In mediis malis

      Я резко распахнула глаза, привычным болезненным спазмом воскресающего тела встретив закат, предшествующий новой ночи. Проклятая магия ничуть не смягчила этот досадный аспект посмертия. Беккета рядом уже не было, только шумела вода за закрытыми дверями ванной. Черт, рано или поздно настанет момент, когда мне тоже понадобится душ. Скорее рано — вчера я успела только наспех смыть с себя затхлый воздух катакомб, преждем чем решила развлечься чтением запретных гримуаров.       Беккет появился спустя несколько минут, капельки воды стекали по его шее, скрываясь в вороте рубашки. И почему это зрелище так меня увлекло?       — Как прошла ночь? — осведомился он, пребывая в блаженном неведении относительно моих постыдных мыслишек.       Пока я сообщала, что ровным счетом ничего не потревожило мой мертвецкий сон, он успел скрыться за спинкой дивана, зашуршав одеждой.       — Уже уходишь? — разочарованно протянула я.       — Я думал, тебе не терпится снова начать двигаться, чтобы вприпрыжку отправиться на поиски саркофага для князя.       Я молча проглотила обидную подколку, решив не развивать тему наших с Лакруа напряженных деловых отношений.       — Просто подумала, как тоскливо будет будет провести следующие несколько часов одной, ну знаешь, без возможности даже повернуть голову. Скука смертная. А у тебя нет чего-нибудь вроде аудиогида по миру сородичей для парализованных чайников?       — Боюсь, что как раз потерял такой при переезде. Я могу включить тебе радио.       — Это было бы очень мило с твоей стороны.       Чужие голоса и вправду скрашивали томительные часы ожидания. Я покачивалась на волнах прострации, время от времени вслушиваясь в болтовню полуночного диджея или тихо подпевая знакомым песням. Я еще узнавала почти все, что было в ротации. Мне нравились эти группы. А ведь однажды неизбежно настанет момент, когда я окончательно утрачу связь с миром смертных. Насколько чужим ощущает себя сородич, проживший среди людей хотя бы полсотни лет? Если даже я в свои двадцать пять уже с трудом понимала тинейджеров. Еще пару месяцев назад я и помыслить не могла, что буду жить вечно, стрелять кровью из рук, ползать по подземельям и отправлять на тот свет безумных фанатиков. Своими собственными руками, которые за всю жизнь из холодного оружия держали разве что кухонный нож. Пожалуй, если бы не Лакруа с его самоубийственными поручениями, я бы не научилась всему так быстро. Но князь не оставил мне выбора. В попытках спасти свою задницу, я узнала как красться, скрываться в тенях, дурить головы смертным, и что человеческую плоть не так-то легко разрезать, даже если в твоем распоряжении славно наточенный меч. Которым, кстати, ты скорее отрубишь себе ногу, прежде чем попадешь по противнику.       Я никогда не была такой. Я жалела бездомных собак и не смогла бы собственноручно убить курицу на ужин, даже находясь на грани голодного обморока. Но сородич, подаривший мне объятия, испил что-то вместе с кровью. Что-то важное, оставившее после себя лишь невосполнимую пустоту. Как навсегда потерянный кусочек пазла, без которого картинка никогда не будет цельной.       Чего он вообще добивался? Теперь, когда я знала кое-что о правилах игры, поступок моего бывшего профессора казался особенно странным. Почти безумным. Была ли я случайной жертвой, или он выбрал меня загодя, подбирался ближе и выжидал, пока я штудировала книги в университетской библиотеке под его руководством? Быть может, так он пытался покончить с собой? Во всяком случае, принять смерть от рук Шерифа кажется менее болезненным способом умереть, чем сгореть в солнечных лучах. Или он был культистом, одним из тех, против которых воюет цивилизованное вампирское сообщество? Теперь я уже вряд ли найду ответ.       «В эфире снова Деб, единственная женщина, которая добровольно готова провести с вами ночь, не взяв за это ни цента. Кроме рекламных отчислений, разумеется, которым вы пассивно способствуете, вслушиваясь в мой ласкающий уши голос».       — Привет, Деб, — отозвалась я, выныривая из водоворота пространных размышлений.       «У нас первый звонок! Кто же хочет вкусить немного славы?»       «Это Гомес, Деб.»       «Ах, Гомес, с новой порцией занятных теорий, верно? Как давно я не слышала этих сладостных интеллектуальных речей. Целых двадцать четыре часа. Я скучала.»       «Послушай, Деб, на этот раз это действительно важно. Ты же слышала о пропавшем из музея саркофаге?»       — Кто же о нем не слышал, Гомес, — продекламировала я почти слово в слово с ночной радиоведущей.       «Ты знаешь, что там внутри? Никто не знает! Но у меня есть источники, которым можно доверять…»       «Ставлю на двойную порцию острых куриных крылышек.»       «Там… Послушай, Деб. Внутри саркофага скрывается нечто страшное. Что-то, что несет погибель всему человечеству. Крайне важно…»       «Неужели крылышки окажутся просроченными?»       «… Ни в коем случае его не открывать! Они восстанут, Деб, и они будут купаться в нашей крови…»       «Спасибо, Гомес. Я уже вычеркнула открытие древних саркофагов из планов на вечер, а вы? У нас еще один звонок…»       Беккет вернулся в тот самый момент, когда некто под именем Ричард сообщал Деб о желании продемонстрировать ей содержимое своих штанов в приватной обстановке. Он убавил громкость и вышел на середину комнаты.       — Славно осознавать, что жизнь идет своим чередом, и общество обеспокоено чем-то кроме кровавых магических ритуалов.       — Ты нашел Скотта?       — Нашел. Понадобилось время и обещание экземпляра одной редкой книги из моей коллекции, чтобы его разговорить.       — И он согласился помочь? — осведомилась я с надеждой.       — Увы, мой друг — первоклассный библиотекарь и сыщик, но не маг. Но он пообещал свести меня с тем, кто кое-что смыслит в магии Цимисхов.       — Значит, он сможет разорвать узы?       — Не все так просто. В отличие от Скотта, этот сородич не входит в список тех, кому я готов раскрыть тайну своего убежища.       — Тогда отнеси ему книгу, и пусть займется ей где-нибудь подальше отсюда.       Беккет опустился на пол, оперевшись спиной о край дивана. Он поочередно наклонил голову к правому и левому плечу, разминая затекшие мышцы. Я ощутила острое желание коснуться рукой его напряженной шеи и подспудно порадовалась, что мое нынешнее состояние не оставляет возможности реализовать неуместные порывы.       — У меня есть основания полагать, что расставание с книгой может тебя убить. Это охранные чары, как ты помнишь. Что логичнее всего предпринять, если злоумышленник пытается скрыться с места преступления?       Об этом я как-то не подумала. Все-таки мне чертовски повезло обзавестись сообщником, смыслящим в заклинаниях гораздо больше моего. Если бы я могла двигаться, то первым делом постаралась бы унести ноги как можно дальше от гримуара.       — И что нам теперь делать?       — Я подумаю о том, как все устроить с наименьшими рисками. Но прежде мне нужно встретиться с этим сородичем следующей ночью, чтобы удостовериться, что ему можно хоть сколько-нибудь доверять.       Еще один день промедления. Всего лишь песчинка в бездонном резервуаре вечности, но как назло у меня были дела, не терпящие отлагательств. Беккет был прав, я буквально сгорала от нетерпения в стремлении отправиться на поиски саркофага, тряслась как сеттер в охотничьей стойке. Груз невыполненного поручения давил почти физически, и я хотела разделаться со всем этим как можно скорее.       — Тут на радио дозвонился один парень. Гомес, кажется. И он был очень озабочен судьбой саркофага.       — Как и многие из нас в эти ночи, — отозвался Беккет с усмешкой.       — Я серьезно. Похоже, он что-то знает о мире сородичей. Он не говорил этого напрямую, но…       — Еще один камень на плечи нашего дорогого Себастиана, верно?       — А ты, похоже, не слишком озабочен проблемой сохранения маскарада.       — Городские сумасшедшие всегда первыми узнают новости, — ответил Беккет, чуть повернув голову, так чтобы я могла видеть его лицо. Саркастическую усмешку и хитро сощуренные глаза. — В этом их дар и проклятие.       — И почему же князь не позаботится о том, чтобы заткнуть им рты?       — Слухи распространяются подобно чуме. Невозможно заставить замолчать каждого смертного, кто имел несчастье заглянуть за кулисы мира сородичей. Особенно в этот технологичный век. Но обилие и доступность информации являются одновременно мечом и щитом для нас. Ложных слух здесь, грязная сплетня там, и вот уже весь смертный мир твердит о вампирах, но никто не воспринимает эти байки всерьез. Дерево проще всего спрятать в лесу. И наши собратья не одно десятилетие трудились над тем, чтобы само существование сородичей обросло таким количеством мифов, что превратилось в человеческих умах в пустышку. Красивую легенду, в которую искренне верят только блаженные.       — Но ведь где-то среди этих легенд есть зерно истины.       — Безусловно. Достоверную ложь невозможно сотворить, не приправив ее долей правды.       Наши взгляды пересеклись, и, кажется, я смотрела в алые радужки чуть дольше допустимого общепринятыми нормами приличия, прежде чем устремила свой взор в окно.       — Так значит, ты думаешь, что внутри саркофага обычная мумия какого-то древнего человеческого царя?       — Это кажется мне наиболее вероятным.       — И зачем я тогда ношусь за ним по всему городу, как глупый осел за куском морковки, — отозвалась я со вздохом.       — В этом же все веселье! — протянул Беккет, поворачиваясь ко мне и облокачиваясь на диванные подушки. — Быть может, я не прав, и тогда, посыпая голову пеплом, я приму свой научный провал и неизбежный конец всего сущего, что так настойчиво предрекают наши безумные друзья из Шабаша.       — Что-то не верится, — усмехнулась я. — Для этого ты слишком честолюбив.       — Я могу очень низко пасть в попытках доказать несостоятельность чужих гипотез. Ты многого обо мне не знаешь.       — Расскажи мне. До рассвета еще уйма времени.       — Однажды я обратил одну немецкую охотницу на вампиров, в наказание за то, что она уничтожила довольно занятный оккультный манускрипт, с которым я очень хотел ознакомиться.       — Звучит довольно… вероломно.       — Она гоняла меня по всей Германии в попытках совершить благородное возмездие.       — И что с ней стало?       — Должно быть, до сих пор обретается в Берлине, кормясь от потомков саксов.       — Незавидная судьба. Постараюсь никогда не переходить тебе дорогу.       — Уверен, что до этого не дойдет. До сих пор ты казалась мне довольно разумной в своих решениях.       — Кроме решения сунуть нос в запретный гримуар, — отозвалась я с усмешкой.       — Отнюдь. Стремление к знаниям более чем похвально. На твоем месте я поступил бы так же.       Он протянул руку и легко коснулся моей щеки, отводя соскользнувшую на лицо прядь.       — Ты мне кое-кого напоминаешь. Удивительно, как настойчиво судьба сталкивает меня с неонатами Тремер.       За маской добродушной ироничности я вдруг различила кое-что еще, какую-то невысказанную горечь, воспаленный нарыв, лишний раз касаться которого было попросту неуместно. Я вслушивалась в приглушенное бормотание радио, перемежающееся с шепотом дождя за окном. Было приятно вот так просто сидеть в уютной тишине, не испытывая потребности говорить, чтобы сгладить неловкость. В молчании мы провели еще некоторое время, прежде чем Беккет поднялся и занялся своей вечерней рутиной, ну а я занялась своей — бессмысленным разглядыванием доступного мне куска апартаментов.       — Ты правда думаешь, что мне удастся выпутаться из этого живой? — сонно пробормотала я, когда он, как и прошлой ночью, устроился на диване, оттеснив меня к мягкой кожаной спинке.       — Я приложу все усилия, чтобы ты как можно скорее обрела возможность снова носиться по городу, вселяя ужас и благоговение в каждого сородича, кто хоть раз слышал о твоих подвигах. Было бы просто преступно лишить сообщество такого занятного развлечения.       Моя голова покоилась на его плече, прохлада его кожи окутывала каждую клеточку моего безвольного тела, но я больше не нуждалась в тепле. Не нуждалась в пище, алкоголе, комфорте и прочих заботах и чаяниях смертного мира. И странным образом сложившееся положение меня вполне устраивало.