Возвращение

      Чу Ваньнин выбежал из своей комнаты, даже не надев ханьфу под нижние халаты. Его волосы были в полном беспорядке, а на лице остался след от подушки.              — Где Мо Жань?! — закричал вдруг Ваньнин, привлекая к себе внимание всех слуг на внутреннем дворе.              Перед ним вдруг предстал Ли Гуйин, лекарь, который переодически лечил Ваньнина от болезней или внутренних травм. Низко поклонившись, он тихо произнес:              — Его Величество в своих покоях.              Чу Ваньнин сжал зубы, понимая, почему подолы длинного темно-зеленого платья лекаря в крови. Его прошиб озноб.              — Мо Жань… Что с ним сейчас? — голос Чу Ваньнина был безжизненным, лишенным всех тонов и тембров.              — Вы должны поспешить, Ваше Величество.              Зрачки Ваньнина сжались до точки: раньше никто не обращался к нему так, несмотря на то, что Мо Жань признавал его своим супругом и давал практически безграничную власть. Его все равно предпочитали называть Старейшиной Юйхэн или же Великим Наставником, но чтобы императором — никогда.              «Если они назвали меня так, значит, он передал управление мне на официальном уровне… Он выпустил приказ о регенстве?» — судорожно размышлял Чу Ваньнин, не зная, как ему побыстрее добраться до мужа. В голову пришла только одна идея, но это была крайность, на которую он никогда бы не решился в здравом уме. Он ненавидел летать, точнее, он боялся этого.              — Мо Жань в порядке?              Лекарь не стал отвечать словесно: вместо этого он покачал головой, которую, в конечном счете, склонил. Сердце Чу Ваньнина сжалось от ужасного предчувствия.              «Нет другого выхода», — подумал он, призывая Хуайшу.              Ваньнин встал на меч и, поднявшись на сравнительно небольшую высоту, полетел в сторону дворца Тасюэ, стараясь не думать о падении, стараясь не думать о том, что меч может в любую минуту его подвести и он упадет. Он думал сейчас только о Мо Жане и его сумасшедшем поступке. Не застать Мо Жаня живым или застать его живым, но умирающим — вот что было по-настоящему страшно.              Теплые потоки ветра холодили щеки — только сейчас Ваньнин понял, что все это время он плакал. Его не покидало ужасное чувство конца, и от этого он не мог перестать лить слезы.              Чу Ваньнин лишился ядра из-за его разрушения. Это произошло быстро, хоть и достаточно болезненно. Он не мог представить, через что пришлось пройти Мо Жаню, чтобы из его тела вытащили золотое ядро целостным, со свежими духовными нитями, коих было сравнительно больше, чем у любого среднестатического заклинателя — не зря Мо Жань считался самым сильным Бессмертным, который мог наступать на других.              Меч немного накренился, но Ваньнин сумел его выровнять, хотя внутренняя паника не на шутку захлестнула его. По его виску стекала холодная капля пота; в ушах стоял шум.              Чу Ваньнин даже не смог аккуратно приземлиться — он упал на холодные каменные плиты, но, быстро поднявшись, побежал в сторону покоев мужа.              Учитель застыл в дверном проеме, когда увидел бледного Мо Жаня, лежащего на кровавых простынях. Рядом с его постелью слуги безуспешно пытались оттереть кровь с пола: ее было слишком много, поэтому даже вчетвером девушки никак не могли управиться.              Чу Ваньнин покачнулся. Если бы не косяк двери, о который он оперся плечом, он точно бы упал — ноги его не держали.              — Выйдите все, — громко и властно произнес Ваньнин. Однако скрыть дрожь в голосе у него не вышло.              Служанки, поднявшись на ноги, взяли тазы и тряпки с кроваво-алой водой и быстро вышли из комнаты, подчиняясь приказу нового императора.              Чу Ваньнин на негнущихся ногах подошел к Мо Жаню. Мертвенно-бледный, с сухими и белыми губами, впалыми скулами, он выглядел как живой мертвец.              Осознание, что Мо Жань умирает, ударило Чу Ваньнина под дых — задохнувшись, сильнейший Старейшина Юйхэн, вдруг упал коленями на залитый кровью пол.              Мо Жань медленно открыл глаза. Он увидел лицо Ваньнина и вдруг почему-то улыбнулся.              — Золотце, — хрипло прошептал он, приподнимая холодную руку, чтобы прикоснуться к Ваньнину и убедиться, что это не его галлюцинация и не мираж.              Учитель вздрогнул, когда ощутил ласковое прикосновение мужа к своей щеке. Обычно обжигающе-горячая ладонь Мо Жаня была ледяной. Он осознания этого из его глаз брызнули слезы.              — Не плачь, золотце, не плачь. Все же хорошо…              Чу Ваньнин неверяще покачал головой.              — Х-хорошо? Что хорошего в том, что ты сделал? Как ты мог?              Мо Жань грустно улыбнулся, вытирая большим пальцем горячую слезинку с щек мужа.              — Я пришел сюда, чтобы все исправить… Я хотел сделать тебя счастливым, хотел предотвратить твою смерть, хотел любить тебя, моего единственного старого друга…              Чу Ваньнин зажмурился, начиная рыдать в голос — слова Мо Жаня добивали его, они разбивали его сердце на осколки. Каждое его слово, наполненное нежностью и любовью, обрывали внутри Чу Ваньнина невидимые связывающие их алые нити судьбы. Мо Жань оставлял его здесь одного.              — Я не смог бы сделать все и сразу… Мне очень жаль, что я не сделал тебя счастливым. Но я смог исправить многие свои ошибки… поэтому я могу уйти без сожалений.              Чу Ваньнин задыхался от плача. Мо Жань поступил бесконечно жестоко с ним, ведь он получил бессмертие в обмен на жизнь Вэйюя — теперь он даже не имел права отправиться вслед за Мо Жанем, потому что иначе его жертва была бы бесполезна.              — Ваньнин, я очень сильно люблю тебя.              Чу Ваньнин поднял заплаканный взгляд на мужа. И почему? Почему раньше он не говорил Мо Жаню этого? Почему стеснялся, почему вместо ответа целовал его? Что в этом было постыдного?              Мо Жань принимал его любым. Он любил в нем абсолютно все, а Чу Ваньнин в этом постоянно сомневался; постоянно стыдился и думал о совершенно неважных вещах.              Чу Ваньнин взял прохладную ладонь мужа в свою и нежно ее поцеловал.              — Я тоже люблю тебя, Мо Жань. Люблю тебя, очень сильно люблю. Я должен был сказать тебе это раньше, почему же я говорю это только сейчас?              Мо Жань ощутил, как влага скапливается в уголках глаз. Теперь он и правда был счастлив; теперь он и правда готов был уйти без сожалений и сомнений.              — Спасибо, Ваньнин. Спасибо за твои слова… Я буду любить тебя даже после смерти, поэтому и ты полюби себя.              Чу Ваньнин всхлипнул, быстро-быстро кивая, потому что что-то ответить он попросту не мог. Он готов был пообещать ему что угодно, потому что это все, что он мог сделать теперь.              Мо Жань нежно улыбнулся.              — Ваньнин, поцелуй меня в последний раз…              Чу Ваньнин быстро вытер рукавом нижнего халата слезы и, наклонившись к искусанным и сухим губам мужа, нежно поцеловал. На щеку Мо Жаня опустились сразу две крупные капли слез.              Чу Ваньнин прикрыл глаза и, обхватив впалые щеки мужа, продолжил целовать его, несмотря на то, что Мо Жань отвечал слишком вяло — никогда прежде у них не было такого медленного и чувственного поцелуя, в котором вел именно Ваньнин.              Учитель застыл, когда Мо Жань вдруг перестал отвечать ему. Чу Ваньнин медленно приоткрыл мокрые от слез глаза и, отстранившись, взглянул на безмятежное выражение лица Мо Жаня.              Его затрясло. Чу Ваньнин дрожащими пальцами прикоснулся к шее мужа, чтобы проверить пульс, которого не было.              Сердце Тасянь-Цзюня остановилось.              — Спокойной ночи, Мо Жань. Надеюсь, тебе приснятся хорошие сны.