Собственность Дьявола

Тело вообще меня не слушалось. Я не встала с кровати, а свалилась с неё при попытке встать. А в голове только и крутится мысль, что надо бежать и плевать на собаку. Подбегаю к окну и пытаюсь его открыть, но тут же чьи-то руки мягко сжимают мои и меня оттесняют от окна. — Отпусти, — пытаюсь разжать волосатые руки Стаса. — Стас! — Женя, — он пихнул меня на кровать. — Лежи и отдыхай, Агата Николаевна скоро придёт и накажет тебя. — Вот поэтому я и не хочу тут быть, — снова пытаюсь встать, но он положил руку мне на плечо и придавил к кровати. — Мне тебя привязать? — Он вздохнул. — Женя, отдыхай пока. Агата Николаевна сказала позвать её, когда ты очнёшься, чтоб наказать. Так что просто отдохни. — Как она накажет? — Я не знаю. Отдыхай, потом не ясно в каком состоянии ты дальше будешь. Багдасарова пришла спустя полчаса. Всё это время я лежала, обнимая подушку и пыталась заснуть. — Очнулась, отлично. Поднимайся и пошли за мной. — Куда? — Сажусь на кровати и вижу у неё в руках шприц. — Что вы собрались делать? — Стас, подержи её. Я даже с кровати вскочить не успела, когда Акимов налетел на меня и крепко обнял. — Нет! Не хочу укол! — Да кто тебя спрашивает? — Она подошла, и игла вонзилась мне в шею. — Пока ты недостаточно послушная, чтоб бесприкословно слушаться меня, а это ускорит наш процесс. — Она медленно ввела содержимое шприца. — Сейчас у тебя закружится голова, а после мышцы расслабятся, и ты заснёшь. — Не хочу. Голова и правда закружилась, а после меня стало тянуть в сон. Чувствую, как меня уложили на кровать. — Стас, пригони машину ближе к крыльцу, — чувствую, как меня начинают раздевать. Кажется, что прошло совсем ничего, когда меня стали трясти. Открыв глаза понимаю, что нахожусь в багажнике. На шее у меня строгий ошейник, шипы которого больно впиваются мне в шею, и я полностью голая. — Поднимайся, — на Багдасаровой массивная маска, скрывающая половину лица и накидка. Женщина тянет за поводок и шипы ещё сильней врезаются мне в шею, заставляя выбраться из багажника. — А теперь слушай, — она притянула меня за поводок к себе. — Передвигаешься на четвереньках и молчишь. Если я скажу тебе что-то делать, то делаешь. На вопросы других не отвечаешь. — Мы на маскарад идём что ли? — Я бы и не узнала её, если бы не голос. — Почему на вас маска павлина? — Усмехаюсь. — Свою внутреннюю курицу решили выпустить наружу? — Ауч! — Она больно впилась каблуком мне в ногу, ещё и всем весом. — Не дерзи, — дёргает поводок, и я вынуждена встать на четвереньки. — Пошли. Пол был бетонным и передвигаться таким образом на четвереньках было ужасно больно коленям. Я даже понять не могла где мы, какое-то здание, больше смахивающее на павильон. Мы прошли через какую-то дверь, где было хорошее освещение и огромный стол за которым сидело куча голых людей в масках. Я так и замерла в испуге, а Багдасарова скинула накидку под которой оказалась голой. Тело у неё было подтянутое и красивое. — Рады тебя видеть, — сказал хриплым голосом какой-то жирный бородатый старик. — И я вас всех очень рада видеть, — она потянула меня за поводок, и я пошла с ней. — Вижу, завела себе питомца, — продолжил старик, возле которого на стул села Багдасарова. Старик ещё сидел, расставив широко ноги и его член вяло болтался, я же почувствовала, как меня замутило и тут же прижалась к бедру Багдасаровой, вся дрожа. Что за дебильное тайное сообщество? Они о чём-то говорили, а я же вообще не понимала о чём, всё время их разговора я ни на кого не смотрела и только и делала, что прижималась к Багдасаровой. Вздрагиваю, почувствовав её руку на своей голове и прижимаюсь ещё сильнее. Мне страшно и стыдно, я тут голая сижу на бетоном полу среди десятка голых незнакомцев, которые вообще не стесняются. Потом, после утомительных часовых разговоров, случилось то, чего я вообще не ожидала. Багдасарова поднялась и потянув меня за поводок, заставила встать. Кто-то (какая-то голая женщина) поставила на стол чёрный чемодан, который открыла и пододвинула к Багдасаровой. Содрогаюсь всем телом, видя в чемодане страпон. Но он был слегка странным, от него торчали провода и были небольшие пробирки с чем-то белым. Но самое противное, он был прям копия члена, на нём были вены и материал такой, словно настоящий. (возможно силикон) — Забирайся на стол, — велела мне Багдасарова. Тут же начинаю пятится, но она останавливает меня, натянув поводок. Тут же пытаюсь стянуть с себя ошейник, но не выходит, шипы только больно, до крови царапают мне шею. Багдасарова же дёргает меня резко на себя, да так, что я чуть не падаю. Кто-то хватает меня и затаскивает на стол. Сильные руки прижимают меня к холодному столу пока женщина натягивает на себя этот страпон. — Нет! — Меня положили на спину и раздвинули ноги. — Нет! — В глазах уже слёзы страха, я представляю насколько больно мне будет. — Агата Николаевна, ну не надо! Она молчала. Это было так страшно. — Агата Николаевна, я буду послушной, — она забирается на стол и пристраивает это чудовище между моих ног. — Пожалуйста! Я не буду больше сбегать. Один резкий толчок и страпон на всю длину вошёл в меня. — А-а-а! — В глазах потемнело от боли, а голос сорвался. Она почти не касалась меня в начале. Просто нависала на вытянутых руках, а после пары очень болезненных толчков (она вытащила его почти полностью, оставила только головку во мне, и вошла полностью). Я всё мечтала потерять сознание в этот момент. Даже когда она легла на меня и сжала мои руки. Меня больше из присутствующих никто не держал. Да и от боли я уже не могла вырываться. Пожалуй самое страшное было то, что Багдасарова молчала. Они все молчали. Просто стояли и наблюдали, как меня насилуют. Удивительно, но в этот момент я думала только о горячем теле Багдасаровой. Она была очень горячей и можно сказать, что согревала меня этим жаром. — Мне больно, — прошептала я, не видя её из-за слёз. — Хватит. Она не остановилась. Темп у неё был быстрый. Она буквально вдалбливала в меня страпон, а после случилось то, что я никак не ожидала — внутри меня струёй брызнуло что-то прохладное. Я тихо всхлипнула, а она медленно (чем доставила мне достаточно мучений) извлекла его из меня. приподнимаю голову и вижу, как с головки страпона капает что-то белое. Меня всю трясёт, а кто-то берёт и бесцеремонно переворачивает меня на живот и ставит на четвереньки. Чувствую, как по бедру стекает эта прохладная липкая жидкость. Меня затошнило. — Не надо, — рвотный позыв никуда не пропал и когда Багдасарова провела пальцами по белой струйке у меня на бедре собрав это странное содержимое, я напряглась. — Агата Николаевна, не надо. Пальцы вошли мне в зад. Так понимаю, что она использовала эту жидкость в качестве смазки. — Умоляю, не надо, — она крепко держала меня за таз одной рукой, а второй приставила головку страпона к моей дырочке. — Я сейчас сдохну. — А-а-а! — Если я думала, что больней всего было вперед, то я жестоко ошибалась. Болезненней было именно в зад. Она не дала мне уползти, хоть я и пыталась. Схватила за ошейник и заставила выгнуться меня, ещё и надавила рукой на поясницу. В спине я прогибалась максимально, а она трахала меня грубо и жестоко. Вскоре на столе под моим лицом образовалась небольшая лужа моих слёз. А она всё никак не могла остановится. Я слышала её тяжело дыхание и когда боль уже окончательно поглотила меня, то почувствовала, как в меня кончили. Только тогда она отпустила меня, позволив упасть на стол. Я тихо плакала и тут же свернулась в комок. Мне хотелось просто сдохнуть. Меня всю трясло, я закрыла глаза и зажала уши. Приглушенно я что-то слышала, а после почувствовала, как на меня полилось что-то липкое. Это что-то попало на лицо и на спину. Помню, как меня грубо схватили за волосы, а потом в рот что-то запихали, что-то твёрдое и влажное, да так глубоко засунули, что меня вырвало. — Хватит, — я чуть не упала со стола, но кто-то придержал меня не дав это сделать. — Остановитесь. Прекратите! Было шумно, а потом всё резко стихло. В этой тишине я кусала себя за губы, вся сжимаясь от боли и страха. Мне уже казалось, что я умираю. Но потом чьи-то тёплые руки вывели меня из этого состояния. — Едем домой, — сказала Багдасарова, она была одета и укутывала меня в свою накидку. — Всё закончилось. Она с легкостью взяла меня на руки и понесла. Закрываю глаза и утыкаюсь лицом ей в плечо. — Агата Николаевна, — слышу голос Стаса. — Как всё прошло? — Прекрасно, — она села в машину и усадила меня к себе на колени по-прежнему прижимая к себе. — Вот только мой Котёнок оказалась очень хилая. Машина тронулась, а я поудобней устроилась в её руках. Хотелось бы верить, что всё это было страшным сном. — Агата Николаевна, — голос словно был чужой, я его лично не узнала, когда разлепила искусанные до крови губы. — Что это было? — Она посмотрела на меня, но не ответила. — Я про белую жидкость. — Семя быка. — Что? — Меня стало тошнить. — Вы изнасиловали меня и кончили семенем быка? — А может конь. Я не знаю, у нас то коня, то быка. Я заплакала и хоть мне было дико больно, попыталась слезть с её колен, но она удержала меня. — Отпустите. — Приедем и я тебя помою. — В меня кончило животное, — простонала я, чувствуя, что на грани истерики. — Формально я. Семя было добыто давно. Пару часов назад. Рвотный ком подступил к горлу и меня дёрнуло. — Машину останови! — Визг тормозов и я вылетаю из машины. Меня сгибает пополам и рвёт прямо на дороге. Рвёт желчью и этим семенем. В глазах слёзы и я не могу остановиться. Накидка осталась в машине, и я стою полностью голая и залитая семенем не то коня, не то быка. Падаю на колени, не в силах уже стоять и продолжаю блевать. Спустя, наверное, вечность, а на деле минуту, на мои плечи ложится накидка и рядом, присев на корточки обнимает меня Багдасарова. Я плачу чувствуя, как глаза горят, а внутри всё сжимается. Она так унизила меня. Так наказала. — Тебе легче? — Только киваю. — Пошли в машину. Она встаёт сама и тянет меня за собой. Пошатываюсь и падаю в её объятия. — Убийте меня, — утыкаюсь лицом ей в грудь. — Я не хочу жить. Поплотнее закутав меня в свою накидку, она берёт меня на руки и уносит к машине. Всю дорогу до её дома мы едем почти молча. Временами она спрашивает не тошнит ли меня. Когда мы приехали, то Стас тут же открыл дверцу машины и Багдасарова со мною на руках, вылезла. Она понесла меня к дому, так крепко прижимая к себе, словно я её ребёнок. В доме нас уже встретил Андрей. — Агата Николаевна, ванная готова. — Хорошо, — она понесла меня в ванную и опустила почти в кипяток, вместе с накидкой, которую после тут же убрала. Тут же обнимаю себя за колени руками и прячу лицо. — Котёнок, я сейчас тебя помою. — Не надо. — Надо. После уложу тебя спать. К себе в кровать. Молчу. Она меня просто достала. Я не хочу вообще с ней спать. — Вы изнасилуете меня? — Нет, просто поспим вместе. Тебе сейчас нужны крепкие объятия. — Их мне может спокойно дать удавка. Она вымыла меня, а после завернула в полотенце и понесла к себе. Забираюсь под одеяло и крепко закрываю глаза. Багдасарова легла рядом через минуту и крепко обняла меня. — Спи, — шепнула она. — На сегодня достаточно. Сегодня тебя точно никто уже не обидит. А мне хотелось просто прижаться хоть кому-то ласковому и нежному. Чтоб меня приласкали и я поняла, что всё хорошо. Думала я об этом ночью, а утром проснулась крепко обнимая Багдасарову. Та не спала, а только вертела в руках сигарету. На ней в отличии от меня хоть какая-то одежда была — она спала в трусах и майке. Меня же, как вымыв, никто и не думал одевать. Поняв, что обнимаю её тут же отстраняюсь и прикрываюсь одеялом. Багдасарова только усмехнулась и встав, стала одеваться. — Который час? — Голос хриплый. — Шесть утра, — она потянулась. — Я на пробежку. Ты со мной? Качаю головой. У меня всё тело болит. Вчера я думала, что умру. Какая на хер пробежка? — Сегодня к тебе придёт репетитор. Веди себя прилично. — Репетитор? — Ты мне прям совсем тупой не нужна. Так что позанимается с тобой, а потом мне доложит, что да как. — А репетитор по какому? — Русский. Она ушла бегать, а я вздохнув легла обратно и вскоре заснула. Проснулась, когда меня стали трясти. Тряс Андрей. Вскрикиваю и тут же прикрываюсь. — Женя, — он отвёл взгляд. — Одевайся и завтракай. Через час придёт репетитор. Репетитор пришла и правда через час. Молодая женщина, по возрасту, как сама Багдасарова. Она приветливо улыбнулась мне и села напротив. Мы сидели на кухне и Мария Витальевна, так её звали, похоже решила меня задрючить по полной. В начале меня заставили писать диктант. Потом я отличала подлежащие от сказуемого. За вроде казалось совсем недолгое пребывание в этом плену, я много чего успела забыть. А как тут не забудешь, когда мне больно на жопе сидеть? Мне даже писать, и то было больно. — Давай, включайся, — она пощелкала пальцами у моего лица. — Женя, ну не тупи. Шёл третий час, и я уже просто перестала соображать. — Ты что, в школе никогда не писала сочинения? — Писала. — Так в чём дело? — Я устала. Мозг не соображает. — Послушай, — она подалась вперёд. — Агата Николаевна сказала мне, что ты очень многое пропустила. Мне надо, чтоб ты догнала свой класс. — А какая разница, если я с ними всё равно не учусь? Она вздохнула, а я кипела от злости. Она что, не видит ужасных синяков на моём лице? Я, когда увидела их в зеркале, так в такой ужас пришла. — Давай, включай мозг. — Марина Витальевна, ну посмотрите на меня, у меня же явно сотрясение. И вы ещё что-то хотите от меня? — Нет у тебя сотрясения. — Да? А откуда вам знать? Перед вами сидит избитый подросток, которого вчера изнасиловали, а вам плевать. — И чего же ты от меня хочешь? — Помощи. Я хочу, чтоб мне помогли выбраться отсюда. — Жень, Агата Николаевна ещё хорошо с тобой обращается. — Откуда вам знать? — Я просто знаю. Синяки с лица сойдут. Изнасилование забудется. А вот знания это вечно. Так что давай пиши. — То есть вы мне помогать не будете? — Нет. Я психанула. Просто швырнула тетрадь в сторону и вышла с кухни. Меня всю трясло, когда я поднялась на второй этаж и зашла в комнату. Там я и просидела на полу, обнимая себя за колени до самого вечера. В десять вечера в комнату вошла Багдасарова. Лицо у неё было недовольное. — Котёнок, что это было? — Молчу. — Я оплатила тебе репетитора. Почему ты ушла с занятия? — Смотрю в пол и всё ещё молчу. — Марина Витальевна сообщила мне, что тебе тут не нравится. Знаешь, я думала, что тебе достаточно было того что произошло вчера. — Она села на кровать. — А ведь я могла пустить тебя по кругу. Ты даже не представляешь сколько людей хотели тебя отыметь. Её взгляд испепелял меня, я прям чувствовала это кожей. — Подойди ко мне, — она сказала это спокойным тоном, да и вид у неё больше уставший был, чем какой-то злой, и я решила рискнуть и поднявшись с пола, подошла к ней. — Сядь. Сажусь рядом с ней и Багдасарова тут же берёт меня за руку крепко, но не до боли сжимает. Мы сидим так несколько минут. Просто молчим. Я уже даже устала и стала ёрзать на месте, от чего женщина вздохнула и дёрнув меня на себя, усадила к себе на колени, обняв. — Котёнок, по идее я должна тебя наказать. Но ты в таком состоянии, что от моего наказания просто можешь умереть. Мне этого не надо. Завтра придут ещё два репетитора. Будь послушной и больше не кидай тетрадь на пол. Не проси о помощи. Они тебе всё равно не помогут, а о любых твоих попытках немедленно сообщат мне. И про камеры не забывай. Я же прекрасно видела, как ты сидела на русском. И диалог тоже слышала. Сглатываю. Всё же в её объятиях мне как-то не по себе. — Эй? — Я даже не сразу поняла, что происходит. — Нет! Отцепитесь! Пытаюсь отцепить её руки от себя, а Багдасарова даже не замечает моих попыток вырваться, продолжая посасывать моё ухо. — Больно! — Она стала кусать ухо, а после повалила меня на кровать и придавила своим телом. — Котёнок, не сопротивляйся, — ей не составило особого труда лишить меня одежды. Оставшись голой и дрожа в её объятиях, я пыталась свести ноги, но она не позволяла. — Я не буду проникать. Просто поглажу. Она не проникала в меня, но настойчиво гладила между ног. Морщусь, всё ещё чувствуя болезненные ощущения. — Ты мокрая, — она поцеловала меня в висок. — Так и хочется войти в тебя. — Не надо, — бледнею, чувствуя царящее в комнате напряжение. Она потёрлась носом об мою щёку и резко вошла в меня. Дёргаюсь, морщась от боли. Её пальцы вошли глубоко, причиняя мне такую боль, что я тихо застонала, слёзы пошли сами собой. — Мне больно, — даже говорить тяжело, а она просто трахает меня пальцами. — Хватит. — Тише, — она поцеловала меня в щеку. — Тише. Всё хорошо. — Больно, — утыкаюсь лицом ей в шею. — Очень. — Сейчас полегчает. Не полегчало. Она меня так мучила почти двадцать минут. Остановилась только когда я чуть ли не в голос стала кричать от боли. Она вытащила из меня пальцы, и я тут же свернулась в клубок. Багдасарова никуда не ушла, она осталась и дальше лежать на кровати. — Я надеюсь, что ты поняла меня, — она проводит рукой по моей спине. — За каждый твой поступок будет своё последствие. Скажу просто: долго ты таким путём не протянешь. Она укрыла меня одеялом и вышла. Я так и не заснула. Пролежав до середины ночи, я оделась и спустилась вниз. Просто захотелось поесть. В холодильнике оказалось пусто, и я разочарованно закрыла дверцу. — Есть хочешь? — Вздрагиваю и обернувшись вижу курящую Багдасарову. Она тут и до этого была или зашла следом? — Могу заказать пиццу. Она достаёт мобильный и звонит, глядя на меня. — Ты какую пиццу будешь? — Да любую. Она кивнула. Я пошла в гостиную, пока она курила на кухне и делала заказ. Включаю плазму и тут же попадаю на порно. Тут же переключаю канал, мне и моих ужастиков хватает в этой жизни. — В течении часа будет, — она села рядом. — Что порно переключила? Она отобрала у меня пульт и переключила обратно. Меня стало мутить от того, как качок на экране имеет в зад девушку. Встаю и уже собираюсь уйти, но она ловит меня за руку. — Сядь на место. На экране начали громко стонать. — Сядь, — настойчиво сказала Багдасарова, и я села. — Раз ты не хочешь спать, значит будешь со мной телек смотреть. Закрываю глаза и уши. Так я и просидела до приезда пиццы. Багдасарова выходит из дома, а я жду её на диване, заодно переключив канал. Ничего интересного нет, но всяко лучше, чем порно. Багдасарова вернулась с двумя большими пиццами и бутылкой газировки. — Ещё раз переключишь, — она отобрала пульт и вернула порно. — И я отрежу тебе пальцы. Пицца была вкусно и острой. Жевала быстро глядя куда угодно, но только не на экран. — Раз тебе не спится, значит пойдёшь со мной на пробежку. Я даже пиццей подавилась. Только бегать мне не хватало. — Ешь-ешь. У тебя пара часов, чтоб переварить всё это. На улице было холодно, когда мы вышли. Смотрю, как Багдасарова разминается. Она и меня заставила. Смотрю, как она садится на шпагат. У меня с растяжкой всё очень плохо. — Побежали. Выдохлась я на первом километре. На улице только начался рассвет, и я остановилась отдышаться и полюбоваться рассветом, за что тут же получила хороший такой пинок под зад, от которого чуть не упала. — Беги! От меня столько времени бегала, а тут пробежаться не можешь. — Сколько бежать? — В боку колит и я кажется в сотый раз умираю. — Ещё девять километров. — Сколько? — Спотыкаюсь и падаю лицом в грязь. Упала я так сильно, что уже встать и не смогла. Багдасаровой пришлось остановиться и за шкирку поднимает меня. — Я умираю. — Беги! Под конец она меня уже тащила на буксире. Последние два километра я уже была не в состоянии не идти, не бежать. — Ты серьезно? — Ноги у меня болели невыносимо. Я не могла сделать глубокий вдох. Лёгкие жгло болью. — Идти можешь или мне тебя на себе тащить? А я и ответить не могу, только в глазах темнеет. — Твою мать! — Два километра она несла меня на своей спине. — Хилое ты создание. Уже в самом доме я свалилась в прихожей. Встать не было сил, а Багдасарова пошла принимать душ и собираться на работу. — Про репетиторов не забывай, — она прошла мимо меня. — Вернусь вечером. Только киваю глядя на то, как за ней закрывается дверь. Закрываю глаза чувствуя, что надо принять душ. От меня определённо воняет, а на репетиторов надо произвести нормальное впечатление, может хоть у кого-то появится ко мне жалость и мне помогут сбежать?