Возвращение

      Чу Ваньнин практически не видел Мо Жаня: только слабый лунный свет освещал мрак, в котором тонула комната.              «Он впервые погасил свечи… Почему он сделал это?» — подумал Ваньнин, кладя руки на плечи Мо Жаня, который почему-то опустился вниз, снимая с него нижние халаты и при этом целуя тело. Особое внимание Мо Вэйюй уделял животу, тазобедренной косточке, а потом и самим бедрам.              Чу Ваньнин не знал, куда себя деть. Мо Жань, как правило, входил в него без какой-либо подготовки, без прелюдий и нежностей. Ему было не важно, возбужден ли наложник, самое главное — дойти до разрядки, причем несколько раз. Чу Ваньнин в такие моменты ощущал себя какой-то куклой, которой нещадно пользовались, а не человеком, у которого были эмоции и чувства.              Чу Ваньнин резко распахнул глаза и, не сдержав тихого стона, прогнулся в спине.              — А-ах! Что!.. Что ты творишь?! — в ужасе выдохнул Ваньнин, ощущая, как его естество оказалось в горячем плену чужого рта. Это было слишком сильное воздействие, из-за которого Ваньнин вмиг потерял самообладание.              Мо Жань выпустил член Учителя изо рта и, поцеловав налитую кровью головку, ласково проговорил:              — Золотце, все хорошо, не волнуйся не о чем и просто расслабься.              Чу Ваньнин попытался приподняться на локтях.              — Нет… Как я могу? Это… Это грязно! Не нужно…              Чу Ваньнин закусил нижнюю губу, оборвавшись на полуслове — Тасян-Цзюнь, не слушая его лепет, взял член в рот снова. На этот раз Ваньнин был более-менее готов к такому воздействию, поэтому смог сдержать стон.              «Зачем он делает это? Не понимаю…» — подумал Ваньнин, снова ложась на подушки. Его пугало, что близость с Мо Жанем отличалась от той, к которой он привык. Чу Ваньнин действительно не знал, как вести себя и что делать; он был смущен и одновременно напуган, словно ребенок, который только-только учился ходить.              Тасян-Цзюнь был не очень хорош в подобных ласках, но он не ожидал, что Учитель будет настолько зажат и молчалив. Изредка Мо Жань мог услышать тяжелое, словно судорожное дыхание, но в остальном реакция Ваньнина была довольно удручающей. Впрочем, этот человек отлично умел сдерживаться: вспомнить даже, как он невозмутимо продолжал разговаривать с Сюэ Мэном, пока переродившийся Мо Жань отсасывал ему прямо под одеялом.              Чу Ваньнин накрыл лицо руками, не зная, куда деться. Мо Жань гладил руками его бедра и ноги, чувствуя подушечками пальцев мурашки на гладкой молочной коже.              «Жаль, я не могу видеть выражения его лица», — подумал Мо Жань, покрывая поцелуями мошонку и небольшие яички Учителя. Ваньнин вздрагивал от каждого прикосновения и дышал еще тяжелее, чем прежде.              Мо Жань развел двумя руками ягодицы Учителя в сторону и, опустив голову еще ниже, прошелся языком по сжатому кольцу круговых мышц. Ваньнин распахнул глаза и, сжав пальцами шелковые простыни еще сильнее, чем прежде, попытался приподняться и сесть на кровати, чтобы остановить эти вопиющие прикосновения. Учитель закричал:              — Мо Жань!!!              Тасян-Цзюнь приподнялся. С Учителем и правда было довольно тяжело: он слишком привык к грубому и неправильному отношению к себе, поэтому действовать так, как он изначально планировал, было довольно трудно. Любое ласковое действие Чу Ваньнин воспринимал в штыки, и это слишком отличалось от реакции невинного Ваньнина, который мог позволить Мо Жаню все, что угодно ввиду своего невежества в этой пикантной области.              Но этот Ваньнин, очевидно, разбирался во многих премудростях близости с императором, из-за чего любая типичная для возлюбленных ласка являлась для него чем-то очень постыдным: Чу Ваньнин даже не мог нормально расслабиться и получать удовольствие из-за этого всего. И хотя Мо Жань знал, что ему приятно, он также видел, насколько Ваньнин напряжен.              «Так не может продолжаться… Сейчас не стоит пугать его другими видами ласк, следует действовать по старому сценарию», — подумал Мо Жань, хмуря брови.              Чу Ваньнин сидел на подушках, прикрываясь одеялом, как будто оно и правда могло скрыть его смущение и наготу.              — Золотце, ложись на живот, — приказной тон Тасян-Цзюня заставил рот Чу Ваньнина наполниться слюной. Громко сглотнув, Ваньнин, отпустив одеяло, лег на живот и приподнял бедра, прикрывая глаза.              Мо Жань достал из мешочка Цянькунь специальное масло в бутылочке с продолговатой крышкой-носиком. Открыв смазку, он подставил кончик ко входу и надавил на центр бутылочки, вливая в Ваньнина прохладное содержимое.              Учитель обнял подушку и уткнулся в нее лицом, но ни слова ни сказал, когда Мо Жань так поступил с ним. И все же Ваньнин чувствовал себя преданным.              «Он же обещал, что больше не будет использовать на мне афродизиак… Я становлюсь сам не свой и делаю слишком постыдные вещи», — Ваньнин нервно выдохнул, когда Мо Жань закончил. Однако следом в него погрузились сразу два пальца, и Чу Ваньнин от слишком привычных ощущений едва ли не застонал в голос.              К своему стыду, он был гораздо более чувствителен сзади. Чу Ваньнин сильнее вжался лицом в подушку и еще сильнее приподнял бедра, желая, чтобы Мо Жань вошел еще глубже в него.              «Похоже, афродизиак уже начал действовать», — подумал Ваньнин, обреченно прикрывая глаза. Совсем скоро он совсем потеряет связь с реальностью и их первый раз по обоюдному желанию превратится во что-то ужасное, наверняка Ваньнин и половины этого вечера не сможет вспомнить на утро.              Мо Жань, тем временем, вставил еще один палец, собираясь довольно основательно подготовить Учителя, ведь у них не было близости больше месяца, а значит, его тело полностью отвыкло от мужчины. Мо Жань целовал плечи Учителя, шептал ему на ухо о его привлекательности, пытаясь всеми способами как можно скорее хоть частично повысить самооценку Учителя, которую он так старательно год за годом втаптывал в грязь.              Было удивительно, что Чу Ваньнин искренне возжелал лечь вместе с ним в постель. Мо Жань правда не понимал, как этот человек может так сильно любить и доверять ему после всего, что он натворил, пусть и из-за воздействия проклятия.              Мо Жань медленно вставил четвертый палец, и тогда-то услышал тихий, подавленный подушкой стон. Вэйюй нервно облизал пересохшие губы, пытаясь успокоиться и не вставить Учителю раньше времени — терпение у него и правда было на пределе.              Ваньнин снова застонал, когда Мо Жань повертел пальцами внутри. Потом Учитель и вовсе встал в коленно-локтевую позу, чтобы едва заметно подмахивать бедрами.              Мо Жань растопырил пальцы и протолкнул их максимально далеко, чувствуя, насколько внутренние стеночки стали податливыми: Чу Ваньнин и правда был готов, причем уже давно.              — Аха-а… М-мн…              Ваньнин, тяжело дыша, закатил глаза, когда подушечки указательного и среднего пальцев безошибочно надавили на самую чувствительную точку внутри него. Из возбужденного члена медленно вытекло две склизкие прозрачные капельки, которые упали на постель, пачкая ее. Внутренняя сторона бедер Ваньнина от существенного переизбытка смазки тоже была очень влажной; из-за этого каждое движение пальцами сопровождались громкими хлюпаюшими и чвокающими звуками.              По виску Чу Ваньнина стекала капелька пота; его тело покрылось испариной. Глаза были затуманены поволокой страсти, а разум постепенно полностью отключался.              Мо Жань медленно вытащил из Учителя пальцы. Тот недовольно вильнул бедрами и попятился назад, прижимаясь задом к стоящему колом члену Мо Жаня.              Тасян-Цзюнь, выругавшись, быстро стянул с себя остатки ханьфу и халатов и, взяв основание члена в руку, провел большой головкой по ложбинке ягодиц, а потом, не чувствуя особого сопротивления, медленно толкнулся вперед, удерживая двумя руками дрожащие бедра Ваньнина, который, прижимаясь щекой к подушке, лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал, привычно принимая в себя по-настоящему огромный член Мо Жаня.              Из удивительного: боли никакой не было, даже дискомфорт был минимальным. В прошлом Мо Жань никогда так долго и основательно не подготавливал его. Чу Ваньнин достаточно громко застонал и задрожал; сжался внутри, а потом его потащило вверх по кровати.              Мо Жань, удивившись, остановился, но бедра Учителя из рук так и не выпустил, поэтому далеко уйти у Ваньнина не вышло.              — Золотце… Что такое? Угх, ты чего так сжимаешься? Больно?              Мо Жань зажмурился от приятных ощущений и, опустив руку вниз, нащупал дрожащий и изливающийся на постель член Учителя, чтобы убедиться в том, что ему отнюдь не больно, а очень даже хорошо.              Чу Ваньнин закатывал глаза и поджимал пальцы на ногах, продолжая кончать какое-то слишком продолжительное время — ему казалось, что прошли годы, прежде чем его перенапряженное тело полностью обмякло и расслабилось.              Чу Ваньнин все еще чувствовал наполовину вошедший огромный, распирающий член внутри себя и большую, ласковую руку, которая продолжала нежно поглаживать его все еще стоящий колом член, из которого уже не выделялась сперма.              — Золотце, ты кончил просто от того, что я вошел?              Голос Мо Жаня был настолько сладким и ласковым, что Ваньнин почему-то не стал молчать и тихо ответил:              — Д-да…              Мо Вэйюй снова постарался собрать волю в кулак и успокоиться. С Ваньнином, кажется, что-то было не так, но он не мог понять, что именно.              «Ну… Хотя бы он не напряжен, как до этого», — подумал он, поглаживая Учителя по талии, не делая резких движений, потому что Ваньнин совсем недавно кончил и был все еще очень чувствительным.              Мо Жань медленно продвигался вперед, а когда вошел до конца, остановился, давая все еще дрожащему после оргазма Учителю немного привыкнуть к переполненности внутри. Опустившись вниз, Мо Жань прижался грудью и торсом к влажной спине Учителя, увеличивая площадь соприкосновения тел.              — Золотце… Как же в тебе хорошо… Золотце, я так люблю тебя…              Чу Ваньнин повернул голову в сторону и вдруг впился в губы Мо Жаня. Несмотря на неудобную позу для поцелуя, Тасян-Цзюнь с радостью ему ответил, чувствуя, как Ваньнин на пробу двинул бедрами по кругу, словно проверяя, достаточно ли он привык к Мо Жаню.              — Золотце, можно? — горячо спросил Вэйюй прямо в губы Учителя.              — М-можно… — пробормотал Ваньнин, приподнимаясь на дрожащих руках, чтобы поза была более устойчивой и его не втрахивали в кровать.              Однако когда Мо Жань начал двигаться, Чу Ваньнин едва ли не сошел с ума: толчки были слишком медленными, плавными и осторожными. Тело Ваньнина привыкло к совершенно другому темпу и нежность, которая на него обрушилась в постели, оказалась для Чу Ваньнина чуждой. Особенно учитывая, что он находился под воздействием афродизиака.              — Золотце… М-м…              Ваньнин зажмурился и запрокинул голову назад, не веря, что его действительно берут нежно.              «Мало… Мне слишком мало», — подумал Чу Ваньнин, вслушиваясь в пошлые звуки, которые издавал его зад каждый раз, когда Мо Жань в него входил.              Чу Ваньнин плавился в руках Мо Жань; сходил с ума и метался по постели, не зная, как попросить о большем.              — Ха… Хах… М-мн…              Чу Ваньнин сжал пальцами деревянное изголовье кровати и тихо всхлипнул, пытаясь прижаться к паху Мо Жаня сильнее.              — Золотце, тебе хорошо? — на ухо Ваньнина спросил Мо Жань, пытаясь изо всех сил сдержать внутреннего зверя, чтобы не сорваться на необузданный темп. — Может быть, поменяем позу? — предложил Мо Жань, замечая, как мечется Учитель из стороны в сторону.              — Да, — быстро выпалил Ваньнин, задыхаясь от перевозбуждения из-за апогея воздействия афродизиака.              Мо Жань успел только вытащить член, как вдруг Ваньнин повалил его на спину и оседлал сверху, не теряя ни секунды. Глаза Тасян-Цзюня округлились: даже познавший разную ласку Чу Ваньнин из другой реальности никогда не набирался смелости на что-то эдакое.              Мо Жань в очередной раз удивился, когда Ваньнин насел на член.              «Эта поза тоже неплохая, если я буду двигать бедрами достаточно медл…» — Мо Жань не успел закончить свою мысль — Учитель начал двигаться на нем самостоятельно. Быстро, резко, на удивление достаточно плавно.              Чу Ваньнин опирался руками о грудь Мо Жаня и двигал бедрами, доводя себя до пика удовольствия всего за считанные минуты — только такой темп смог довести его до второго головокружительного оргазма.              Мо Жань, долго сдерживающий себя, закусил щеку и, сжав пальцами бедра Учителя, насадил его глубоко на себя, кончая густым семенем в горячее нутро Ваньнина.              Учитель, прогнувшись в спине, задрожал и застонал, продолжая изливаться на кубики пресса Мо Жаня. Чу Ваньнин резко опустился на ученика и прикрыл глаза феникса, растеряв все свои силы разом.              Мо Жань поглаживал дрожащее тело Учителя по спине и целовал его в висок, вслушиваясь в тяжелое дыхание Ваньнина над ухом.              — Золотце, я люблю тебя.              Мо Жань довольно улыбнулся, когда Учитель в ответ на признание привычно поцеловал его.              

***

             Чу Ваньнин сидел в горячей воде и смущенно облизывал губы, позволяя Мо Жаню мыть свое тело после близости. Раньше они редко когда принимали ванну вдвоем: только когда Мо Жань заставлял.              — Золотце, тебе понравилось? Было хорошо, правда?              Чу Ваньнин обиженно поджал губы.              — Ты обещал мне, что никаких афродизиаков больше не будет…              Мо Жань немного нахмурился: он не понимал, к чему Учитель ведет.              — Ну да, обещал, — подвердил Мо Жань, ожидая последующих слов Ваньнина. Тот, развернувшись, всплеснул руками.              — Но ты использовал его этой ночью на мне!              Мо Вэйюй искренне удивился и спросил:              — Когда это?              Чу Ваньнин тоже удивился реакцией Мо Жаня и очень тихо ответил, краснея пуще прежнего:              — Когда залил в меня что-то… В нашу брачную ночь ты тоже поступил так.              Мо Жань опешил. Чу Ваньнин нахмурился пуще прежнего.              — Но… Золотце, это был не афродизиак, а специальное масло для близости мужчин. Оно не могло возбудить тебя против твоей воли.              Чу Ваньнин попятился назад. Он мотнул головой, отрицая возможность подобного.              «Нет, не может быть! Я не мог по доброй воле… Не мог сам запрыгнуть на него! Почему я был так возбужден?! Как я мог так бесстыдно вести себя? Как мог потерять голову просто так?!»              Чу Ваньнин, то бледнея, то краснея, то зеленея, накрыл лицо руками и отвернулся от Мо Жаня, слишком смущенный и уничтоженный свалившейся на него правдой. Он-то винил Мо Жаня в своем распутстве, но тот был совершенно не виноват!              — Золотце… Ну ты чего?              Мо Жань, хоть и едва сдерживал смех от всей этой ситуации, понимал, что Учителю сейчас, должно быть, очень тяжело.              Чу Ваньнин готов был провалиться сквозь землю, лишь бы его никто и никогда больше не видел. Какой стыд! Как он мог так опозориться? Еще и упрекал Мо Жаня в чем-то!              Ваньнин вздрогнул, когда Мо Жань нежно обнял его сзади. Ласковые поцелуи в шею немного успокоили, но Чу Ваньнин все еще хотел скрыться где-нибудь и свернуться клубочком, спрятавшись ото всех.              — Ваньнин, пойдем в постель? Слуги, должно быть, уже поменяли простыни.              Чу Ваньнин тяжело вздохнул. Мо Жань, кажется, решил опустить эту ситуацию и перевести тему. А утро вечера мудренее, так что Ваньнин отказываться не стал и тихо пробормотал:              — Пойдем…