Возвращение

      Сун Цютунь величественно поправила длинные расписные алые рукава на своем пышном наряде императрицы. Несравненная красавица даже завтракала красиво — все в этой женщине было идеально. Кроме, пожалуй, характера.              Неожиданно внутрь вбежала служанка, долгое время прислуживающая Сун Цютунь. Императрица выгнула бровь. Вперед вышла не менее верная придворная Ее Величества, которая находилась рядом, даже когда та ела, гневно вопрошая:              — Как ты смеешь так нагло врываться к Ее Величеству, прерывая ее трапезу?              Служанка, тяжело дыша, низко поклонилась императрице, после чего хриплым голосом произнесла:              — Ваше Величество! Его Величество направляется сюда!              Сун Цютунь отложила палочки. Взяв салфетку, она элегантно вытерла рот.              — Вот как… Что ж, это достойная причина меня потревожить. Прикажите добавить еще блюд и принесите чашку риса для императора на случай, если он захочет позавтракать со мной.              Женщина не боялась прогрессирующего безумия мужа. Она знала, как управлять Тасянь-Цзюнем, хотя, конечно, в последнее время ей становилось все сложнее. Проблема была также в наложнице Чу, которая оказалась… мужчиной. Да не простым привлекательным и женоподобным юношей, а человеком, с которым Мо Вэйюя связывали самые сильные и глубокие чувства.              Конечно, для нее такая новость стала шоком. Она много лет пыталась узнать, кем же император так страстно интересуется, кого любит ночами напролет, кого одаривает своей милостью… А этой женщиной оказался Старейшина Юйхэн, учитель Мо Жаня!              Сун Цютунь тяжело вздохнула, пытаясь как можно скорее придать лицу нежное выражение, чтобы походить на Ши Мэя как никогда прежде. Ее красивые персиковые глаза опустились вниз, а сама она поклонилась мужу, когда тот широко распахнул двери, врываясь в покои жены, как в свои собственные.              Тасянь-Цзюнь хищно усмехнулся. Он давно не видел эту прекрасную женщину, которая напоминала ему червивое яблоко — привлекательное снаружи, но гнилое внутри.              «Как же часто я ошибался… Чем дольше я нахожусь в этом времени, тем отвратительнее становится от самого себя», — Мо Жань не думал о себе в третьем лице. Сейчас он был полностью поглощен собственными чувствами, но даже под воздействием цветка пытался все контролировать — и хотя эта гадкая красавица заслуживала смерти, он не хотел казнить ее так, как в прошлой жизни. Иначе Мо Вэйюй так и не сможет ничего изменить: повторения финала ему совсем не хотелось.              — Дорогой супруг… Проходите, позавтракаем вместе. Слуги уже добавили новых блюд, прошу Вас, присаживайтесь.              Тасянь-Цзюнь тяжело вздохнул. Теперь он замечал все эти хитрые уловки Сун Цютунь, делающие ее похожей на Ши Мэя. От этого на языке образовалась какая-то горечь. Он действительно еще не завтракал, потому что почти все утро провозился с Чу Ваньнином.              «В последний раз сделаю то, что она просит», — подумал он, мрачно взмахнув рукавами. Он сел напротив жены и, даже не удостоив ее взглядом, взял палочки в руку и приступил к еде.              Императрица довольно усмехнулась, стараясь изо всех сил контролировать свою мимику — она пыталась не допускать ошибок, особенно сейчас, когда император все чаще отдавал предпочтение Чу Фэй, а не ей.              — Ваше Величество, Вы так давно не посещали мои покои… Мое сердце трепещет, как в первую нашу встречу. Вы осчастливили меня своим визитом.              Тасянь-Цзюнь поднял взгляд. Сладкие речи этой женщины портили ему аппетит.              — Твое сердце трепещет, как в первую нашу встречу? В тот момент ты тряслась и боялась этого достопочтенного. Зато сейчас в твоих глазах ни крупинки страха не видать, и зря: этого достопочтенного стоит опасаться как никогда раньше.              Сун Цютунь едва заметно нахмурилась. Однако она быстро расслабила лицо и изящно опустила голову немного вниз, словно пыталась вымолить прощение.              — Ваше Величество, я сожалею, если чем-то расстроила Вас…              — Замолчи, — спокойно приказал Мо Вэйюй, отправляя в рот перченое мясо вместе с рисом.              Сун Цютунь не могла не заметить странности в поведении императора: тот был необычайно холоден с ней, несмотря на то, что она всеми силами пыталась угодить мужу. Женщина начинала нервничать.              — Это последний раз, когда ты видишь этого достопочтенного, Сун Цютунь. Этот достопочтенный поначалу думал лишить тебя жизни, но сейчас не хочется даже марать руки в твоей черной крови. Поэтому этот достопочтенный принял решение свергнуть тебя и выгнать из дворца без каких-либо средств к существованию.              Лицо прекрасной костяной бабочки постепенно искажалось. Она в ужасе встала из-за стола, когда император закончил говорить. Сун Цютунь упала в ноги мужа и, схватившись за черный, расписанный золотом халат, принялась целовать его, умоляя о милости.              — Ваше Величество! Ваше Величество! Что эта недостойная женщина сделала не так? Ваше Величество! Сун Цютунь исправится! Ваше Величество, только дайте этой слабой женщине шанс, Ваше…              Сун Цютунь пришлось замолчать — Тасянь-Цзюнь болезненно схватил ее за волосы на голове, вмиг разрушая идеальную прическу, на которую служанки потратили не меньше двух часов. Освобожденные из пучка, длинные локоны красиво распались по плечам, а многочисленные золотые шпильки и заколки осели на дощатом полу.              — Этот достопочтенный пощадил твою жалкую жизнь. За это его следует поблагодарить, а не рассыпаться в бессмысленных попытках исправить ситуацию.              Тасянь-Цзюнь заглянул в персиковые очи. В темных, почти черных зрачках не отражалась она сама: он словно бы смотрел сквозь нее. Безумство, до этого тщательно подавляемое, снова всплыло наружу. Вспыхнуло фиолетовое пламя в бездонных глазах Мо Жаня.              Он потянулся к ножу и, подставив его к щеке девушки, с нажимом провел по идеальной нефритовой коже, навсегда оставляя после себя достаточно глубокие шрамы. Сун Цютунь пыталась вырваться, но с ее силой это было совершенно невозможно, поэтому кровоточащие раны на ее лице становились только значительнее и грубее. Из красивых глаз текли жемчужные слезы; она стонала и рыдала в голос, искренне не понимая, как все до этого дошло. Когда на лице бывшей императрицы не осталось и живого места, Тасянь-Цзюнь резко выкинул нож в сторону и, встав с места, нахмурился, понимая, что не смог взять под контроль ненависть в своем сердце.              Стоило ему только подумать о том, как эта гадина мучила Чу Ваньнина, вырывая ему ногти, на него накатывала злость невиданной силы, отчего он совершал импульсивные и по-настоящему жестокие поступки. Поджав губы, император резко развернулся.              — Снимите с нее царственную одежду и выставите вон. И пусть развесят объявления о низложении императрицы, — быстро дал указания Тасянь-Цзюнь, ступая прочь из павильона Сун Цютунь.              «Мои руки снова в крови… Этот цветок… Нужно как можно скорее избавиться от него», — подумал он, осознавая, что ни в коем случае не должен встречаться с Ваньнином, пока полностью не избавится от его воздействия на сердце.              

***

             Тасянь-Цзюнь не знал, сколько времени у него уйдет, прежде чем он сможет разрушить цветок. На самом деле Мо Жань даже не был уверен, что у него это получится: сейчас это чертово проклятие так сильно въелось в его сердце, что заставляло беспокоиться о том, выйдет ли он в конечном счете из этой схватки победителем.              Мо Вэйюй пытался ощутить демоническую ци внутри себя. Она весомо отличалась от обычной духовной ци, поэтому у него ушло не меньше пяти дней полного затворничества, прежде чем он смог научиться разделять эти потоки.              Тасянь-Цзюнь собрал демоническую ци вокруг цветка и, собрав всю свою мощь, атаковал его. Неожиданно его захлестнула боль невиданной силы: император, застонав, зажмурился, чувствуя, как по его подбородку стекает кровь — вместе с цветком он повреждал и собственное золотое ядро, и сердце.              Несколько дней потребовалось на то, чтобы восстановиться. И хотя Мо Жань не до конца оправился после пережитого, с новыми силами он принялся разрушать этот проклятый черный цветок, понимая, что рано или поздно тот должен поддаться. Его сердце, ядро и тело в целом были очень крепкими, так что он не сомневался в себе.              Вот только боль была всепоглощающей, излишне ощутимой, чтобы он смог ее стерпеть. Однако даже она не шла ни в какое сравнение с тем, что чувствовал Мо Жань, когда держал на руках мертвое, но все еще теплое тело Учителя.              Неожиданно его разум захлестнули беспорядочные воспоминания.              «— Господин Бессмертный, господин Бессмертный! Господин Бессмертный, позаботьтесь обо мне!»              «— Чу Ваньнин, что калека, вроде тебя, может сделать, чтобы остановить меня?»              «— Ты говорил… я не могу выбрать — жить или умереть… но видишь, Мо Жань… В итоге ты недооценил своего учителя… Если я решил уйти, ты не можешь этому помешать… ты не можешь удерживать меня…»              «— Теперь я понял, что только моей смерти под силу изменить тебя… Больше не делай зла…»              «— Моя смерть неизбежна… Если у тебя, в твоем сердце, сохранилось немного света… Пожалуйста, я прошу тебя… отпусти себя».              «— Мо Жань, всю эту жизнь, несмотря на то, что было после… С самого начала я плохо учил тебя, говорил, что твой дурной характер не поддается исправлению… Это я тебя подвел… в жизни и смерти я не буду винить тебя…»              Мо Вэйюй резко распахнул глаза. Он закашлялся черной кровью, в какой-то момент его и вовсе вырвало лепестками с трудом разрушенного цветка.              По щекам Мо Жаня текли слезы. Дело было не в том, что ему, по ощущениям, вырвали сердце, оставив только сияющую дыру, отнюдь нет. Просто болезненные воспоминания, в которые ему пришлось погрузиться, оказались слишком сильными. Невыносимые страдания, через которые прошел император в прошлой жизни в попытке защитить Чу Ваньнина, ни к чему не привели: Учитель умер на его руках, оставив его совсем одного.              Мо Жань какое-то время сидел неподвижно, трогая грудь рукой. Сердце медленно, но все-таки билось, а духовное ядро хоть и пострадало, но было все еще целым.              Тасянь-Цзюнь с трудом поднялся на ноги. Разрушив барьер, он вышел из уединения и, призвав Бугуй, встал на меч.              Нестерпимо сильно хотелось увидеть Ваньнина.              «Учитель… Позаботьтесь обо мне…»