Возвращение

      Чу Ваньнин в очередной раз бросил взгляд на запчасти для создания големов. Все они находились в углу и едва ли не сверкали — ему прислали детали высшего качества.              Как правило, Ваньнину приходилось выпрашивать Тасян-Цзюня прислать ему эти запчасти и оборудование. Причем зачастую император все сводил к постели и у Чу Ваньнина не было другого выхода, кроме как подчиниться желаниям Мо Вэйюя: не ради себя, не для того, чтобы чем-то себя занять, а чтобы облегчить жизнь простых людей. Он единственный мог создавать этих големов, принося пользу жителям деревень и городов даже будучи заточенным в Павильоне Алого Лотоса.              Чу Ваньнин искренне не понимал, что происходит. Мало того, что император сверг императрицу, пока Чу Ваньнин болел, он еще и ушел медитировать — впервые Мо Жань вел себя подобным образом. К тому же, были изменения, касающиеся быта самого Ваньнина.              Изменилось отношение прислуги к нему. Лекари приходили по несколько раз на дню. Даже еда была другой — вариаций блюд стало больше, а еще там были самые любимые закуски и основные блюда Чу Ваньнина, а еще много сладких десертов и практически каждый день все разное и очень свежее!              В комнате даже заменили некоторую мебель и добавили целую полку с книгами, давая Чу Ваньнину узнать многое о том, что произошло в мире заклинателей за эти шесть лет. Были и обычные книги с различными историями, а также трактаты с нравоучениями.              Ваньнин уже давно вылечился, но Мо Жань по-прежнему не приходил к нему, очевидно, продолжая медитировать в уединении. На самом деле он даже не понимал, что чувствовал из-за всех этих странных изменений. Ему хотелось о многом спросить Мо Жаня, но он не мог увидеть его по своему желанию.              Еще ни разу Ваньнин не оставался один так долго: даже если Мо Жань уходил, чтобы в очередной раз творить зло, он возвращался в Павильон Алого Лотоса уже через несколько дней, не давая Чу Ваньнину даже небольшой передышки.              Если же Чу Ваньнин был слишком искалечен, Мо Жань, конечно, его не трогал, однако приходил все равно — именно так проявлялась его зависимость от Учителя, именно такой была извращённая любовь Мо Жаня, который был подвержен влиянию цветка ненависти.              Чу Ваньнин в этом времени еще не узнал о нем, поэтому не испытывал чувства вины и не жалел Мо Жаня так сильно, как бы мог, если бы знал правду.              — Прошло уже три недели, — пробормотал он негромко, глядя на чашку жасминового чая — евнух Лю недавно заварил для него чай, предложив несколько пирожных на выбор.              Ваньнин тяжело вздохнул и потрогал свой живот, замечая, что на такой сытной и ароматной еде он несколько пополнел. К тому же никто его не изводил и не мучил его тело, отчего тревожность Учителя значительно уменьшилась.              Неожиданно дверь распахнулась. Ваньнин едва не подавился сладким рисовым шариком, когда увидел на пороге своей комнаты Мо Жаня.              В черном ханьфу, без венца на голове. Длинный высокий хвост казался каким-то странным — позже, присмотревшись, Ваньнин понял, что волосы Тасян-Цзюня не полностью высохли. Мо Жань без атрибутов императора до боли напоминал Ваньнину прошлое, когда Мо Вэйюй все еще был его учеником.              Мо Жань усмехнулся, глядя, как Учитель быстро вытирает платком пролитый чай, пытаясь при этом как можно скорее прожевать сладость. Чу Ваньнин резко поднялся со своего места, но не поклонился и даже не подошел к Мо Жаню, зная, что тот сам подойдет к нему.              Чу Ваньнин был по-настоящему взволнован: он не знал, чего ожидать. У Мо Жаня, кажется, было хорошее настроение — давно он не видел его улыбки, которая больше походила на усмешку. Однако это совершенно точно не был звериный оскал, как раньше.              Мо Жань подошёл к Учителю вплотную и протянул руки к его талии, притягивая к себе. Ваньнин не сопротивлялся, однако он отвел взгляд в сторону, очевидно, напуская показательную холодность.              — Золотце, похоже, распоряжения этого достопочтенного пришлись тебе по душе.              Мо Жань нежно провёл рукой по гладкой коже щеки, а потом, наклонившись, Тасян-Цзюнь ласково прикоснулся к плотно сжатым губам, однако насильно углублять поцелуй не стал и довольно скоро отстранился.              — Скажи, ты скучал по этому достопочтенному? — Мо Жань не знал, почему задал этот вопрос, ведь сейчас их отношения были действительно достаточно плохими.              Чу Ваньнин нахмурился, но не произнес ни слова. Мо Вэйюй аккуратно провел большим пальцем по правому уголку губ и, поднеся его ко рту, облизал.              — Сладко. Твои губы тоже очень сладкие.              Чу Ваньнин покраснел и закусил нижнюю губу, а когда Мо Жань вдруг опустил руки вниз и схватил его за зад, задрожал, чувствуя себя униженным. Тасян-Цзюнь вдруг поцеловал Ваньнина в лоб и, погладив ягодицы ладонями, довольно хмыкнул.              — Наконец-то ты полностью принадлежишь этому достопочтенному.              Чу Ваньнин не понял смысла слов императора. А вот Мо Жань искренне радовался тому, что ему больше не придется делить Ваньнина с перерожденным Мо Жанем. Именно по этой причине Тасян-Цзюнь так быстро согласился с предложением Мо Жаня покинуть его тело, чтобы остаться с Чу Ваньнином навсегда в другой реальности, не допустив его смерть.              Мо Жань перестал наминать упругие половинки и снова положил руки на талию Ваньнина, чувствуя себя очень хорошо: он мог испытывать счастье после того, как избавился от воздействия цветка. Все его решения теперь контролировались им самим напрямую, не было больше никакого влияния извне.              — Ваньнин, как же ты приятно пахнешь, — пробормотал Тасян-Цзюнь, уткнувшись носом в теплую кожу шеи. Чу Ваньнин зажмурился, не понимая, как его тело может так сильно реагировать на этого ужасного человека. Стоило ему коснуться его зада и пару раз ласково поцеловать — и Ваньнин уже не мог контролировать зарождающееся где-то внутри возбуждение. Его тело было натренировано, словно зверек, который привык принимать пищу в одно и то же время. Сейчас Ваньнин понял, что все это время чувствовал себя очень голодным.              К тому же, Мо Жань сейчас вел себя достаточно ласково — можно было по пальцам пересчитать моменты, когда этот человек был с ним нежен. Чу Ваньнин за эти три недели комфорта совсем размяк и был не способен нормально сопротивляться: он даже не пытался оттолкнуть Мо Жаня, когда тот начал недвусмысленно покрывать поцелуями его шею.              На самом деле Ваньнин чувствовал себя обязанным. Если за хорошее отношение слуг, вкусную еду, книги и запчасти он должен заплатить, он заплатит. Интересно, в какой момент он начал думать обо всём этом безобразии как о чём-то само собой разумеющимся?              Чу Ваньнин сильно изменился под гнетом Мо Жаня, но даже сейчас его израненное сердце трепетало, стоило Мо Вэйюю просто-напросто нежно его обнять. Эти ненужные чувства все еще жили внутри Ваньнина, отчего он из раза в раз чувствовал себя слабым, как если бы каждым своим визитом Мо Жань снова и снова разрушал его тело, сердце и душу.              После каждого жестокого обращения, после каждого обидного слова, Ваньнин пытался как можно скорее оправиться. На самом деле, ему было легче, когда Мо Жань был груб: его ласку выносить было гораздо труднее. Именно нежность Мо Жаня доводила Чу Ваньнина до слез. Уже сейчас он дрожал в руках своего ученика и не понимал, как ему быть готовым к следующей порции моральной и физической боли.              Мо Жань прижал Учителя к себе ближе. Тут-то он и понял, как он думал, причину, по которой Ваньнин дрожал: тот возбудился, стоило ему совсем немного его приласкать.              — Учитель, ты и правда собираешься свести с ума этого достопочтенного? — тихий шепот на ухо заставил Ваньнина покачнуться — его ноги подкосились, и если бы не крепкие руки, покоящиеся на талии, он бы тотчас упал, обессилев.              Тасян-Цзюнь улыбнулся и, подхватив Учителя на руки, уложил его на постель и сел рядом.              — Золотце, ты и правда невероятен, — пробормотал Тасян-Цзюнь, поднося запястье Чу Ваньнина ко рту, чтобы влажно поцеловать.              Ваньнин зажмурился и плотно сжал губы, зная, чем в итоге все кончится. Он слишком хорошо знал звериный нрав Мо Жаня, поэтому пытался морально приготовиться к тому, что они закончат только к вечеру — одним разом дело никогда не ограничивалось.              — Ваньнин, золотце, я правда очень по тебе скучал, — Тасян-Цзюнь не говорил о себе в третьем лице, как обычно — сейчас он сам смыл границы их неравных отношений.              Тасян-Цзюнь искренне хотел сделать Чу Ваньнина счастливым. Он надеялся, что еще не поздно исправить хотя бы какую-то часть ошибок, которые он уже совершил. Нависнув над Учителем, Тасян-Цзюнь медленно развязал белоснежное ханьфу, глядя прямо в красивые холодные глаза феникса, в которых отражалось его лицо.              — Золотце, сегодня я и правда буду очень нежен.              Чу Ваньнин сжал челюсти и прикрыл глаза, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями.