очень. — Где тут остановка? — С трудом выдаю из себя. — Прямо, — о всё смотрел на мою окровавленную одежду. — Ты откуда такая? — Да так, — отмахиваюсь и еле передвигая ноги направляюсь к остановке. — А кровь? — Собака напала, — а дед этот идёт за мной. Он всё задавал вопросы пока я не остановилась у остановки. Прохожу и сажусь на скамейку. Всё тело болит, а дед этот стоит и оглядывается. — Когда будет автобус? — А они редко ходят, — выдал он. Я была слишком усталой чтоб недовольно на него посмотреть. — Раз в два часа примерно. Тебе сильно плохо? — Мне нормально, — речь стала неразборчивой. — Уходите. — Ага, — и он как-то рьяно побежал. Хочу уехать отсюда далеко-далеко. Найти спокойную жизнь. Может вообще кого-то из старших братьев и сестёр разыскать и с ними жить. Глаза слипались, когда вместо автобуса к остановке подъехала машина. Мне настолько плохо что даже поняв кто ко мне идёт я не рванула с места бежать. Продолжила дальше спокойно сидеть на скамейке, когда в метре от меня остановилась Багдасарова, а рыжий и усатый встали позади. — Как же паршиво ты выглядишь, — сказала она, скрестив руки на груди. — Пошли домой. — Надеюсь, что глаза закрываются из-за того, что я очень устала, а не из-за того, что умираю. — Сама пойдёшь? Пошатнувшись встаю, на удивление это оказалось очень даже тяжело. Меня всю шатает и стоять на ногах просто невозможно, кажется, что ещё немного и я просто упаду без какой-либо возможности чтобы встать. С трудом сделав несколько шагов падаю ей в руки, она словно готова была к такому повороту. Багдасарова обнимает меня с каким-то вздохом крепко прижав к себе. Я же закрываю глаза, она такая тёплая. Это её тепло даже приятно. Открываю глаза уже в своей комнате. Вокруг меня куча людей. Узнаю Агату Николаевну, Стаса и Андрея. Ещё маячит какой-то мужик. — Будет больно, — говорит он, осматривая мою руку. — Подержите её. Стас встал у изголовья и положил руки мне на плечи прижимая всем своим весом меня к кровати. Андрей схватил меня за ноги, а Багдасарова вообще села рядом и осторожно сжала мою забинтованную руку своей, а вторую руку положила мне на лицо и повернула в свою сторону. — Не смотри, — сказала она, поглаживая меня по щеке. — А-а-а! — Боль пришла неожиданно и очень резко, я бы дёрнулась, но удерживали меня крепко. — Терпи, — сказал мужчина лет пятидесяти. — Дальше будет чуть легче. Он соврал. Боль настолько охватила меня что я даже не чувствовала, как рану обрабатывали, а потом и накладывали швы. Всё это время я смотрела на женщину. Она не позволяла мне обернуться и посмотреть, что там происходит с моей рукой. У меня текли слёзы, которые она тут же вытирала пальцами. Утыкаюсь лицом ей в руку и тяжело дышу. Кажется что этой пытке нет конца. Я даже не заметила, как руку мне полностью туго перебинтовали. Только тогда меня перестали держать, и я повернулась на бок к Багдасаровой вся сжавшись. — Я посмотрю ещё и ту руку. Закрываю глаза и прижимаюсь к Багдасаровой. Та и не против. — Тут тоже надо зашивать. — Нет, — простонала я и попыталась вскочить, но женщина и её сообщники тут же уложили меня обратно. — Не надо! — Держите, обработаю и наложу швы. — Пожалуйста, не надо. Я уже почти теряла сознание, когда всё закончилось. Мужик этот сделал мне какой-то укол после чего сообщил, что меня желательно вымыть. Закрываю глаза, хоть и стараюсь не засыпать. Вот чего он мне этот укол перед всем этим не поставил? Спала я кажется долго. Помню что просыпалась пару раз и за окном то утро, то ночь. Помню, что со мной в комнате постоянно кто-то находился. Помню, как возле меня в кресле развалился рыжий. Он скучающи смотрел то на меня то в окно. Потом со мной сидела сама Багдасарова. Помню, что она лежала на кровати со мной рядом и гладила по голове. Эти её поглаживания были такими успокаивающими что у меня даже мысли не было отодвинуться от неё. — Спи, — шепнула она. Я заснула. Но проснулась уже глубокой ночью и со мной сидел усатый. Стас просто ходил по комнате и резко замер заметив, что я не сплю. Я же словно во сне села на кровати, а потом и встала. — Женя, — сказал Акимов и подхватив меня на руки уложил обратно на кровать укрыв одеялом. — Лежи и отдыхай. Ты не в том состоянии чтобы разгуливать по дому. Закрываю глаза и уже почти во сне слышу, как в комнату кто-то вошёл. — Было что-нибудь? — Раздался голос Багдасаровой. — Женя встала и попыталась пройтись. Уложил обратно. — Ладно, — чувствую, как меня гладят по голове. Как же приятно. Не помню, чтоб меня вообще кто-то гладил по голове когда-нибудь. Я не знаю сколько спала, но кажется, что во сне я решила перевернуться и чуть не упала с кровати. Меня успел поймать Борисов. А потом окончательно в себя я пришла обнимая Багдасарову. Причем я обнимала её руками положив голову ей на грудь. Она сама не спала и просто гладила меня по голове. Тут же в испуге отстраняюсь от неё. — Да ладно тебе, — заулыбалась она. — Лежи дальше. Мне вообще кажется, что ты замёрзла, уж очень крепко прижалась ко мне. Меня они переодели в пижаму. Кажется, что переодевала сама Багдасарова. Я даже не знаю радоваться этому или нет. Она же явно меня облапала. — Чувствуешь себя как? — Руки болят. И голова тяжелая. Словно в тумане. — Ложись. — Зачем вы меня контролируете? — Доктор сказал, что в таком состоянии за тобой надо приглядывать. Ты можешь упасть, Андрей мне уже сообщил что ловил тебя. Или, когда ты встала и решила куда-то пойти при Стасе. Ты и при мне попыталась уйти. Я тебя схватила и повела обратно в кровать. — И долго я так? — Несколько суток. Ну ладно. Пусть так. Хоть и сплю два дня но я не чувствую себя отдохнувшей. Я легла но подальше от женщины, на самый край кровати. Не хочу вообще рядом с ней быть. Может вообще на кресле устроиться? — И что ты так далеко? — Чувствую, как меня обхватывают сильные руки и сдвигают на середину кровати. — Свалиться хочешь? Вот как она меня схватила и пододвинула к себе, так и не меняла положение, лежала и обнимала меня со спины крепко прижимая к себе. — Отпустите, — простонала я. — Нет, спи. — Я ни за что не засну рядом с вами. — Ага. Я заснула спустя две минуты. Окончательно пришла в себя после ещё суток сна. Я сидела на кухне с перебинтованными руками и пыталась есть лазанью. Вилку держать было трудно и Багдасарова забрала у меня вилку и решила покормить меня. — Тут нечего стесняться, — сказала она, держа вилку на весу. — Так что открывай рот. Лучше я буду голодать тогда. Встаю со стула и собираюсь уйти, но она ловит меня и сажает обратно. — Женя, мне тебя на колени к себе посадить? Я могу. Посадить? — Нет, — вот этого мне только не хватало. — Я ухожу на работу и вернусь поздно, — послушно открываю рот и жую лазанью. — Ты остаёшься в этом доме под камерами. В любой момент я могу открыть приложение на телефоне и увидеть, чем ты тут таким занимаешься. Увижу, что пытаешься сбежать, накажу. И да, на ночь и когда меня нет, я спускаю собаку. Он агрессивен к чужим. Ты уже поняла это. — Что мне тогда можно делать? — Телек смотреть. Книжки читать. Ты же в десятом классе была, возможно репетитора тебе найму. Образование всё же нужно. Тут я подавалась едой. Она реально собралась мне репетитора нанять? Что-то новое. — То есть, я закончу школу? — Я же сказала, что оформила на тебя документы. У тебя будет образование. Школу ты закончишь, но на домашнем обучении. — А как же социум? Мне же нужен контакт с людьми. — Это будет только при моём полном доверии к тебе. Вот будешь настолько послушной что я решу рискнуть и пустить тебя в школу без опасений что ты сбежишь от меня или решишь натворить глупостей. Вот тогда и буду тебя выпускать. Сейчас я тебе не доверяю. Дома я правда осталась одна. И когда Багдасарова уходила то обнаружила две камеры. Они работали и на них был микрофон. — Зашибись, она ещё и звук записывает, — простонала я, думая, как быть дальше. Подойдя к окну, я вздрогнула при виде морды Кавказской овчарки. Пёс оскалился. Но в прошлый раз хоть и с укусами но я смогла сбежать. В этот раз надо тоже решить, как, не привлекая особого к себе внимания. Надо вести себя проще, чтоб Багдасарова не заподозрила неладное. Сев на диван и включив плазму я с грустью стала смотреть телек. Кроме «Счастливы в месте» ничего интересного я не нашла. Не, ну ещё «Криминальную Россию» посмотрела. Всё это время я думала что мне делать. Я всё равно сбегу, но из-за собаки это будет сделать очень сложно. Отвлечь его? Убивать точно не буду. А может найти тут телефон и позвонить Регине? Она точно должна мне помочь, всё же из-за неё я попала в такое положение. Мысль о телефоне так глубоко забралась в мой мозг что, выключив плазму я пошла искать его и плевать что возможно в это самое время за мной следит Багдасарова. Так поднявшись на второй этаж я случайно нашла её кабинет. Ну выглядела эта комната как типичный кабинет злодея в фильме ужасов. Помимо телефона с определителем номера и автоответчиком тут ещё и факс стоял. Причем очень даже древний, это я поняла по его массивной комплекции. Хватаю трубку и набираю номер подруги. Пусть она возьмёт трубку. — Алло? — Регина! — Я чуть не прыгала от радости. — Как же приятно тебя слышать. — Женя? — Не обращаю внимание на её удивлённый голос. — Ты откуда звонишь? — Не важно, — отмахиваюсь словно она может увидеть. — Послушай, меня похитила та тётка с автомойки. Я у неё дома сейчас. Помоги сбежать. — Та тётка? Как? — Очень долгался история. Мне нужно сбежать. Там во дворе частного дома у неё злая собака бегает. — С тобой что-то сделали? — Меня тока её псина покусала. А что? — Ты знаешь где? — В каком-то частном секторе. Я адрес не видела. — А почему ты мне звонишь? — Вот такой вопрос мне не понравился. — Как это «почему»? Регин, я тебе всегда помогала, помоги и ты мне. — Я попробую, — голос у неё таким тоном прозвучал словно я её уже достала. Это так обидно резануло. — Но не обещаю. И она повесила трубку. Я же сажусь в кресло Багдасаровой и с грустью смотрю на телефон. Надо пожалуй стереть номер, но как? Нажму не на ту кнопку и сотру все телефоны и получу пиздюлей от Багдасаровой. Хотя они мне и так светят. Вздрагиваю когда телефон неожиданно зазвонил. В испуге смотрю на него, а рука сама собой тянется. — Я скоро буду, — слышу холодный голос женщины. — Догадайся, что я с тобой сделаю? — У вас тут камера, да? — Они везде, Котёнок. Кому ты звонила? — Никому, — наверное слишком быстро ответила. Надо было чуть медленней. — Ты только телефон не трогай, он очень дорогой, как и номера в нём. Она повесила трубку, а я с грустью повесила трубку и развалилась в кресле. — Мне хана. Так я и просидела в её кабинете до прихода Багдасаровой. Она не выглядела злой, чем меня сильно удивила, но и радостной не была. — Встань, — сказала она, подойдя ко мне. — Пыталась стереть номер? — Нет. Она на что-то понажимала и высветился номер Регины. — Жень, знаешь, я ведь занимаюсь в зале, — на глядя на её подтянутое тело это и неудивительно. — А помимо этого я ещё одиннадцать лет я занимаюсь кикбоксингом. И она так заехала голенью мне по ноге, что я взвыла от боли упав на пол. Удар был очень сильный и быстрый. — Это я в полсилы била, — сказала, как похвасталась. — Встать ты не сможешь. А нога словно отказала. Она причем ударила чуть выше колена. А я сижу на полу и просто плачу от боли в ноги. Боль причём жгучая, нога буквально горит. — Боль пройдёт, но синяк возможно будет, — она схватила меня за подмышки и с легкостью подняв посадила в своё кресло. Посадила, но не отошла, а оперлась руками в подлокотники внимательно на меня глядя. — Кому ты звонила? Продолжаю молчать. Вздохнув она нажала на кнопку последнего вызова и включила громкую. Последовали гудки, а после и голос моей подруги. — Алло? — Регина, солнышко моё, — она всех так понимаю как-то по-дебильному называет. — Это Агата Николаевна. — Здравствуйте, Агата Николаевна, я как раз собиралась вам позвонить, — вздрагиваю, когда рука Багдасаровой ложится мне на голову. — Мне Женя Смирнова звонила. Сказала, что её похители и просила помощи. — в один момент от этих слов все рухнуло, я даже сначала не поняла то, что она сказала. Какое-то очень неприятное чувство закралось в душу и устроилось в уголке. — Хорошо, — Багдасарова так слащаво-приторно улыбнулась мне, что сердце защемило. Меня душили слёзы и уже не от боли, а от предательства. Я даже поверить не могла, что моя подруга, которую я столько раз выручала так поступит. А может до неё никто и не домогался? Может это был коварный план как завладеть мною? — Я с ней разберусь. Она отключилась и молча смотрела на мою реакцию. Слёзы бежали по щекам без остановки. Я просто не верила в это предательство. Я же столько для нее сделала, а она так поступила, неужели все это время было притворство и она просто использовала меня в своих целях? А если так подумать, то она меня еще никогда не выручала так, чтобы я была бы ей очень благодарна и тем более не рисковала своей задницей за меня, как я всегда. Пожалуй, даже хорошо, что она молчала, вот только эта её улыбка бесила. Прячу лицо в ладони чувствуя насколько моё лицо мокрое. Меня всю трясёт, а дышать уже тяжело. Регину я знала столько лет и даже подумать не могла что она вот так предаст меня. Да мне в душу плюнули. Сжали чувства и разорвали. Слёзы душили меня так сильно что из-за них я уже ничего не видела. Успокоилась я ещё не скоро, а когда успокоилась, то обнаружила, что Багдасаровой в кабинете нет. Нога вроде восстановилась, но болела ужасно и при ходьбе я хромала. Багдасарова сидела на кухне и курила. При виде меня она не удивилась и вообще никакой реакции не показала. Я прошла и села напротив неё опустив голову. Пожалуй, именно сейчас я не хотела быть одна. Пусть даже в компании такого человека, как и Агата Николаевна. — Смотрю, что уже успокоилась, — Она потушила недокуренную сигарету и встала. Я даже не дёрнулась, когда она обошла стол и встала за моей спиной наклонившись обняла, тут я конечно вздрогнула хоть и ожидала чего-то подобного. — А ты думаешь откуда я узнала твой адрес? Мне всё твоя подруга рассказала. Рассказала про тебя и твой характер. Я даже заинтересовалась тобой и решила познакомиться ближе и там на автомойке я поняла, что хочу владеть тобой. — Говорите так, словно я вещь. Она не ответила, но объятия её стали крепче настолько что даже дёрнуться было нельзя и когда она схватила зубами мочку моего уха и стала посасывать я просто разочаровано застонала. Но не радоваться же мне что меня купили сугубо для сексуальных утех. Я не была тупой и два плюс два сложить могла. Ну зачем ещё богатой зрелой тётке похищать меня и тем более ещё осматривать на гинекологическом кресле? Просто обидно что моя подруга вот так взяла и откровенно продала. Все меня предали и продали. — Можете прекратить? — Дёргаю головой, когда она больно впивается зубами в мочку. — Ай! Слушайте, я не особо хочу с вами секса. — Мне плевать, — прошептала она мне в ухо. — Я всё равно возьму тебя, и так слишком долго ждала. Ну ждала она и правда долго, но это не значит, что меня надо отыметь в обязательном порядке. Дёргаюсь пытаясь вырваться хоть и понимаю, что без полезно. Она стала откровенно лапать меня. руки сжали мне грудь, а после двинулись ниже. — Не надо! — Пытаюсь вскочить со стула, но только травмированная нога взрывается новой болью, и я кричу. — А я говорила, что удар в пол силы, а представляешь, что было бы, когда со всей? Возможно, что и ногу тебе сломала бы. Сжимаю ноги стараясь не пустить её руку. Это похоже Багдасаровой не понравилось, она схватила меня за плечи и рывком поставила на ноги. — Нет! — Чуть не упала, когда она попыталась меня к себе прижать. — Сгинь! — Я тебе дам «сгинь», — прорычала она и наклонившись перекинула меня на плечо понесла на второй этаж. — Отпусти! — В итоге я испугалась что упаду с высоты её роста. Она ещё остановилась и кажется, что специально подкинула меня на своём плече. — Не отпускай! Хватаю её руками, и вся трясусь от страха крепко зажмурившись. Мы ещё и на лестнице, лететь мне долго будет если уронит. Она кинула меня на огромную кровать и тут же налетела сверху, придавив своим весом. — Нет! — С меня сорвали одежду и не позволили прикрыться. — Хватит меня унижать. — Я сейчас тебя свяжу, — она схватила меня за руки и крепко их сжала. — А потом поимею. Дальше всё произошло рефлекторно. Она наклонилась чтоб поцеловать меня, и я тут же плюнула её в лицо. Она выпустила мои руки (и кажется, что специально) и я дёрнулась чтоб сбежать, но меня тут же поймали и усадили к себе на колени. — Куда же ты, милая? — Одной рукой она держала обе мои, а пальцами второй руки она стала гладить меня между ног. Спиной я прижималась к её груди и не могла никак отстраниться. Ёрзаю у неё на коленях пытаясь вырваться, но не выходит. — Хватит, я даже не проникаю, — она гладила меня, не проникая, а спустя несколько секунд стала слегка входить, но не глубоко. — Мне неприятно, — сжимаю ногу, но уже поздно. — Пожалуйста, Агата Николаевна, прекратите. — Ну ладно, — и тут же низ живота пронзила такая боль. Всё внутри сжалось а дыхание перехватило. Даже сил кричать от боли не было. — Вот и всё. Она выпустила меня позволив свалиться с её колен на кровать, но потом придержала меня рукой, когда я стала падать с этой кровати. Мне было так обидно. Я кусала себя за губы до крови с трудом сдерживая слёзы обиды. — Дальше тебя надо будет растягивать, — она пододвинула меня на середину кровати подальше от края. — Задницу тоже. Мне было так плохо что я и не слушала её. — Отдохни, я скоро вернусь и продолжим. Завтра тебя ждёт увлекательный день. Поедешь со мной на работу. Она вышла из комнаты закрыв дверь. Я же пыталась успокоиться, но эмоции давили на меня со всех сторон. Я настолько была погружена в них что даже не заметила Багдасарову. Заметила только когда она легла рядом со мной и притянув меня к себе стала везде целовать. — Не надо, — тихо пропищала я. — Пожалуйста. Она не слушала меня и ничего не говорила в ответ. Делала всё молча и так словно я не живой человек и у меня нет никаких чувств. Да, по её мнению, я вообще похоже ничего не чувствовала. Она гладила меня а после перевернула на спину. Радует что хотя бы в губы не целовала. Но на мои слабые попытки противостоять ей ничего не вышло. А она уже стала кусаться и достаточно больно. — Хватит, — сил никаких не осталось. Дёргаюсь, когда она начала посасывать и кусать мои соски. — Больно, — вытираю слёзы с лица, а после просто прячу лицо в ладони. Мне холодно, может я умираю? Не такого себе конца я хотела, как минимум дожить до девяноста лет точно. Она целует мой живот а после рывком раздвигает мне ноги. Хоть и больно но просто молчу. Всё внутри съёживается, когда её язык проникает в меня. Она засунула его достаточно глубоко так ещё и бёдра мне крепко держала. Низ живота всё равно ныл после произошедшего и её язык причинял только боль. Мне было неприятно и даже противно, а когда язык вдруг сменился пальцами то я даже и не заметила. Поняла, что что-то не то, когда Багдасарова стала целовать мою шею. — Больно, — еле слышно сказала я, закрыв глаза чувствуя, как она засовывает в меня свои пальцы на всю длину. Она ничего мне не ответила, только тяжело дышала мне в ухо, а после вцепилась зубами в мочку и стала её посасывать. Я не знаю сколько прошло времени, но, когда всё прекратилось я тут же повернулась спиной к Багдасаровой и вся сжалась в комок. Меня трясло и не ясно от холода или страха. Между ног дико болело что мне хотелось принять обезболивающее. — Спи, — она укрыла меня одеялом. — Сегодня больше не трону. Завтра я буду заниматься твоей задницей. Хочу поиметь тебя туда. И возможно не одними пальцами.