Глава 27
29 июля 2022 г., 20:27
ФИНН
Я не мог спросить об Орине с тех пор, как за мной вернулся Ватсон. Когда он, весь в крови, открыл дверь, я понял, что с Орином не все в порядке. Ватсон был зол и ругался на меня, когда выдернул меня из этой комнаты и затащил в свою машину, прежде чем мы уехали.
И я не знаю, что делать, пока он едет, не говоря ни слова. Он сейчас зол, поэтому я не хочу еще больше его злить, когда становится ясно, что он нестабилен, поэтому я тихо сижу, пока машина мчится по шоссе, и думаю.
Я ничто по сравнению с таким вампиром. Я не могу обогнать его, я не могу победить его, но, возможно, я смогу перехитрить его. Хотя нет, если я тупой.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Ватсона, и он смотрит на меня. После возвращения его глаза были красными, почти светящимися, а выражение лица кислым. Он зол из-за того, что произошло, и я иду по тонкой грани. Я знаю, что лучше не упоминать об Орине. Я должен просто умолять, что он все еще жив, но я знаю, что ничто на данный момент не может изменить его. На данный момент моя цель — защитить людей, которых я люблю, а также себя. Если бы он сказал мне, что убил Орина, я не уверен, что смог бы сохранять спокойствие. Поэтому мне приходится умолять и умолять, что с ним все в порядке, и убеждать себя продолжать двигаться вперед.
Я делаю глубокий вдох, прежде чем протянуть руку и положить руку на его ногу.
— Хотел бы я, чтобы ты сказал мне. Я бы не испугался так, если бы ты мне сказал.
Он снова смотрит на меня.
— Тебе больше никогда не придется бояться, потому что я защищу тебя. Я уже доказал тебе, что могу позаботиться о тебе лучше, чем кто-либо другой. Я буду держать тебя в безопасности. Глупо было с моей стороны думать, что это могут сделать другие. И ты будешь хорошим мальчиком, так что мне не придется рисковать убить тебя.
Я выдавливаю улыбку на лицо.
— Спасибо.
Пока он ведет машину, я пытаюсь запомнить маршрут на тот случай, если найду способ связаться с Маркусом и смогу заставить их найти меня, но его легкость в том, что он позволяет мне все увидеть, говорит мне, что он, вероятно, не собирается ошибаться. Он не собирается облажаться и никогда не собирается отпускать меня.
Он уезжает из города и, скрываясь от посторонних глаз, набирает скорость на окраинах и, в конце концов, в сельской местности. Еще через сорок минут он сворачивает на узкую дорогу, которая вьется между деревьями и ведет нас вглубь леса к дому. Он паркуется, затем подходит ко мне и тянется ко мне. Я отстегиваю ремень безопасности и протягиваю ему руку.
Ватсон кажется довольным, поскольку он быстро берет ее. Пока он идет, я замечаю следы его большого пальца на тыльной стороне моей руки, он потирает ее снова и снова, почти любовно.
— Ты такой драгоценный. Ты знаешь это? — он спросил.
— Я этого не чувствую. Я просто чувствую себя таким… нормальным, понимаешь?
Он сжимает мою руку.
— Нет. Ты другой, Финн. Совсем другой, — говорит он, ведя меня внутрь, и я странно себя чувствую ребенком. Наверное, я неправильно играю. Он не хочет, чтобы я лебезил перед ним в сексуальном плане. Нет, я для него как кукла. По крайней мере, он, кажется, доволен тем, что я подыгрываю ему, потому что ему нравится внимание.
Он ведет меня внутрь, и меня ведут прямо в комнату, заполненную медицинским оборудованием, что заставляет меня колебаться.
— Я не причиню тебе вреда, — говорит он. — Садись на стол. Я хочу снять GPS с твоей руки и ноги.
— О… ладно, — говорю я, медленно снимая рубашку, желая убить время. Забыл про GPS на устройствах. Если у Маркуса есть способ отследить это, он сможет найти меня, и чем дольше я буду возиться здесь, тем дольше у него будет шанс увидеть, где я. Но знает ли он, что я еще не пропал? Он на работе. Он не будет дома раньше четырех или пяти, а это уже через несколько часов.
Я думаю, что Ватсон тянется к моей руке, но вместо этого он обхватывает мое лицо и просто улыбается мне.
— Моя прекрасная кукла. За всю свою жизнь, эту жизнь, которую я обрел, я никогда не встречал ничего, что заставляло бы меня… чувствовать то же, что и ты.
— Действительно? Я особенный? — Я спрашиваю.
— Такой особенный. Верно? Посмотри на все дерьмо, с которым я позволил тебе уйти! Снова и снова я просто даю тебе шансы и еще больше шансов, но я не могу остановиться, потому что ты такой особенный.
— Почему?
— Это глупый вопрос. Нет никакого «почему». Ты просто есть. В тот момент, когда я увидел тебя, я понял, что ты мой.
Кажется, он думает, что это хорошая маленькая шутка, так что я просто улыбаюсь и шевелю рукой. В конце концов он отпускает мое лицо и хватает меня за руку, прежде чем убрать ее. Затем он ждет, пока я сниму штаны. Когда у него в руках моя нога и рука, он несет их к стойке и начинает возиться с ними, пока я осматриваю комнату. Он такой беззаботный со мной, потому что у него нет страха.
Я не уйду от него. Я ничего не могу сделать быстрее, чем он, так что меня это не беспокоит.
Мой взгляд падает на кучу одежды в углу, и я узнаю ее цвет. Полиция.
Он, должно быть, заметил, что я смотрю, потому что сказал: — Не обращай внимания, у меня не было времени… убраться после того, как какой-то надоедливый человек подумал, что может побеспокоить меня прошлой ночью. Разве они не знают, что лучше всего просто преклониться передо мной и отдать мне свои глотки?
— Кто-то напал на тебя? — спрашиваю я, ошеломленный этой мыслью.
— Не все такие умные, как ты.
— Для человека, верно?
— Ты умнее даже большинства вампиров, которых я знаю.
Если его униформа здесь, то, скорее всего, при нем был пистолет, и велика вероятность, что пули в моем носке сработают с ним. Пистолет с одеждой?
— Ты же не… отнимешь мою руку и ногу, верно? — Я спрашиваю.
— Конечно, нет. Я знаю, как ты нервничаешь, когда у тебя их нет. Ты же знаешь, что если бы ты не причинил себе вреда, ты бы не был без них.
— Один из твоих парней ранил меня в прошлый раз.
Он перестает двигаться, и я боюсь, что сказал не то.
— О, какая ярость я испытал, когда увидела это. Я убил того, кто прикоснулся к тебе на глазах у всех. Они мои дети, но я без колебаний убью их, потому что никто из них не так важен, как ты. Ты драгоценный и хрупкий, Финн. Я могу вылечить твою руку, вылечить ногу и снова сделать тебя красивым, но я не смогу спасти тебя, если ты умрешь.
Он возвращается с моей рукой и ногой и надевает их, прежде чем снова обхватить мое лицо. Его пальцы пробегают по моим волосам, когда он смотрит на меня, улыбка на его лице не похожа ни на что, что я когда-либо видела на нем.
— Моя прекрасная кукла. Такая милая. Но пока мне нужно спрятать машину. Я скоро вернусь. Нам нужно подготовиться, чтобы двигаться дальше, но сначала я должен составить кое-какие планы.
Он берет меня за руку и ведет с собой через дверь в комнату с клавиатурой. Цифры одинаковые? Он не понимает, что я знал правильный номер, потому что я никогда не открывал дверь.
Это может быть мой шанс освободиться.
— Я знаю, это кажется немного… грубым, но я хочу, чтобы ты просто вел себя хорошо, пока меня нет, хорошо? Наша совместная жизнь будет намного лучше, чем эта, но сейчас я хочу, чтобы ты просто расслабился. Так что будь хорошим.
Ах, он слишком хорошо меня знает.
— Я буду.
Он улыбается мне.
— Я даже прощаю тебя, когда ты лжешь прямо мне в лицо. Должно быть, я болен! — Затем он хлопает дверью и уходит.
Так он знает, что я лгал? Он надеется поверить мне, но не уверен, сможет ли? Он проверяет меня, останусь ли я в этой комнате?
Я не думаю, что он убьет меня. Если я ошибусь, если попытаюсь убежать, да, он меня поймает, но не думаю, что убьет.
И с этой мыслью, вбитой в мой мозг, я бросаюсь к двери. Он мог ждать прямо перед ней, а мог быть уже на полпути к подъездной дорожке. Я не могу сказать, пока не открою эту дверь.
Но что, если он выместит это на ком-то другом? Что, если это подвергнет опасности Маркуса, Арию или кого-то еще, кого я люблю и забочусь?
Я делаю глубокий вдох.
Я должен попытаться, иначе он продолжит убивать. Точно так же, как он убил девушек, как прошлой ночью убил офицера. Он чудовище до мозга костей, и он убивает и калечит.
Я нажимаю пальцем на клавиатуру, и кнопки громко пищат при каждом нажатии. Если он в доме, то сразу узнает, что я вожусь с клавиатурой. Черт, он, наверное, слышал громкие гудки снаружи.
9314
Он мигает зеленым.
Я рывком открываю дверь и заглядываю в дом, но ничего не слышу и не вижу. Но это бессмысленно, когда сталкиваешься с такой силой, как он.
Я быстро возвращаюсь в комнату и иду к одежде, лежащей в куче. Я начинаю тянуть их к себе, часть за частью, но мне не требуется много времени, чтобы найти кобуру без пистолета.
Блядь.
Мне нужно оружие. Бегать глупо. Даже если я пробегу пять миль, прежде чем он вернется, мой запах будет повсюду и приведет его прямо ко мне за несколько минут. Я никак не могу сбежать от этого человека, если не убью его или не найду грёбаную армию, которая меня спасёт.
Я бросаюсь к шкафу и ищу что-нибудь, даже скальпель. Я не уверен, как это поможет мне, но это лучше, чем ничего. В отчаянии я начинаю открывать и закрывать шкафы. Внутри есть медицинское оборудование, но ничего достаточно большого, чтобы им можно было убить вампира, и если он найдет меня с ним, это, вероятно, причинит мне больше вреда, чем поможет.
Меня поймают и за что? Я ничего не выиграю. Мне нечего предъявить. Как все закончилось таким образом? Где я ошибся? И как… как это мог быть Ватсон? Я так заботился о нем. Он вылечил меня. В те первые ночи он часами оставался у моей кровати, и я думала, что это потому, что ему не все равно, а теперь я вижу, что он просто смотрел на то, что, по его убеждению, было его.
Я открываю последний шкаф, и из него вываливается кошелек. Я смотрю в шкаф на разные предметы, вероятно, от жертв. Я рывком открываю сумочку в поисках чего-нибудь, прежде чем отодвинуть ее в сторону и вытащить следующую сумку.
У меня нет времени на все это. У меня нет времени везде искать. Он мог вернуться в любой момент. Моя рука натыкается на что-то, и я чувствую знакомую прохладу. Как только я обхватываю его руками, клянусь, я что-то слышу. Я быстро вытаскиваю пистолет, прежде чем запихнуть все обратно и броситься к медицинскому столу, когда слышу шаги на крыльце.
Дерьмо.
Мгновение я прислушиваюсь, пока шаги не удаляются. Как можно тише я проползаю обратно в комнату и проскальзываю через открытую дверь, прежде чем закрыть ее, закрываясь внутри. Так быстро, как только могу, я сдергиваю ботинок и вытаскиваю три пули из носка, прежде чем трясущимися пальцами всадить их в револьвер, радуясь, что револьверу офицера подошли эти пули. Я выбрасываю обычные пули в карман, не уверенный, что они помогут, но все равно не планирую их выбрасывать.
Я просовываю пистолет за пояс брюк, затем натягиваю на себя рубашку и проверяю, не выделяется ли он. Потом сажусь на пол и жду.
Мое сердце колотится в груди, когда я пытаюсь успокоиться. Если он вернется, а у меня такое сердцебиение, он поймет, что я нервничаю или чем-то запаниковала. Поэтому я закрываю глаза и просто дышу. Я пытаюсь думать о чем-то другом, но когда я думаю о Маркусе, я думаю об Орине, а потом в панике задаюсь вопросом, что с ними будет. Поэтому я стараюсь вместо этого думать об Арти и Хеле.
Им было так весело в доме у озера, они каждый день гуляли и бегали по двору. Арти даже вышел в воду с Маркусом, прежде чем решил, что собирается утонуть, и попытался залезть Маркусу на голову.
Я бы все отдал, чтобы снова оказаться в этом моменте.
Клавиатура издает звуковой сигнал, и я подпрыгиваю, прежде чем сообразить, что это Ватсон.
Это оно. Я должен решить сейчас, что я собираюсь делать. Я должен принять решение и жить с ним.
Ватсон заглядывает и просто сияет, когда видит, что я терпеливо сижу на полу.
— Ты готов?
— К чему? — спрашиваю я, вставая. В тот момент, когда моя правая нога касается меня, я заставляю себя споткнуться и схватиться за ногу. — Блин… извини… я, должно быть, сидел неправильно.
Ватсон бросается ко мне.
— Что случилось? Что не так?
Я хватаюсь за него, и он обхватывает меня рукой, поддерживая, когда я опускаю на него свой вес.
— Я не знаю. Иногда он просто клинит, если я пытаюсь встать, — говорю я, цепляясь протезом за его шею, как будто мне нужна его поддержка. Затем я выдвигаю пистолет и прижимаю его к его голове, нажимая на курок. Моя рука на его шее, он тянет меня за собой, когда пытается сбежать, но я нажимаю на курок так быстро, как только могу, вонзая пули прямо ему в голову. Он сбрасывает меня, и я врезаюсь в землю с такой силой, что воздух выбивается из меня, а в ушах звенит. Какое-то время я ничего не слышу, но вижу, как он отшатывается. Он врезается в стену и хватается за голову, а я отчаянно встаю на ноги. Я уронил пистолет, когда падал, так что я хватаю его, когда мчусь через открытую дверь.
Он хватает меня и выкрикивает что-то достаточно громко, чтобы я могла слышать это сквозь звон.
Эффект от пуль не был мгновенным на Маркуса, и я знаю, что Ватсон другой, но я попал ему в голову сразу тремя, прежде чем он успел оттолкнуть меня.
Он тянется ко мне в коридоре, но я проскальзываю мимо него, потому что его движения резкие и резкие, когда я убегаю.
Я не могу позволить ему завладеть мной, потому что моя кровь может помочь ему исцелиться. Вместо этого я продолжаю двигаться, ища что-то, что я могу использовать, что-то острое и может отрезать голову, если мне так повезет.
Я слышу его рев, звон в ушах стихает, и я ныряю за медицинский стол, пытаясь понять, что делать дальше. Я быстро вытаскиваю из кармана обычные пули, хотя знаю, что они, скорее всего, ничего ему не сделают, кроме как разозлят. Мои пальцы, наконец, стабилизировались, когда я заряжаю пистолет и возвращаю его обратно в мои штаны.
К счастью, теперь я слышу его шаги, ставя его на более ровное положение со мной, когда я слушаю, как он приближается.
— Какого хрена ты со мной сделал? — рычит он.
Чувства Маркуса были отключены, когда в него стреляли, поэтому я молюсь, чтобы чувства Ватсона также были отключены настолько, чтобы я мог уйти.
— Финниган!
Он вваливается в комнату, в которой я нахожусь, когда мое сердце угрожает вырваться из груди, страх растет, но я его не вижу. Насколько я знаю, он уже нашел меня, пока я прятался, но я стараюсь держать себя в руках, когда слышу, как он ударил что-то в другом конце комнаты.
— Какого хрена ты в меня выстрелил? — рычит он, снова начиная двигаться. Его шаги становятся тише, говоря мне, что он уходит от меня, когда я выглядываю из-за угла медицинского стола, чтобы посмотреть, что он опрокинул. На другой стороне комнаты, рядом с упавшим подносом, лежит тесак.
Я тихонько проползаю по краю смотрового стола и смотрю в открытый коридор туда, где он стоит, прислонившись к стене, явно пытаясь услышать меня, но изо всех сил пытаясь это сделать.
— Куколка… иди сюда, и я тебя прощу, — говорит он слегка невнятно, но я надеялся, что ему станет хуже после трех пуль в голову. — Почему ты не можешь просто выслушать? Почему ты не можешь быть хорошим!
Я сползаю вперед, двигаясь медленно, сосредотачиваясь на лезвии. Он колеблется, и я знаю, что если он обернется прямо сейчас, то увидит меня, поэтому я замираю, пока его голова немного поворачивается вправо, пока он слушает. Затаив дыхание, я наблюдаю за ним, пока он снова не начинает двигаться, протягивает руку и хватается за лезвие, притягивая его ко мне.
— Вот ты где, — рычит он, бросаясь ко мне. Я вскакиваю на ноги и отчаянно бегу к входной двери. Он не такой быстрый, пули замедлили его, и кровь сочится из ран, когда он движется ко мне, но он все равно быстрее меня.
Он преграждает мне путь к двери, останавливаясь перед ней с выражением ярости на лице.
— Ты меня бесишь. Иди сюда и проси у меня прощения. Я пытался, пытался быть терпеливым с тобой, а ты просто не слушаешь!
Я крепко сжимаю лезвие в руке, думая о том, что мне нужно сделать.
— Иди сюда, — рычит он, и когда я не делаю шага вперед, он движется ко мне.
Даже притормозив, он быстр, и я едва успеваю отступить назад, прежде чем он оказывается на мне. Его пальцы крепко впиваются мне в горло, он разворачивается и впечатывает меня в стену. Его свободная рука вырывает у меня нож, прежде чем его пальцы погружаются в мои волосы и дергают мою голову в сторону. Мое сердце выпрыгивает из груди, когда его клыки впиваются мне в горло. Я хватаюсь за пистолет, но он хватает меня за руку быстрее, чем я успеваю среагировать, вынуждая меня использовать другую, пока я вытаскиваю оружие и пытаюсь выстрелить ему в живот. Пуля промахивается, когда он вырывается из моего горла, явно боясь того, что может сделать мой пистолет, не подозревая, что в нем обычные пули.
— Все, что я когда-либо делал, это пытался любить тебя, и вот как ты отплатил мне! — рычит он.
Я не выиграю этот бой. Что бы я ни делал, мне никогда не сбежать от этого монстра. Глупо было даже пытаться.
Как только его рука хватает меня, впиваясь ногтями в мою грудь и плечо, я вижу движение позади него.
Кровь заливает меня, когда Маркус взмахивает тесаком, который я уронил в воздух, одним быстрым взмахом снимая голову Ватсона с его тела. Тело колеблется еще мгновение, прежде чем его колени подгибаются, и он падает на землю, а я стою там в шоке.
Я не знаю, была ли это зацикленность на мне или пули в его голове, но он не заметил присутствия Маркуса, пока не стало слишком поздно.
Я все еще стою там, крепко сжимая пистолет, когда Маркус хватает меня и притягивает к себе.
— О боже, — шепчет он, пока его пальцы болезненно впиваются мне в спину, но мне все равно. Он лапает меня, хватает и прижимает к себе, удерживая меня там, отказываясь отпускать. — О, черт… Финн…
Меня трясет, когда я тянусь к нему и хватаю его.
— Он мертв?
— Он мертв. Мы, блядь, сожжем его тело. Отправим этот чертов пепел на Луну, если мне нужно. Он мертв.
Напряжение покидает мое тело, когда я погружаюсь в него и чувствую, что наконец-то могу дышать. Я могу сделать вдох впервые за много лет.
— Мне очень жаль, что это заняло так много времени. У него были вампиры, которых он обратил, наблюдая за нами, и нам троим пришлось немного побороться. Но они мертвы, как и Ватсон.
— Он мертв. — Мой тринадцатилетний кошмар наконец-то ушел, но я не могу уложить это в голове.
— Что бы ты ни сделал, это замедлило его. Нет другого способа, чтобы он не услышал, как я вхожу в дом, — говорит Маркус
— Я выстрелил ему специальными пулями прямо в голову.
Он целует меня в лоб.
— Отличная работа.
— Финн в порядке?
Я поворачиваюсь к двери и вижу измученного Карсына и крайне взлохмаченного Клода. Его глупо-дорогая одежда вся в лохмотьях и крови.
— Думаю, да, — говорит Маркус, когда Клод опирается на Карсына, который смотрит на него, но не сразу отталкивает.
— То, что ты мог меня спасти, не означает, что ты мне должен нравиться сейчас, — говорит Карсын. — Я легко мог бы справиться с ними сам.
Клод только улыбается ему.
— Спасибо, ребята… всем вам. Спасибо… — говорю я, имея в виду больше, чем они когда-либо подозревают. Слова не могут выразить то, что я пережил. Никто никогда не узнает, через какой ад этот человек заставил меня пройти. Ему было недостаточно мучить меня, он должен был убедиться, что я никогда не забуду его, что я знаю, что он преследует меня, когда я думал, что я в безопасности.
И сейчас…
Теперь он мертв, и я даже не знаю, как это понять. Я не знаю, как осознать тот факт, что я свободен. Наконец-то я свободен от гнета. Наконец-то я снова могу дышать.
Я прижимаю голову к груди Маркуса, пока он сжимает и целует меня, прежде чем заняться моей раной, и просто отпускаю все это. Каждую эмоцию, каждый страх, каждую вещь, которая заставляла меня жить в страхе и ужасе, и просто отбрасывала это.
Потому что он мертв. Он наконец мертв.
— Орин? — спрашиваю я в панике.
Не могу поверить, что забыл о нем со всем, что произошло.
— Он был жив, когда мы его оставили, но был тяжело ранен. Он был в хороших руках с Бруксом, понятно?
Я киваю. По крайней мере, он не мертв. Я уже не знаю, как Орин сможет справиться, зная, что это Ватсон, человек, которого он хорошо знал, сделал это со мной. Я уверен, что он будет корить себя за это, хотя ясно, что Ватсон наблюдал за мной дольше, чем кто-либо из нас знал.
— Давайте привлечем к этому людей и сожжем тело, — говорит Маркус.
— Да. Пожалуйста. Этот ублюдок больше никогда не вернется к жизни.
— Обещаю, — говорит он.
Закончилось.
Наконец-то все кончено.
Наконец-то я снова могу дышать.
