Возвращение

      Воспоминания Мо Жаня о мучительном прошлом на какое-то время захлестнули его. Даже Чу Ваньнин успел немного прийти в себя: немного отстранившись от груди императора, Учитель поднял голову вверх, рассматривая какое-то слишком печальное лицо ученика словно впервые вообще видел этого человека. И правда, Тасян-Цзюнь выглядел сейчас совсем как юный Мо Жань, даже пропала болезненная бледность и темные круги под глазами.              — Мо Жань?              Император проморгался, наконец, приходя в себя. Он крепче прижал к себе Ваньнина и, не удержавшись, поцеловал Учителя в макушку.              «Нельзя допустить повторения прошлого... Ни в коем случае».              — Мо Жань, ты так и не рассказал мне, кто это все сделал с тобой.              Мо Жань тяжело вздохнул. Учитель и правда ничего не знал, но Тасян-Цзюнь сомневался, что будет хорошей идеей рассказать ему абсолютно все, что ему известно из другой реальности.              — М-м... Учитель, цветок ненависти взращивается при помощи демонической крови костяных бабочек.              Ваньнин нахмурился.              — Кто же это мог быть?              — Ши Мэй. Или, если быть точнее... А впрочем не важно, как его зовут на самом деле.              Чу Ваньнин неверяще мотнул головой.              — Как это может быть он? Ши Мэй... умер, — как можно тише прошептал последнее слово Ваньнин, все еще помня болезненную привязанность Мо Жаня к нему.              — Он выжил и из тени управлял мною ради своей кровавой цели. Но это тоже не так важно, Учитель. Главное, что теперь он не может выступать в роли кукловода. Проблема в том, что я не знаю, где этот ублюдок прячется.              Чу Ваньнин молчал. Этот Мо Жань так сильно отличался от того Мо Жаня, к которому он привык, что Ваньнин чувствовал себя потерянным. Он не знал как вести себя и что вообще ему думать после всего, что Мо Жань рассказал ему. К тому же, тот признался ему в чувствах и попросил прощения, и вот что делать с этим он совсем не понимал. Сейчас даже простое прикосновение щеки к груди Мо Вэйюя заставляло его сердце сходить с ума. Что уж говорить о том, что он чувствовал, когда Тасян-Цзюнь украдкой целовал его в макушку, как бы мимоходом, автоматически. Это было так естественно, что Ваньнин невольно расслабился, даже позабыв, что сидит у Мо Жаня на коленях.              С давних пор эта поза ассоциировалась у него с унижением, но сейчас ему было вполне комфортно устроиться вот так на Мо Жане. И даже легонько поглаживающие талию чужие руки казались какими-то слишком ласковыми — Ваньнин и не знал, что Мо Жань вообще способен на такую чувственную нежность.              — Учитель, тебе не нужно беспокоиться о Ши Мэе. Я сам с ним разберусь, когда он выползет из своей раковины. Однако мне понадобится помощь в управлении миром Бессмертных. Нужно изменить законы и вообще... все изменить. Погибло очень много людей по моей вине... и хотя этого уже не исправить, нужно заняться изменением мироустройства.              Чу Ваньнин прикрыл глаза, вслушиваясь в мирное сердцебиение ученика. Он так привык к жестокому, бездумному и грубому Мо Жаню, что едва ли мог поверить в то, что сейчас слышал.              — Хорошо, я помогу тебе во всех твоих начинаниях. Лучше поздно, чем никогда.              Мо Жань едва заметно улыбнулся. Порой вести себя как переродившийся Мо Жань было неплохо, хоть и не в его стиле. Зато Учителю точно нравилось.              — Спасибо, Ваньнин, — почему-то Тасян-Цзюнь хотел подчеркнуть некую интимность их отношений прямо сейчас.              Старейшина Юйхэн покраснел и, немного нахмурившись, сильнее опустил голову, пряча смущение за челкой.              — Не нужно, — проборомотал он едва слышно, а потом, услышав смешок, поспешил перевести тему, которая вообще-то его очень интересовала, — Мо Жань, лучше скажи, как ты понял все это, как узнал о происходящем? О Ши Мэе, о цветке... И почему... сверг императрицу?              Тасян-Цзюнь тяжело вздохнул.              — Как много вопросов за раз. Ха... Если честно, рассказать всю правду о том, как я про это узнал, не получится. Это слишком сложная и запутанная история.              Чу Ваньнин тяжело вздохнул, но ничего не сказал.              — А насчёт императрицы... Золотце, ты и до этого меня про это спрашивал. Пха, неужели все это время ты ревновал меня к этой женщине?              — ...              Легкая усмешка с лица Мо Вэйюя исчезла, когда Чу Ваньнин в отвращении прикрыл глаза; тёмные пушистые ресницы дрожали, словно крылья бабочек.              «Учитель, должно быть, любил меня даже в этом времени, даже несмотря на мои издевательства и насилие над ним... Как я мог спросить такое без задней мысли? Как я могу совершать одни и те же ошибки, забывая, насколько он хрупок и слаб в этом времени?» — Мо Жань не на шутку разозлился на самого себя. Прижав Учителя к себе сильнее, он нежно поцеловал его лоб.              — Ваньнин, прости, это была неудачная и совсем не смешная шутка. Я никогда не любил ни Ши Мэя, ни Сун Цзютун. Это были искуственные, навязанные чувства, которые не имели ничего общего с теми, которые я испытывал к тебе со времён нашей первой встречи. Учитель, я был так очарован тобой, что решил во что бы то ни стало ступать за тобой... Ты напомнил мне самого дорогого человека в моей жизни и ты достаточно быстро стал еще более важным и любимым для меня человеком, несмотря на все эти трудности и недопонимания между нами...              Чу Ваньнин сидел неподвижно и слушал со всей возможной внимательностью, впитывал в своё израненное сердце каждое слово Мо Жаня. А еще слушал, как часто бьётся рядом с ухом чужое сердце. Чу Ваньнин был настолько поглощен словами Мо Жаня, что даже не дышал.              — Я искренне хотел защищать дождевых червей тогда... Я искреннее хотел подарить тебе ту впервые за несколько лет расцветшую ветвь редкого дерева с прекрасными цветками, потому что они показались мне такими же прекрасными, как и мой Учитель. Из-за глупой обиды я так и не смог в этом признаться, да и вообще много лет не понимал, насколько хорошо относился ко мне Учитель все это время.              Чу Ваньнин еле заметно дрожал. В уголках его глаз собрались слезы.              — На самом деле я всегда желал защищать Учителя...              Ваньнин зажмурился и закусил щеку, не зная, куда себя деть: внезапные признания Мо Жаня по-настоящему сводили его с ума.              Мо Жань не мог рассказать о том, что защитил Ваньнина, позволив Ши Мэю посадить цветок в своём сердце. Эта защита в какой-то мере была бессмысленной: в конечном счете Ваньнин все равно страдал.              Мо Вэйюй нежно погладил Учителя по волосам, наслаждаясь теплом его тела и запахом, который он по-настоящему обожал, можно было даже утверждать, что он был от него зависим. Чу Ваньнин очень долго молчал, словно переваривал всё это время откровения Мо Жаня.              — Ты... ты правда не ненавидишь меня? — робко спросил он, не решаясь поднять покрасневшие и все еще влажные глаза.              Тасян-Цзюнь поджал губы. В этой реальности Ваньнин совсем не походил на того уверенного и сильного Чу Ваньнина, который стал таким под гнетом неутомимой любви сразу обоих Мо Жаней.              «Я окончательно разрушил его... он столько лет был глубоко несчастен... и как я только мог вести себя так нахально, когда только зашел в его покои? Как мог шутить над его ревностью?»              Чу Ваньнин сжался от внутреннего страха. Мо Жань, по его мнению, слишком долго молчал.              — Значит, все-таки ненавидишь? Я же сказал, что не выдержу, если...              Ваньнин замолчал, когда его лицо вдруг обхватили обеими руками и приподняли, заставляя посмотреть в глаза. Мо Жань прислонился своим лбом к чужому лбу.              — Золотце, сколько раз тебе нужно услышать о моей любви, чтобы в нее поверить?              — ...              — Ваньнин, дорогой, я правда искреннен с тобой сейчас. Мое поведение отныне и впредь будет другим, никакого насилия и унижений, никаких принуждений и афродизиаков, ничего такого. Моя ненависть была продиктована тем цветком, на самом же деле я никогда не ненавидел Учителя. Сокровище мое, любовь моя, золотце, Ваньнин, любимый, супруг, дорогой...              Мо Жань распахнул глаза, когда Ваньнин снова впился в его губы, то ли желая прервать этот смущающий поток ласковых прозвищ, то ли желая в ответ выразить свои чувства действиями, а не словами — в этом Чу Ваньнин и правда был плох, особенно из этой реальности.              Мо Жань прикрыл глаза и убрал руки с щек Учителя, положив их на талию. И хотя поцелуй начался стремительно и неожиданно, Мо Жань сделал все, чтобы впоследствии он стал нежным, медленным и чувственным. Тасян-Цзюню подобное было не свойственно, но сегодня он и правда не мог найти в себе сил быть более решительным и страстным с Учителем.              Чу Ваньнин трепетал в его руках от одного-единственного поцелуя: Мо Жань всегда очень хорошо понимал Учителя и не мудрено, за столько-то лет. За две своих жизни он нечасто видел Чу Ваньнина беззащитным, но сегодня тот казался особенно слабым и ведомым, чем обычно. Мо Жань, начиная чувствовать пробуждающееся глубоко внутри возбуждение, аккуратно отстранился от горячих и влажных губ, отчего тонкая ниточка слюны между их устами разорвалась.              — Золотце, я очень люблю тебя.              Чу Ваньнин уже не мог покраснеть еще сильнее: его кожа щек и без того впитала в себя всю возможную кровь. Учитель смотрел в ласковые глаза ученика, и видел в отражении самого себя, красивого, немного растрепанного, но правда очень и очень красивого. Всегда, когда он смотрел в зеркало, испытывал отвращение к своей скверной внешности, но сейчас не мог поверить в то, что видел себя таким привлекательным в чужих глазах.              — Мо Жань... Я...              Чу Ваньнин, как и ожидалось, не мог сказать того же. Окончательно смутившись, он уткнулся лицом в шею императора, ненавидя себя за свою несговорчивость и неуверенность. Он не мог также открыто говорить о чём-то настолько важном, особенно учитывая, что ни на что взаимное он даже не надеялся, считая, что будет хранить эти позорные ненужные чувства глубоко внутри себя под тысячами замками. Мо Жань за этот вечер успел разломать, наверное, половину.              — Ваньнин, всё хорошо, не нужно заставлять себя. Я говорю о своих чувствах, потому что хочу, чтобы ты поскорее осознал, что я влюблён в тебя. Я не жду ничего в ответ... просто позволь мне быть рядом.              Мо Жань снова поцеловал Учителя в макушку. Тот, в очередной раз не выдержав свалившейся на него чужой нежности, тихонько расплакался, впервые за всю жизнь чувствуя себя настолько нужным и важным. Впервые чувствуя себя любимым...