Возвращение

      Чу Ваньнин практически ничего не видел: все расплывалось перед глазами из-за огромной пелены слез. Он не видел выражения лица Мо Жаня и даже отчасти был рад этому: наверняка удивление сменилось отвращением, а иначе ведь и быть не могло, верно?              Ваньнин по-прежнему дрожал. Из него по-прежнему выливалась светло-желтая жидкость, которая все сильнее и сильнее пачкала и без того загрязненную простынь. Чу Ваньнин по-прежнему чувствовал себя очень странно и даже, черт возьми, хорошо, вот только понимание, что именно с ним происходит, полностью разрывало его на куски.              Он обмочился. Во время близости с Мо Жанем. В самом процессе. На его глазах. Он, мать его, обмочился!              Когда спазм полностью спал, Ваньнин медленно обмяк на влажной и горячей постели, дыша тяжело и часто. Он прикрыл глаза, замечая, что в теле не осталось и толики сил: подняться с постели и сбежать у него совершенно точно не выйдет.              Ваньнин крупно вздрогнул, когда почувствовал, как Мо Жань, до этого не двигавшийся внутри него, почему-то начал дергаться, а потом в него хлынула сперма.              Мо Жань, тяжело дыша, навис над Ваньнином и, обняв его всего мокрого, прижал к себе, целуя в висок.              — Золотце… Как же… хорошо. Какой же ты… чудесный и идеальный, блядь.              Мо Жань тихо утробно прорычал, войдя еще глубже, чем до этого. Ваньнин зажмурился и уткнулся лицом в шею мужа, не понимая, как ему теперь вообще жить, учитывая, что сегодня случилось.              Мо Жань, отойдя от оргазма, перевел затуманенный взгляд на красное лицо Чу Ваньнина.              «Я знал, что у меня имеются странные наклонности… Но сегодня Учитель показал мне так много, что я, похоже, мог бы кончить и без рук просто от этого вида», — Мо Жань нервно сглотнул слюну, наклоняясь, чтобы влажно и горячо поцеловать мужа.              Ваньнин не понимал, почему Мо Жань так себя вел. Каким образом он вообще дошел до оргазма, не двигаясь внутри? Почему снова отвешивал ему комплементы, хоть и прекрасно видел, что тот выглядел как какая-то мокрая и склизкая крыса, выловленная из реки? Почему тот целовал его, а не в отвращении отталкивал, стремясь поскорее отпрянуть от влажного тела Ваньнина и зябкой мокрой постели?              Чу Ваньнин не отвечал на поцелуй: он не находил на это сил. Мо Жань, поняв, что состояние Учителя и правда критическое, отстранился от его губ и взглянул во влажные глаза.              — Ваньнин, как ты себя чувствуешь?              Учитель отвел взгляд в сторону.              — Ванная… — пробормотал он еле слышно, начиная полностью приходить в себя. На трезвую голову обрушилось осознание только что произошедшего события. Ваньнин попытался оттолкнуть Мо Жаня от себя и приподняться, но ничего не получилось — тело не слушалось совершенно.              Мо Вэйюй и сам вскоре услышал громко работающие в голове шестеренки: осознание, что он сделал с Учителем, пришло к нему гораздо позже, чем следовало.              — Ох… Ваньнин, прости, я… я не знаю, что на меня нашло, я против твоей воли…              Ваньнин резко накрыл рот императора рукой и почти умоляюще проговорил:              — Ванная.              Мо Жаня просить в третий раз не пришлось. Он медленно вышел из Учителя и, взяв его на руки, понес в небольшую предбанную комнату в его покоях, где слуги предварительно набрали в достаточно просторную ванну горячей воды.              Мо Жань аккуратно усадил Учителя туда, а потом забрался следом, собираясь, как и всегда, помочь Ваньнину со спермой внутри. Но тот отшатнулся от него, когда Мо Жань к нему приблизился.              Ресницы Ваньнина снова дрожали; тот не поднимал своего взгляда на Мо Жаня. Красивые полные губы сейчас были сжаты в тонкую трубочку и единственное, что придавало этому виду нежности, был ярко-красный румянец на щеках.              Чу Ваньнин сжимал челюсти и мелко дрожал от злости и жгучего стыда одновременно. Сегодняшнее ночное происшествие ни шло ни в какое сравнение с тем, что Чу Ваньнину пришлось испытать, когда он накинулся на Мо Жаня, думая, что в него влили афродизиак.              Чу Ваньнин впервые в жизни хотел умереть, чтобы не испытывать этих ужасных чувств.              Мо Жань взволнованно смотрел на Учителя, но покорно сидел на одном и том же месте, не пытаясь приблизиться. Он выглядел как нашкодивший по-крупному преданный пес, сидевший в углу с поджатыми ушами и виляющим хвостом.              — Ваньнин, прости меня за несдержанность. Я не понял, что с тобой что-то не так…              Чу Ваньнин зажмурился и опустил голову вниз, скрывая глаза за челкой.              — Я же просил остановиться…              — Прости, прости… Мне очень жаль, Ваньнин.              Учитель закусил нижнюю губу до крови, не веря, что это и правда случилось с ним. Он не знал, как ему теперь вести себя с Мо Жанем, как вообще смотреть ему в глаза?              — Золотце, ты был очень красивым… Я, ох… кажется, я влюбился в тебя еще больше. Никогда не думал, что увижу такую твою сторону, но теперь, когда я об этом думаю, я бы поступил точно также, если бы вернулся в прошлое. Прости, я должен уважать твои чувства, но то, что я увидел… Это было потрясающе!              Мо Жань рассказывал о своих впечатлениях так восхищенно, что Ваньнин неверяще поднял взгляд.              «Мо Жаню действительно понравился этот эксцесс? Он сумасшедший?» — в ужасе подумал Старейшина Юйхэн, искренне не понимая этого возбужденного восторга в глазах мужа.              — Золотце, тебе помочь помыться?              Чу Ваньнин недовольно мотнул головой, собираясь ни на фэнь не подпускать к себе Мо Жаня.              

***

             Чу Ваньнин смотрел на чай, в котором плавали цветки мелиссы.              «Зачем я выпил аж три чашки чая перед сном? Это тоже моя вина…» — подумал он, хмурясь пуще прежнего.              Сюэ Мэн непонимающе проморгался.              — Учитель, чай не вкусный?              Чу Ваньнин вздрогнул, когда его позвали, выдернув из пелены безостановочного самобичевания.              — Он… вкусный, вкусный.              Чу Ваньнин постарался придать лицу невозмутимое выражение, но ничего не получалось. Даже пальцы дрожали, когда он подносил освежающий напиток к губам.              Сюэ Мэн нахмурился, но ни слова не сказал.              — Учитель, Мо Жань вас не обижает?              Чу Ваньнин подавился чаем и закашлялся: чего-чего, а такого вот вопроса после бессонной и ужасной ночи он совсем услышать не ожидал.              — Кха…              Чу Ваньнин, откавшлявшись, вытер рот платком и перевел взгляд на Сюэ Цзымина, который смотрел на него во все глаза.              — Кха, кха. Кхм, с чего ты взял, что он меня… — Учитель замялся, считая подобранное слово Сюэ Мэном совершенно неподходящим.              — Ну… Вчера поздно ночью вы находились в его покоях, но уже рано утром я застал вас в Павильоне Алого Лотоса.              Чу Ваньнин тяжело вздохнул. Да, на самом деле такое положение дел было достаточно специфично: большую часть ночей они проводили вместе в одном и том же месте, и лишь когда было много дел расставались еще ранним вечером, чтобы встретиться утром вновь.              «Не могу же я сказать ему, что поссорился с Мо Жанем из-за того, что я…» — даже думать о своей неудаче было трудно, поэтому он постарался прогнать все мысли прочь, сосредоточившись на продумывании ответа для Сюэ Мэна — молчание и так затянулось.              — Хоть мы и супруги, но не всегда проводим ночи совместно.              Лицо Сюэ Мэна скривилось: он и правда не понимал, как между Учителем и учеником вообще возможны такие отношения. Даже эта красная серьга в ухе Ваньнина напрягала его, хотя он искренне старался не думать об этом.              — Учитель, как вы поживали все это время?              Ваньнин немного мрачно отпил чай. Теперь молчание затянулось еще сильнее.              — Не могу сказать, что хорошо. Было временами очень тяжело… Но когда Мо Жаня немного отпускало, он мог проявить заботу ко мне и нежность. Сейчас же… сейчас же он практически всегда ласков со мной.              Сюэ Мэн видел частую смену эмоций на лице Учителя. В конце, когда тот робко и едва заметно улыбнулся, Сюэ Мэн почувствовал, как у него сжалось сердце.              — А ты как поживал, Сюэ Мэн? Тебе ведь тоже очень тяжело пришлось…              Цзымин отвел взгляд в сторону и тихо прошептал:              — Главное, что это все кончилось. А завтра… а завтра состоится казнь зачинщика всего этого дерьма. До сих пор с трудом верится, что это был Ши Мэй.              Чу Ваньнин тяжело вздохнул и, прикоснувшись рукой к плечу Цзымина, нежно погладил.              — Я тоже был удивлен… Хотя, если оглядываться в прошлое, меня многое в нем беспокоило. Я виноват, что недоглядел… Возможно, я бы смог это все остановить.              Сюэ Мэн тяжело вздохнул и покачал головой.              — Тогда уж я тоже виноват. Я относился к нему неправильно, не так, как следовало… Считал его скорее прислугой, чем таким же, как и я, собратом по учению.              Чу Ваньнин и Сюэ Мэн какое-то время молчали, с прискорбием осмысливая прошлое.              

***

             — Вы достаточно подготовились?              Лекари поклонились.              — Да, Ваше Величество, — ответили они в один голос.              Мо Жань мрачно прикрыл глаза и тихо прошептал:              — Вот как… Значит, время уже пришло.