Екатерина. Ветер перемен

Время на часах перевалило за полночь, а значит наступила глубокая ночь. Все люди, проживающие во дворце, давно спали, потому что утром их ждал очередной рабочий сложный день. Даже Наталья Алексеевна, которая ранее любила проводить ночи в покоях графа Разумовского, угрожая няне расправой, если та расскажет о ночных похождениях княгини, спала в своей спальне. Григорий Александрович с самого обеда возился с новым проектом и на все уговоры императрицы идти отдыхать извинялся и мягко отказывал, говоря, что делает великое дело для страны, которое потомки, он надеется, оценят. Екатерине не спалось без любимого, который обычно охранял её сон и создавал ощущение спокойствия и безопасности. Поэтому в столь позднее время женщина всё ещё сидела у зеркала, расчёсывая длинные немного волнистые волосы гребнем. Она была одета в ночную сорочку и в любой момент могла отправиться в уже приготовленную для сна кровать, но не хотела. — Фёкла! — Екатерина Алексеевна позвала свою служанку, которая никогда не ложилась спать, если императрица ещё бодрствовала. — Слушаю, Ваше Величество, — в комнате показалась слегка потрёпанная и сонная женщина. — А ты гадать умеешь? — задала неожиданный для самой себя вопрос императрица. Она знает, что девицы всегда гадают на праздники или в полнолуние, запираясь в тёмных комнатах и зажигая свечи. Она ведь сама такой была. Екатерина помнит, как в юности пряталась от родителей и слуг в дальней комнате дворца, чтобы только погадать на судьбу с девчонками-ровесницами. Женщина помнит, что однажды ей нагадали несчастный брак. Ой, как она тогда расстроилась! Не верила, убеждала всех вокруг и себя саму, что её такая участь не ждёт, а в итоге «за что боролись, на то и напоролись». После семнадцати лет брака с нелюбимым мужчиной Екатерина поверила в гадание. — Умею, Ваше Величество. А надо ли? Вы бы лучше спать отправились, — ответила Фёкла, которую не раз просили погадать девчонки-служанки, и та не отказывала. Но это одно. А гадать императрице — совсем другое. — Надо, — с уверенностью в голосе проговорила Екатерина. — Хочу узнать, подарит ли мне Бог ребёнка. Служанка пошатнулась от услышанного. Она знала, что императрица в свои сорок пять выглядит свежо и молодо и, по оценкам медикуса, вполне может родить здорового ребёнка. Но и подумать не могла, что Екатерина Алексеевна сможет пойти на этот серьезный шаг, который неизвестно чем может обернуться. — Фёкла, есть гадание какое? — выжидающее смотрела на служанку императрица. — Да, государыня, есть, — кивнула та. — Тогда приготовь всё необходимое, — приказала Екатерина, а после поднялась из-за стола и подошла к окну, рассматривая большую луну. Фёкла принесла в покои императрицы небольшой тазик с водой, иглу и нитку красного цвета. Женщина окунула в святую воду, которая осталась ещё с праздников, иглу, чтобы освятить её. А после подошла к императрице, которая внимательно наблюдала за действиями служанки. — Теперь нужно прочитать молитву, Ваше Величество. — Отче наш, Иже еси на небесах! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли, — стала читать Екатерина молитву, выученную наизусть ещё в первые годы проживания в России. — Теперь нужно продеть нитку в иглу, — говорит Фёкла, и Екатерина послушно исполняет указание. После служанка осторожно поднимает над рукой императрицы нить. Затем три раза пропускает остриём вниз между двумя пальцами государыни — большим и указательным. Далее Фёкла возвращает иглу с нитью к центру ладони левой руки, и обе женщины пристально следят за дальнейшими движениями. — Смотри, игла двигает вправо-влево, — прошептала Екатерина. — Что это значит? — Сын рождён будет, — промолвила Фёкла, и императрица уже хотела обрадоваться, но служанка добавила, что иголка предсказывает пол малыша, начиная с первенца, коим действительно являлся мальчик — Павел Петрович. — И что ж теперь делать? — возмутилась Екатерина. — Мы проверили точность ритуала. После отдыха руки можно продолжить, — сообщила Фёкла, убирая в сторону нить с иглой. — У меня же ещё два ребёнка было, — вздохнула императрица, понимая, что проводить этот ритуал придётся ещё не один раз. И женщины ещё полчаса гадали, делая перерывы. Но в конце всё же пришли к результату. Игла двигалась по воображаемому кругу, что означало то, что у Екатерины родится девочка. Признаться, государыня была немного опечалена этим, ведь всегда мечтала о наследнике, который сможет продолжить её дело и справедливо и мудро управлять огромной империей, ведь Павел Петрович, как она считала, не способен на это. А его младшего брата, наречённого Алексеем, Екатерина не желала видеть ровно так же, как и его отца, коим являлся бывший фаворит Григорий Григорьевич Орлов. — Спасибо тебе, Фёкла. Утром можешь побольше поспать, а то я тебя замотала совсем, — произнесла Екатерина Алексеевна, когда служанка уже собралась выходить из покоев государыни. — Что Вы, Ваше Величество, я приду по первому Вашему зову, — скрывая зевоту, ответила Фёкла. — Это приказ. Отдыхай, — мягко проговорила императрица, а после того, как служанка оставила её в полном одиночестве, упала на кровать, погружаясь в царство Морфея. Сквозь сон Екатерина услышала тихие шаги, что медленно направлялись к ней. А после кровать немного прогнулась и рядом с женщиной лёг Григорий, которого та сразу же обняла, прижимаясь ближе к его крепкому телу. И в этот момент она была счастлива, ведь верила, что гадание сбудется, а значит у неё и её любимого человека, котором несомненно являлся Григорий Потёмкин, будет дочь. «И она точно будет такая же умная, как я, и такая же красивая, как он», — мыслила Екатерина. Павел Петрович прогуливался по осеннему парку, когда из-за деревьев вдруг показался граф Панин, которого великий князь старательно избегал последние несколько дней. Наследник так и не смог обсудить проект, предложенный воспитателем, с женой, потому что в прошлый раз их чуть не раскрыли, а сегодня супругу он ещё не навещал. — Павел Петрович! — дружелюбно воскликнул мужчина средних лет. — Как я рад Вас видеть! А то всё никак не могу Вас поймать, словно избегаете меня. — Что Вы, Никита Иванович, просто времени не найду на разговор с Вами. Пекусь о здоровье супруги, — вежливо ответил великий князь и попытался сослаться на очередные дела, но не получилось. Панин последовал за ним и остановил в безлюдном месте парка, где ни одни уши не должны были услышать разговор. — Павел Петрович, неужто Вы передумали? — заглядывая в глаза парня, поинтересовался мужчина. — Я ещё не всё обдумал, Никита Иванович, — замялся великий князь. — Боюсь, матушка узнает. Тогда худо будет. — Ваше Высочество, если никто не проболтается, то государыня ничего не узнает, — убеждал его Панин. — К тому же, Вы — единственный законный наследник престола, и Вам ничего не грозит, — граф надеялся, что Павел действительно является единственным наследником, и недавно объявившаяся «дочь Елизаветы Петровны» не будет помехой. — Вам недавно двадцать лет исполнилось, Вы уже два года должны править! — продолжал давить на Павла Панин. — Я смогу сделать Россию лучше! Я не допущу войн в стране, которые губят людей и уменьшают казну, — высказался о своих намереньях Павел Петрович. — И я во всём Вам непременно буду помогать, — утвердительно качал головой Никита Иванович. — Хорошо, — после небольшой паузы ответил великий князь. — Я подпишу проект конституции, но только после обсуждения этого с моей женой. Никита Иванович хотел что-то возразить, но Павел продолжил: — Я доверяю ей. И графу ничего не оставалось делать, как только принять решение наследника и надеяться на поддержку со стороны Натальи Алексеевны. На часах было уже десять утра, но Екатерина Алексеевна приказала запереть двери в покои снаружи, чтобы Григорий Александрович не смогу сбежать рано утром. Женщине хотелось побыть с ним наедине и сообщить о своих планах, о том, что она хочет стать матерью. — Мы же так весь день в постели проваляемся, Катя, — проговорил Потёмкин, — а это не дело. — А что нам мешает, Гришенька? — поглаживая мужчину по щеке, нежно прошептала императрица. — Я тебя целый день не видела. И пришёл ты поздно… — Город строить надо, — протянул Григорий Александрович. — Что же ты там строить собрался такое грандиозное? — немного приподнялась Екатерина. — Судилище наподобие древних базилик, лавки полукружием наподобие Пропилеи или преддверия Афинского с биржею и театром посредине, — начал рассказывать Потёмкин, — палаты государские во вкусе греческих и римских зданий, фабрики суконная и шёлковая, университет с академией музыкальной и консерваторией, — увлечённо говорил Григорий, а Екатерина слушала и представляла всё, им сказанное. Представляла, как приедет туда вместе с ним, как встречать их будут, нахваливать и уважать, любить. — И главные улицы сделаем шириной в семьдесят метров! Чудесный город будет. Третьей столицей станет, — восхищённая идеей мужчины, добавила Екатерина. — Всё мы успеем, Гришенька, всё. Но я о другом поговорить хотела, — улыбнулась она. — Ребёнка я хочу. Екатерина не раз говорила Потёмкину о своём желании, тот всё улыбался и говорил, что тоже бы хотел детей. Но прекрасно понимал, что возраст императрицы уже не тот. — Ну чего ты молчишь, Гриша? — небольшие слезинки скопились в уголках её глаз. — Мне ночью Фёкла нагадала девочку, — шмыгнула носом Екатерина. — Ты не думай, что это враньё. Моё прошлое гадание сбылось. — Катенька, — протянул Григорий, убирая рукой слезинки с глаз женщины, — я переживаю за тебя. Вдруг что-то пойдёт не так… — Я ходила к Роджерсону! Он сказал, что у меня отменное здоровье и я смогу родить. Мне важно, чтобы на свет появился ещё один человек, рождённый от нашей с тобой любви, — целуя Григория в щёки и губы, шептала Екатерина. Он обнял её, запустим пальцы в длинные волосы, а она продолжала целовать каждую частичку на его коже, даже тот некрасивый шрам, который он получил на войне. Даже отсутствие глаза на лице любимого не пугало её. Она любила его таким, каким он был. И он умел показывать своё любовь к ней не только советами по управлению государством и расширением территорий империи, а также ласками и поцелуями, от которых бабочки появлялись в животе. В этот раз Павел Петрович застал свою жену за рисованием пейзажа, что его очень обрадовало. Ведь это означало, что у Натальи Алексеевны есть силы, и она не вынуждена проводить дни в кровати. — Доброго дня! — достаточно весело поздоровался великий князь, пытаясь скрыть на своём лице неуверенность и страх. — Павел Петрович, рада Вас видеть! — сегодня Наталья действительно была рада видеть мужа, ведь в прошлый раз они так и не смогли поговорить о проекте, что готовят Панин и Фонвизин. — Я вижу, вы на ногах. Это чудесно! — обойдя девушку со спины, сказал Павел. — Но не думаю, что стоит так туго затягивать корсет, — он обратил внимание на платье великой княгини, — спину стоит беречь. — Так разве это туго? — девушка положила кисть на столик, взмахнув руками. — Я чувствую себя хорошо. Вот рисованием занялась, — смотря на картину оценивающим взглядом, произнесла Наталья Алексеевна. — У Вас хорошо получается, — похвалил работу великий князь. — Но, признаться честно, я пришёл к Вам не за этим. У великой княгини загорелись глаза, потому что она уже поняла, о чём пойдёт их разговор и сделала внимательнейшее лицо. — Я по поводу конституции. Никита Иванович настаивает на том, чтобы я подписал её. Но я сказал, что без Вашего мнения никакое решение предпринимать не стану, — приподняв голову вверх, твёрдо произнёс наследник. — Мне приятно, что Вы считаетесь с моим мнением, Павел Петрович, — улыбнулась Наталья Алексеевна, присаживаясь на кресло. — Мой отец, например, ни во что не ставил взгляды моей матери. Он положил на её плечи заботу о детях и всё решал сам. — Я рад, что в Ваших глазах я другой, — расплылся в улыбке Павел. Девушка знала, где нужно надавить, что нужно сказать, что её муж непрекословно слушал её. Уж за год брака она успела тщательно изучить его. — В конституции Панин предлагает для одного дворянства, в учреждении Верховного совета. Несменяемые члены назначались бы из избранных дворянством из своего сословия лиц, — начал говорить Павел то, что ещё недавно ему рассказывал граф, — Синод тоже должен входить в состав общего собрания Сената. Под Верховным сенатом находились бы дворянские собрания, которым предоставлялось право совещаться в общественных интересах и предлагать новые законы. Выбор сенаторов и чиновников производился бы на этих же собраниях. Сенат обладал бы законодательной властью, а император исполнительной. — А там сказано что-то об отмене крепостного права? — поинтересовалась Наталья Алексеевна. — Я считаю, что это необходимо для России. Люди не могут быть вещью в руках других людей. Я слышала о том, как помещики бывают жестоки к своим крепостным. И от этих историй у меня мурашки по коже, — проведя пальцами по руке, высказалась девушка. — Да, об этом упоминается, — кивнул Павел Петрович. — Всему виной политика матушки. Если бы она разделила власть и дала свободу крестьянам, то восстание Пугачёва и не вспыхнуло бы. Все могли бы жить мирно, — именно так мыслил юный великий князь. — Что Вы скажите на сие мнение? — Я думаю, что Вы непременно должны подписать этот проект, — решительно произнесла Наталья Алексеевна. — Вы будете самым честным, справедливым и добрым императором для этой страны. Народ будет любить Вас! — вела пламенные речи великая княгиня так, что Павел Петрович уже представлял себя на престоле. — А я буду императрицей, которая всегда будет во всём помогать Вам, — добавила девушка, взяв мужа за руку. — Спасибо Вам, Наталья Алексеевна, — улыбнулся наследник и поспешил подписывать проект конституции, чувствуя, что именно он сможет переменить жизнь Российской империи. Елизавета проснулась достаточно поздно от стука в деревянную дверь. Сейчас девушка проживала в небольшой гостинице со скудным интерьером и примитивным ремонтом. Конечно же Елизавета считала, что особа царских кровей не должна жить в таком месте, но нужную поддержку в Италии она ещё не смогла найти. Вся надежда была на Фьоре Риччи, но тот оказался редкостным подонком, к тому же от их последней встречи остались неприятные воспоминания. Во Франции, где Елизавета проживала ранее, у неё наладились отношения с одним весьма богатым и симпатичным мужчиной, который являлся художником и даже написал её портрет, он регулярно выдавал ей деньги, а она просто ужинала с ним и гуляла по ночному городу. Такая жизнь нравилась девушке, но когда она заявила, что является дочерью бывшей русской императрицы, ухажёр сразу стал отдаляться от своей музы. Мужчина больше не давал ей денег, не водил в роскошные заведения, а на последней встрече сказал, что если Елизавета не покинет приделы Франции, он будет вынужден сообщить местным властям о её намереньях. В этой ситуации французы могли бы использовать девушку в своих коварных целях, а ей бы пришлось плясать под их дудку и выполнять любое приказание беспрекословно. Такой участи Елизавета не желала, поэтому поспешила покинуть Францию и отправиться в новое путешествие, искать новых помощников. И общими стараниями взойти на российский престол. — Синьорина, — один из работников гостиницы постучал в дверь номера, — Вам прислали цветы. — Подождите минутку! — прокричала девушка и встала с постели, потянувшись. Она натянула на себя дешёвый халатик и медленными шагами, протирая глаза, пошла к двери. — Доброе утро, извините, что потревожил Вас, — проговорил парнишка лет четырнадцати, который, кажется, был сыном хозяина сего места. — Я уже проснулась, ничего страшного, — мягко произнесла Елизавета, улыбнувшись своей фирменной улыбкой. — А от кого такие чудесные цветы? — поинтересовалась она. — Синьор не представился, — пожал плечами парень и протянул букет розовых лилий. — Это же мои любимые цветы! — с восторгом воскликнула Елизавета. — Спасибо тебе за доставку, — сказала девушка, а после закрыла дверь. Она прошла в центр комнаты и выглянула в окно. От гостиницы отъезжала небольшая карета, но кто в ней находился, девушка, соответственно, не увидела. «Надеюсь, это не подарок от Фьоре Риччи», — поморщилась Елизавета. Хотя потом решила, что он больше ни за что не приблизится к ней, ведь с последней их встречи итальянец ушёл со сломанным носом. Не сразу девушка обнаружила в цветах небольшой кусочек бумаги, в котором была сказано: «Для очаровательной незнакомки, что за один вечер успела украсть моё сердце. Буду рад увидеть Вас вновь этим вечером. Граф Алексей Орлов» После прочитанного, настроение Елизаветы поднялось. Кажется, она нашла союзника, который сможет помочь ей свергнуть Екатерину, правящую в России. Сейчас об ответных чувствах не было и речи. Алексей Орлов безусловно был красив, умён и галантен, но Елизавета твёрдо решила не влюбляться, а лишь умело использовать чувства мужчины в целях своей выгоды, но уже этим вечером она поймёт, что ошиблась, окунувшись в омут любовных чувств с головой. — Никита Иванович, здесь нужно ставить подпись? — уточнил Павел Петрович, который уже сидел за столом в кабинете Панина и держал в руках перо. — Да, Ваше Высочество, — кивнул мужчина. И великий князь расписался без всяких сомнений и без былого страха. — Прекрасно, Павел Петрович! — Панин аккуратно взял бумагу со стола и помахал ей в воздухе. — И что же мы будем делать теперь? — задал интересующий его вопрос наследник, который мечтал поскорее стать императором. — Завтра в Петербург должен прибыть мой брат Пётр. Он будет нашей поддержкой в этом непростом деле. Мы соберём ещё людей и придём на собрание, которое должно проводится уже через два дня. Там Екатерине Алексеевне и придётся отречься от престола, передав власть в Ваши руки, — рассказал о плане действий Никита Иванович. — Вы же не убьёте её? — испугался Павел Петрович. Да, у него были плохие отношения с матерью, он ненавидел всё, что с ней связано, но он не хотел, чтобы пролилась кровь. Павел хотел быть честным и добрым правителем, к которому потянется народ. А если его царствование начнётся с убийства матушки, то о спокойной жизни можно забыть. — Нет, конечно нет, Павел Петрович. Мы же не звери какие! — стал отнекиваться Никита Иванович. — Она просто уедет из России. Навсегда. Такой расклад событий был по вкусу наследнику престола. Он с нетерпеньем ждал того дня, когда нынешняя государыня покинет пределы страны навсегда, увозя с собой приближённых людей, в чьей помощи Павел уж точно не нуждался. — Я буду верой и правдой служить Вам, Ваше Величество, Павел Первый, — выделяя последние слова, произнёс Панин.