Возвращение

      Во дворце Ушань многое изменилось за эти дни. Из Павильона Алого Лотоса, наконец, вышел Чу Ваньнин, статус которого был достаточно спорным. Они давным-давно разорвали отношения ученика и учителя, поэтому никто даже не понимал, как к нему следует обращаться.              Назвать Великим Наставником нельзя, Старейшиной Юйхэном, если так посудить, тоже, ведь не было уже Пика Сышэна как такового. Господин Чу? Слишком фамильярно и не почтительно, а ведь он был чуть ли не самым уважаемым человеком во всём Бессмертном мире. Вот только с потерей ядра он сам не мог называться бессмертным и старел с каждым прожитым годом, как обычный человек.              И хотя многие не понимали причин таких глобальных изменений и по началу очень боялись, со временем все начали привыкать к благоприятным нововведениям. Из казны тратились деньги на улучшение условий простого люда, были отменены многие бесчеловечные указы: вместо них было объявлено о строительстве нескольких школ, детских домов, храмов и лечебниц.              Практически всем этим занимался Чу Ваньнин. За его спиной находился Тасян-Цзюнь, словно покорный пес на привязи. В тронном зале по-прежнему была тишина: чиновники даже высокого ранга боялись что-либо сказать или предложить. Они видели колоссальные изменения и это-то их и пугало: они не знали, чего ожидать дальше.              Тасян-Цзюнь тяжело вздохнул. Он сидел на своём троне и покорно ждал, пока муж закончит со всем: Чу Ваньнин и правда был неутомим.              «Я сам дал ему всю полноту власти… Но он так ответственно ко всему подошёл…»              Чу Ваньнин отложил очередной свиток и взял в руку другой.              — Далее я бы хотел обсудить налогообложение. Его необходимо снизить в два раза.              Министры зашептались, но никто и слова против не сказал. Мо Жань нахмурился, и как только чиновники это заметили, замолчали.              — Есть ли возражения? — грубо спросил Тасян-Цзюнь, начиная действительно злиться: он потратил на присутствие на собрании более четырех часов, когда как в прошлом он занимался разбором прошений всего за час. Вчера они с Ваньнином и вовсе до вечера проводили собрание, потому что надо было наладить торговые отношения с кланами Бессмертных в попытке хоть как-то сгладить острые углы. Из-за этого было много обсуждений и поручений для министров, а это отнимало, понятное дело, время.              — Возражений нет, Ваше Величество.              Тасян-Цзюнь усмехнулся.              — Вот и отлично. Учитель, есть ли что-нибудь еще?              Чу Ваньнин замялся. Обернувшись к ученику, он покачал головой: за вчерашний вечер он не смог подготовить побольше дел для рассмотрения на утреннем собрании.              — В таком случае давайте закончим собрание, уже далеко за обед. Этот достопочтенный устал.              Мо Жань поднялся со своего трона и, взмахнув рукавами, спустился по ступенькам вниз первым. Чу Ваньнин пошёл за ним следом и вскоре выровнял шаг. Министры поклонились им: никто не поднимал головы, пока они не покинули тронный зал. Только после этого чиновники смогли спокойно вздохнуть и расслабиться.              

***

             Мо Жань сидел за столом и пялился в одну точку. Чу Ваньнин непонимающе нахмурился и отправил в рот очередной кусочек османтусового пирожного. Мо Жань смотрел как будто бы на него, но немного в сторону.              — В чем дело? — тихо спросил Ваньнин, не выдержав молчания.              — Ваньнин, — немноно смущенно начал Вэйюй и, прокашлявшись, спросил, — А ты не хочешь снять серьгу?              Чу Ваньнин опустил чашку с чаем на блюде. Он смущенно отвернул голову в сторону, теперь понимая, куда Мо Жань все это время смотрел.              Чу Ваньнин тихо прошептал:              — Я никогда не пытался ее снять. Не я ее надевал, не мне ее и снимать.              Мо Жань был искренне удивлен ответом Учителя.              — Разве эта серьга не унижает тебя? В прошлом… Я надел ее, чтобы показать тебе в очередной раз, что ты принадлежишь мне. Я даже принудил тебя к браку…              Чу Ваньнин тяжело вздохнул. Какое-то время он молчал, глядя в чашку почти остывшего жасминового чая.              — Что бы ни случилось между нами в прошлом, я не могу винить тебя. Я злился, это правда, я испытывал отвращение к этому всему, но сейчас, когда я понимаю, что твоей вины ни в чем не было, я больше не испытываю негативных эмоций. И… я принимаю это как часть нашей истории.              Мо Жань правда не мог поверить в то, что слышал. Он так долго мучал этого чудесного человека, а он так легко и так просто простил его.              «Порой я думаю, что действительно не заслуживаю его», — подумал император, опуская взгляд на свои сложенные замком руки.              Чу Ваньнин, однако, не закончил свою мысль.              — Я… поэтому я говорю о том, что никогда не думал снять серьгу. Она — это доказательство того, что мы связаны Небесами и Землей. И пусть всем этим ты хотел унизить и приручить меня, сейчас я совсем не против тебе подчиняться.              У Мо Жаня сердце подскочило к горлу. Он поднял лихорадочный взгляд на супруга и заметил румянец на его щеках. Ваньнин, как и всегда, избегал взгляда. Он наминал пальцами белый ханьфу и смущенно прикусывал нижнюю губу, ожидая хоть какой-то реакции от Мо Жаня.              — Ваньнин, и как у тебя получается так легко сводить меня с ума?              Мо Вэйюй встал из-за стола и, подойдя к Учителю, сел перед ним на колени.              — Что т-ты!..              Мо Жань положил голову на колени Ваньнина и прикрыл в блаженстве глаза, снова ощущая этот чудесный аромат так близко. Кажется, он и правда был собакой, которой нравился запах тела его хозяина, иначе объяснить такую одержимость яблоневым ароматом было нельзя.              Чу Ваньнин смущенно облизал губы и положил руку на голову Мо Жаня, начиная ласково поглаживать.              — Золотце…              Чу Ваньнин первое время ужасно смущался, когда Тасян-Цзюнь обращался к нему так. Но сейчас в груди разливалось горячее, словно лава, тепло, стоило ему услышать это чуть хриплое и тихое «Золотце».              Мо Жань вдруг приподнял голову и, подсев ближе, уткнулся лицом в живот Учителя. Чу Ваньнин вздрогнул и на мгновение его рука зависла в воздухе.              «Когда-нибудь я перестану смущаться… но сейчас любое его действие вгоняет меня в ступор и краску», — подумал Ваньнин, кладя руку на голову Мо Жаня снова. Ощутив ласковые поцелуи через ткань пояса в живот, Чу Ваньнин снова замер; его спина напряглась, а по коже пробежались крупные мурашки.              — Мо… Мо Жань, — с трудом позвал его Ваньнин, чувствуя, как во рту отчего-то пересохло.              Тасян-Цзюнь поднял нежный взгляд на Учителя и, улыбнувшись, спросил:              — Золотце, можно этой ночью мне переночевать у тебя?              До этого Мо Жань уходил из Павильона Алого Лотоса, когда темнело. Он ни разу не настаивал на близости, и Чу Ваньнин от этого чуствовал только какое-то странное внутреннее раздражение вместо умиротворения.              Ваньнин нервно сглотнул слюну: это было так громко, что, должно быть, даже слуги за дверью услышали это. Мо Жань улыбнулся еще шире, видя, как нервничает Ваньнин. Он уже собирался сказать: «Все хорошо, Учитель, я имел в виду просто поспать вместе в одной постели», как вдруг Ваньнин дрожащим голосом выдал:              — Не спрашивай о таком и просто делай то же, что и всегда.              Мо Жань знал о том, что Чу Ваньнин ненавидит обсуждать такие вещи напрямую. Ему всегда было проще плыть по течению в отношениях; другим словом, ему нравилось быть ведомым. Однако он не ожидал услышать такое из его уст так скоро.              Мо Жань взял руку Учителя в свою и поцеловал внутреннюю сторону ладони, чувствуя, как та дрожит.              — Значит ли это, что Ваньнин хочет меня?              Чу Ваньнин обреченно прикрыл глаза; ресницы его дрожали. Но вовсе не от отвращения, как обычно. Скорее, от гнева, удивления и стыда одновременно — получился вполне забавный букет чувств.              — Я же сказал не спрашивать! — рявкнул Ваньнин, пытаясь убрать руку, но Мо Жань схватил Учителя за запястье, а потом переплел их пальцы.              — Я обещал, что больше не будет никакого насилия. Для этого мне нужно словесное подтверждение, золотце. Без этого никак.              Чу Ваньнин, открыв глаза феникса, смущенно посмотрел на их переплетённые руки, а потом тихонько переспросил:              — Совсем никак?              Тасян-Цзюнь едва удержался, чтобы не повалить Учителя на пол и не зацеловать. Сдерживая своего внутреннего зверя, он как можно спокойнее произнес:              — Совсем никак.              Чу Ваньнин недовольно прикусил нижнюю губу, а потом тихо, едва слышно шепнул рядом с ухом Мо Жаня:              — Можно.              Мо Вэйюй прекрасно понимал, что ему нехило так влетит, если он и дальше будет уточнять у Учителя, что именно ему можно делать. Поняв, что не стоит выводить Учителя из себя, он вдруг поднялся на ноги и, все еще держа чужую руку в своей, потащил Чу Ваньнина к постели.              Он помнил, что Учитель любил заниматься этим в полной темноте, поэтому сходу погасил все свечи при помощи духовных сил. Мо Жань уложил Ваньнина на постель и навис над ним сверху.              — Золотце… больше больно не будет, обещаю.              Ваньнин обнял Мо Жаня за шею, готовый стерпеть что угодно, лишь бы доброе отношение любимого человека не менялось к нему. Порой он все еще боялся, что находится в каком-нибудь чудесном сне, который когда-нибудь кончится и ему придется вернуться в ужасающую жестокую реальность.              «Не важно, что произойдет, я буду на стороне Мо Жаня до последнего своего вдоха…» — подумал он, понимая, что у него на самом-то деле осталось не так уж и много времени без золотого ядра. Он не хотел терять эти бесценные мгновение на какие-либо сомнения, к тому же он и правда этого хотел: его тело уже давно было на пределе и Чу Ваньнин едва сдерживался, чтобы самостоятельно не уладить напряжение, которого, понятное дело, до того, как он лег в постель к Мо Жаню, никогда не беспокоило его.              Мо Жань нежно развел обнаженные ноги Учителя в сторону и, облизнувшись, опустился вниз, собираясь впервые сделать приятное ртом…