щастья.net

                   — Братаны, выложили сетку! — Расул, который вроде за водой в раздевалку ходил, вернулся, потрясая своей мобилой. Все бросили мячи и сгрудились вокруг него. — Кароч, мы, как и ожидалось, в группе «Б», ну, тут только матмех посопротивляется. Эти — твари небесные, эти — клоуны, а у эконома Тарасов ушёл, теперь они «чушки чушками».       — В третьей группе одна слабина…       — А «Радиус» в первой? Кто там у них?       — Ага, они в «А», с ними, бедолагами, и физтех, и безопасники, и — та-дам! — геологи!       — Они их наебашат.       — Да, им не повезло.       — Ещё не понятно, кто кого наебашит… Я же сегодня зал открывал «Радиусу», ну и глянул на их трень. — Расул — представитель спортклуба, имеет доступ и к залу, и к секретам чемпионата. — Кароч, у них новый игрок. Белобрысый, тот самый, про которого ты, Лёха, тогда говорил. У него такой планер! Неберучка. Бздень! И прямо Кузе в харю! Да и всё остальное. Они до его атаки блоком тупо не допрыгивают. И вроде тощий для профессионала, рядом с их Бормотовым — просто одуван, ни мяса, ни масла, на башке хвост, как у бабы…       — Бля-а-а… — Все почему-то посмотрели на Никитоса.       — Так он пляжник, они прыжок точат, с песка-то херово толкаться.       — А ещё он показывал, как подбирать в падении. Рыбкой так — хоп! Прямо акробат. Прикиньте, не всем телом, а с опорой на одну руку. И двигается по площадке необычно.       — Н-да…       — Вот тебе и петушара.       — Да не похож он на гомика.       — А ты видел его в общаге в чебурашковой толстовке? Гомик! Только маскируется под нормального!       — Не ссыте, братаны, мы тоже не говном смазаны, разберемся! — Кир всегда на позитиве. — Хотя хотелось бы посмотреть на его игру…       — Надо готовиться, а потом на их игры походим. Может, не так страшен чёрт…              Никита не был удивлён. Он знал, что Артёма таки затащили в «Радиус», сначала как «эксперта», посмотреть, подсказать, а потом и поиграть. Он знал об этом уже как неделю. Рыбачок ему сам сказал. У него это даже как-то робко прозвучало, он извинительно заглянул Никите в глаза, типа «прости, я мудак, но по-другому я никак».       — Как ты им объяснил, что бросил спорт и напарника? — Лешему пришлось делать вид «ничего страшного, даже ожидаемо».       — Сказал, что разосрались. И что всё достало…       — Почти не соврал. Дай воды. — Никита, как обычно, сидел на подоконнике и курил.       — Нет, соврал. — Артём встал и протянул бутылку воды. Пристроился рядом, облокотившись на подоконник. — Мне нравилось, и я скучаю по игре, да и по…       — По нему?       Артём скорбно покачал головой. А у Никиты закипало что-то внутри злое.       — Он… он мне ничего такого не сделал.       — Угу, только отпиздил тебя пару раз, а так ничего такого!       — В первый раз я сам виноват. Я знал, что он абсолютный гетеро. Дюха мне об этом прямо говорил. Предупреждал. Он же не слепой. Я знал, но полез… На что рассчитывал?       — Полез? Под одеяло, что ли?       — Почти. Только хуже.       — Неужто снасильничал? — неуместно хихикнул Никита.       — Мы в Берлине были, я к нему в номер зашёл. Он, блядь, как эксгибиционист: моется и всё у него нараспашку — дверь в ванную, в комнату, в номер, музон орёт… Вижу, он голый, дрочит в душе. Не знаю, что на меня нашло… Ладно, к чему тебе эти подробности.       — Отчего же! Крайне познавательно и поучительно. Ты решил ему помочь? — У Никиты почему-то взмокла спина. Он представил, как сам бы стоял в душе, надрачивал и вдруг чьи-то руки на спине, на заднице, потом сжимают член, яйца. Чьи-то губы, как ожог, на коже. Он поворачивается, а там зелёные и, должно быть, несколько безумные глаза где-то внизу. Артём широко открывает рот…       — Типа того. Ты много куришь.       — Скоро будет холодно, и у тебя не подымишь. Хм… И он вмочил? Как же вы играли турнир?       — В тот день продули, бразильцы были объективно сильнее. Потом играли только за бронзу. Всем говорили, что неудачно приземлился на тренировке.       — И после Берлина вы разбежались.       — Я ушёл.       — С кем он сейчас выступает?       — Стараюсь не следить. Стараюсь. Но несколько у него напарников уже было.       — Он пытался тебя вернуть?       — Да. Сразу, ещё в Берлине. Потом тоже. И он, и Кольцов — это наш тренер, — и директор клуба.       — Но ты кремень?       — Да, возможно, я выгляжу как тупой и упрямый баран, но... Если меня бить, то тоже... вряд ли... Я не мог быть рядом с ним. Видеть, слышать, ловить его дыхание, понимать его движения, контачить. — Артём забрал недокуренную сигарету, втянул спасительной терпкости. — Рядом с ним теперь было всегда состояние «счастья нет». Для меня. И дело даже не в том, что он мне наговорил тогда, в феврале, и не в нём самом, в конкретном человеке, в Дюхе, с которым ели-спали-торчали-шизели вместе. Дело во мне. Я понял тогда, что счастья нет для таких, как я. И так будет всегда. Нет никакой любви, никаких друзей. Всегда нужно прятаться, не выдавать себя, натужно улыбаться, быть осторожным и умирать по ночам… Всё было вчера, ничего завтра.       — По-моему, из-за одного еблана ты делаешь слишком громкие выводы. — Никита выхватил бычок, выкинул его и закрыл окно.       — Хм… Ты скажешь сейчас про себя. Типа ты друг? Но друг ли?       Тогда в дверь спасительно и требовательно постучали.       — Бля! Борисыч! — воскликнул Никита почти радостно. — Прочухал, что мы курили!       Дальше были громкие разборки: мат коменданта, оторопь Тёмы, шутки Никитоса, опять мат коменданта, «э-э-э» от лучшего волейболиста универа и «да и забей нахер это окно» от Лешего. Окно забили. В тот же вечер.              И все это время мысль: «Он прав, никакой я не друг. Я Враг. И ему, и себе».              Более того, и ебучую «рыбку» на опоре, и убойный планер с места Артём показал Никите на следующий день. Естественно, не в комнате-шкафу. Пока тепло, они решили «покидать мяч». За три квартала на пустыре подобие площадки, вместо сетки на двух столбах провисшая верёвка.       — Да сука! Делай замах без спины! Так у тебя удар неуправляемый будет! Ты будто взлетаешь, так лопатками двигаешь. — И тёплая ладонь двигается по спине. — Врасти в землю… И только рукой, точно туда, в пролысину… Ёпта… Ещё раз! — Это Никиту учили делать подачу планером. — Если никак, то хрен с ним, прыгай! Но ведь так только сила, нет цели! Давай ещё раз без прыжка! Жопу расслабь! — Удар по правой ягодице. — Только рука. Вот тут ток и мысль… Не старайся найти слабое место на площадке. До любого места можно достать. Сложнее всего снаряд в переносицу. Целиться нужно либо в голову, либо в правый угол по линии. Он всегда самый слабый. Ещё, конечно, в зону конфликта, но тут нужно видеть команду… Иди, принимай мои подачи…       Первая же подача прямо в лицо.       Никиту отбросило.       Сложно дышать.       Жесть.       Почти обморок.       Чьи-то руки на спине.       Чья-то сила тащит вверх.       Чья-то рука теребит волосы на затылке.       Чьё-то дыхание в ухо.       — Стоять… Ну ты что? Тс-с-с… Звёзды, небось? Переживёшь. Вдох через но-о-ос... Делай шумный короткий выдох на три такта… раз… два… три… Стоять. Я опять подам. Сразу отступи, легче двигаться вперёд, чем назад!       — Но я на первой линии.       — Если летит в лицо, всё равно вперёд. У тебя за спиной игрок. Он контролирует заднюю линию. Оживай!       Удар. Опять в лицо. Никитос, как баба, отбивает локтем.       Удар. Прямо в лоб.       Удар. Принял. Но косо.       — Ты не контролируешь!       — Да заебись! Это невозможно.       — Возможно. Ещё раз.       — С-с-сука…       Домой пришёл как избитый. И Лёха от Лёльки весь как мармеладом обмазанный.       — Мы завтра в кин! Пошли с нами?       — Заебись, как я вам там нужен…       — Что злой?       — Тренировался.       — Когда?       — Да вот полчаса как пришёл.       — С Киром?       — Ты не поверишь.       — Бля… с этим пидором? — Пауза. — Значит, с ним. И как он?       — Вот. Ты же видишь. Лежу. Всё болит.       — Никитос, да похуй, будь собой.       — Ку-ку! — Никита привстал и прищурил левый глаз. Дурной знак. — Я типа не я?       — Так каждый вечер ты там!       — Ты понимаешь, что он профи?       — Но он пидор!       Шумный короткий выдох на три такта. Раз… два… три… Ещё раз.       — Он. Но не я.       Лёха опустил взгляд и тихо что-то пробормотал.              Поэтому Никита совсем не удивился. Кольнуло то, что пацаны странно посмотрели на него. «Гадёныш Лёха им рассказал, что я общаюсь с Тёмычем?»       И через мгновение: «А я называю его Тёмычем? Это не слишком?»