Возвращение

      Чу Ваньнин медленно поднялся с пола. За ним тянулся влажный кровавый след, но Старейшине Юйхэн было все равно: теперь, после смерти Мо Жаня, многое потеряло смысл.              Он медленно распахнул дверь и скосил взгляд на служанок, которые стояли с чистыми тазами и тряпками, более того, девушки даже переоделись.              — Омойте тело императора, поменяйте простыни и уберитесь. Оденьте на него императорскую одежду и уложите обратно в постель.              Чу Ваньнин не собирался прощаться с Мо Жанем. Он не хотел выкапывать могилу для него. Ведь проведение похорон подразумевало под собой признание его смерти. А Чу Ваньнин был уверен в том, что Мо Жань спит. Спит, и когда-нибудь проснется.              Служанки, поклонившись, снова прошмыгнули в покои. Чу Ваньнин устало прикрыл глаза и, опустив тяжелый взгляд на свое окровавленное одеяние, поджал губы. Он в жизни не выглядел настолько безобразно, как сейчас.              Старейшина Юйхэн всегда был образцом правильности и идеальности. Но как он выглядел в данный момент?              Растрепанный, с безумным, заплаканным взглядом, в кровавой и грязной ночной нижней одежде — это ведь верх безнравственности, разве не так? И все же сейчас ему было все равно.              — Где евнух Лю? Где лекари? Где… Где все, кто это сделал с ним?! — срывая голос, кричал Чу Ваньнин, чувствуя, как его накрывает волна гнева. — Как вы могли провернуть это?! Почему никто не отговорил его? Почему никто не сообщил мне?!              Ваньнин ударил рукой по колонне, желая выплескнуть хоть куда-нибудь свою злость. По щекам текли слезы, но он этого даже не замечал, слишком увлеченный своей гневной тирадой:              — И вы теперь будете называть меня императором? Меня?! После того, как убили его? Как вы можете! Как вы можете обращаться ко мне так, как обращались всегда к нему?!              Боль в груди нахлынула с новой силой, окутывая и не давая возможности сделать вдох. Чу Ваньнин покачнулся и, опершись плечом о колонну, прикрыл глаза, тихо всхлипывая.              К нему подбежал взволнованный донельзя Сюэ Мэн, который, видимо услышал крики Учителя. Увидев его состояние, он придержал Чу Ваньнина за талию и попытался помочь спуститься по лестнице.              — Учитель, вам нужно помыться и переодеться… И выпить успокаивающий чай. Учитель, пожалуйста, пойдемте отсюда…              Сюэ Мэн услышал о произошедшем от слуг. Он не смог в это поверить поначалу, но стоило ему увидеть Учителя в таком состояни, стало предельно ясно, что Мо Жань и правда отдал свое золотое ядро и умер.              — Сюэ Мэн, ты знал о его планах? Ты тоже знал? — с надрывом спросил Чу Ваньнин, не делая и шага — он ждал ответа. Сейчас почему-то все казались ему врагами и соучастниками убийства.              Сюэ Цзымин впервые в жизни видел Учителя таким разбитым; что уж говорить о том, что до этого он никогда прежде не видел его слез. Попытавшись взять себя в руки, он как можно спокойнее произнес:              — Нет, Учитель, я узнал обо всем только что. Мо Жань никогда бы не стал делиться со мной подобным… Учитель, пожалуйста, позвольте мне позаботиться о вас? Я вижу, как вам тяжело и не могу оставить все, как есть.              Чу Ваньнин вытер мокрыми от слез рукавами щеки, и, опираясь на Сюэ Мэна, сделал несколько неуверенных шагов. Впереди была лестница — длинная-длинная.        У Чу Ваньнина остался лишь один ученик из трех, и этого теперь не изменить.              

***

             Чу Ваньнин сидел за столом в Павильоне Алого Лотоса. Напротив него находился Сюэ Мэн. В центре комнаты в один длинный ряд стояли слуги, которые так или иначе были причастны к смерти императора.              Чу Ваньнин смотрел на плавающий на поверхности листочек шалфея, держа в дрожащих руках горячую чашку. Истерика отступила, отдавая свое место полному безразличию — Чу Ваньнин прошел стадию отрицания и гнева, так что находился где-то между торгом и депрессией. До принятия было на самом деле еще далеко.              За окном тихо пели цикады. Закатное солнце освещало комнату ярко-оранжевыми, с оттенком розового, лучами.              Ваньнин собрал всех слуг еще три часа назад, когда с огромным трудом привел себя в порядок с помощью Сюэ Мэна. Однако допрос устраивать не спешил: слуги и лекари достаточно долго стояли посреди комнаты в абсолютном молчании.              — Учитель, вы ничего не ели весь день… Может быть, вы сможете съесть что-нибудь легкое?              Чу Ваньнин поднял влажный взгляд на Сюэ Мэна.              — Я не голоден.              Чу Ваньнин снова опустил взгляд в чашку, чувствуя на себе чужие взгляды, которые на него мельком бросали слуги, ожидавшие своей участи.              — Ваше Величество, — вдруг обратился евнух Лю, выходя вперед. Склонившись, он подошел к новому императору и, достав из рукава ярко-красное письмо, протянул его.              — Что это? — тихо пробормотал Ваньнин, протягивая дрожащую руку вперед, чтобы взять бумагу.              — Это письмо император попросил передать вам, когда ваше горе хоть немного отступит. Он попросил вручить письмо в день его смерти.              Чу Ваньнин нервно сглотнул.              — Когда он его написал?              — Три дня назад. До того, как начался процесс отделения ядра.              Чу Ваньнин поджал губы и тихо спросил:              — Сколько это длилось?              — Двое суток, — ответил один из лекарей, выходя вперед.              Ваньнин посмотрел на лекаря Лу, находясь в растроенных чувствах.              — Насколько ему было больно?              Лекарь Лу опустил взгляд в пол, а потом и вовсе встал на колени, прося Ваньнина о прощении.              — Его Величество мучился от боли до самой своей кончины. Смерть стала для него облегчением… Отделение духовных нитей — крайне болезненная процедура, которую необходимо выполнять без наркотических и обезболивающих средств, чтобы не изменить духовные потоки.              Чу Ваньнин накрыл лицо руками, снова чувствуя, как его душат слезы.              — Уходите все. Сейчас же.              Чу Ваньнин перевел заплаканный взгляд на Сюэ Мэна, который и сам едва сдерживал слезы — поступок Мо Жаня казался ему самым что ни на есть правильным, но цель не оправдывала средств — он пожертвовал слишком многим в обмен на бессмертие Чу Ваньнина.              — Учитель… Если хотите, я буду рядом, пока вы будете читать письмо. Вы можете обнять меня или… держать мою руку. Я хочу поддержать вас…              Чу Ваньнин медленно замотал головой, прижимая красный конверт к груди.              — Я прочитаю письмо в одиночестве.              Чу Ваньнин грустно улыбнулся, вспоминая ревновнующего к каждому столбу Мо Жаня, который являлся тем еще собственником. Сюэ Мэн встал из-за стола и, поклонившись, вскоре вышел за дверь, оставляя Учителя одного.              Чу Ваньнин медленно распечатал конверт и достал из него белый лист, свернутый несколько раз.              Пришлось достать из-за пазухи платок — он знал, что без слез здесь точно не обойтись. Хотя за сегодня он выплакал, наверное, целый океан.              Немного корявый почерк Мо Жаня заставил Чу Ваньнина глупо улыбнуться: он совсем не менялся. Хотя, если сравнивать, то в юношестве тот писал еще хуже, прямо как курица лапой — даже прочитать было невозможно. Сейчас же почерк был читаемым, округлым, но неказистым.              

Ваньнин, если ты читаешь это письмо, значит, все уже кончено. На самом деле, когда я садился за стол, чтобы написать тебе, я много о чем думал, в голове были тысячи мыслей, но сейчас почему-то не получается облечь мысли в слова: хотя ты ведь знаешь, что я и правда плох в красноречии. Я не знаю, что тебе сказать, чтобы тебе стало легче… Моя смерть причинит тебе боль и это неизбежно, но я бы хотел, чтобы ты поскорее перестал скорбеть по мне — я уже проходил через подобное и это оказалось слишком ужасно. Ваньнин, я не знаю, как ты отреагируешь на мой указ о передаче трона, но я все-таки хочу, чтобы ты не отрекался от него. Прости, если это обременит тебя, но так ты сможешь обрести хоть какой-то смысл жизни после моего ухода. Я знаю, что сейчас ты разбит, но со временем эта боль сотрется из твоей памяти, так что, пожалуйста, просто живи. Ты всегда мечтал защищать слабых и обездоленных, и сейчас у тебя есть все возможности для этого. Пожалуйста, стань лучшим императором, чем я. Ваньнин, золотце, дорогой друг, Учитель, любимый… я искренне прошу у тебя прощения за мое эгоистичное решение. Я долго сомневался, но пришел к выводу, что так будет правильнее всего. Прости за все. Я заставил тебя пройти через все это из-за собственного страха потерять тебя. Я ужасный муж. Наверное, самый худший их всех возможных. И я причинил тебе столько боли, что ты не должен был меня прощать. Ваньнин, иногда ты и правда такой глупый… Но из-за этого я люблю тебя еще сильнее. Ты мне нравишься целиком и полностью, таким, какой ты есть. Я не устану повторять о своей любви к тебе, потому что хочу, чтобы ты поскорее избавился от своих предрассудков и полюбил себя. Ты по-настоящему прекрасен и совершенен. Пожалуйста, помни об этом всегда.

             

Твой муж

             Чу Ваньнин медленно выпустил письмо из рук, и оно упало на пол. Взяв платок, Ваньнин принялся вытирать влажные щеки, вслушиваясь в тихие удары капель по стеклу. Погода, словно подгадав момент, зарядила ливнем с грозой.              Ваньнин перевел мрачный взгляд на окно. Его заплаканное лицо осветила яркая вспышка молнии.