Екатерина. Ветер перемен

Жизнь в Смольном институте только казалась сказкой. На самом деле всё было иначе. Воспитанницы поступали в учебное заведение в шесть лет, а выпускались только по достижению восемнадцати. Всё это время девушки жили в строжайших условиях, делая всё так, как скажут преподаватели и воспитатели. У воспитанниц практически не было свободного времени, потому что в день проходило очень много занятий, которые сильно выматывали. Но даже в таком непростом графике девушки иногда выезжали домой или же родственники приезжали к ним. В этот день к Виоле Елагиной приехал отец, который достаточно часто навещал дочь, заплатив кругленькую сумму нужным людям, чтобы те одобрили встречу. Но сегодня Иван Перфильевич был не один. И Виола ещё издалека увидела ещё один мужской силуэт. Подходя ближе, она узнала в нём Анатоля Гартенберга. — Доченька, я очень рад тебя видеть! — приветливо поздоровался Иван Перфильевич, обнимая девушку. — Я, как видишь, не один, — он кивнул в сторону молодого мужчины, стоявшего рядом. — Виола Ивановна, Вы выглядите восхитительно! — сделал комплимент Анатоль, засмотревшись в красивейшие голубые глаза девушки. — Благодарю, — быстро проговорила она, а после осмотрелась по сторонам. — Отец, я хотела бы поговорить с Вами наедине. — Но я же пришёл не один, это будет некрасиво с моей стороны, — взмахнул руками Елагин, догадываясь, о чём хочет поведать его единственная и обожаемая дочь. — Иван Перфильевич, идите. Я подожду, — спокойно ответил Анатоль и улыбнулся. — Я не надолго, — бросил мужчина средних лет и вместе с дочерью направился в другую строну сада. Барон Гартенберг же остался стоять на том же месте, ожидая возвращения своей невесты и будущего тестя. Уже через месяц, в начале ноября, Виоле должно исполнится восемнадцать. Значит, она покинет стены Смольного института и станет женой молодого человека из Австрии. По планам Анатоля, которые тот, конечно, согласовал с отцом Виолы, молодожёны уедут на постоянное место жительство в Австрию, где Елагина сможет забыть Андрея Разумовского, который поиграл с её чувствами. — Отец, Вы не передали моё письмо Андрею Кирилловичу? — сразу поинтересовалась Виола, когда она и отец остановились в десяти метрах от жениха девушки. — Нет, — отрицательно покачал головой Елагин, — и не передам. Не проси более. — Но почему? Вы не хотите счастья дочери? — опустила голову Виола, пытаясь скрыть слёзы, которые вот-вот польются из глаз цвета неба. Девушка написала письмо тайком, чтобы никто из воспитателей не догадался о нём. Ведь в институте все письма проверялись, а уже потом отправляли адресатам. К тому же любовные связи иметь было категорически запрещено, даже если ты на пороге выпуска. Поэтому несколько строчек, написанные в подвале, в темноте, где единственным освещением была тоненькая свечка, очень сложно было доставить любимому. — Я делаю всё для твоей благополучной жизни, дорогая, — обнимая дочь за плечи, проговорил Иван Перфильевич. — Разумовский поступил ужасно. Он не заслуживает твоих слёз. А Анатоль прекрасный молодой человек. Я вижу, как он смотрит на тебя. — Я не хочу выходить за него замуж! Я не люблю его! — кричала Виола. И Анатоль слышал это. И как же было больно ему в этот момент. И как же хотелось пойти и рассказать всем о настоящей причине отказа графа Разумовского от свадьбы. И как же хотелось, чтобы он навсегда исчез из жизни Виолы. — Я всё сказал! В ноябре вы обвенчаетесь и уедите в Австрию. Так будет лучше, — повысил голос Иван Перфильевич, а после направился к будущему зятю. Виола же в слезах убежала в здание института, желая скрыться в какой-нибудь комнате, пока у остальных девушек проходит занятие, и поплакать. В Ливорно все вечера были тёплыми и спокойными. Ветер здесь дул с юго-востока, в то время как в Петербурге преобладали западные ветры. Елизавета согласилась на встречу с графом Орловым, и они хорошо проводили время вместе, прогуливаясь по берегу моря. Алексей предлагал девушке пойти в театр на новую постановку, но та наотрез отказалась, сославшись на то, что уже видела этот спектакль, и игра актёров ей показалась фальшивой и нудной. Но, наверное, причины были в другом. — Елизавета Алексеевна, — мужчина обратился к девушке, которая засмотрелась вдаль, отстранившись от происходящего вокруг, — Вы говорили мне, что хотите вернуться на Родину. — Да, — девушка повернула голову в сторону собеседника. Россия — удивительная страна. Чего только стоит огромный Зимний дворец! А как я мечтаю оказаться в Петропавловском соборе! Ведь именно там похоронены мои предки… — мечтательно рассказывала Елизавета, поднимая голову к небу. — Да, Россия чудесна, — с ноткой грусти протянул Алексей, — но люди, живущие там, порой ведут себя хуже животных. Вы слышали о Пугачёве, который выдавал себя за императора Петра Фёдоровича? — поинтересовался Орлов. — Кажется, один господин рассказывал мне о нём. Но я с удовольствием послушала бы Вас, — заулыбалась Елизавета, от чего и на лице её собеседника появилась улыбка. — Емельян Пугачёв — обычный донской казак, который, как и все русские мужчины, участвовал в Семилетней войне, защищал свою Родину. Но после в его голове что-то изменилось. Он хотел отменить крепостное право, рекрутские наборы и налоги, хотел, чтобы все народы и веры стали равны, хотел править Российской империей, — рассказывал Орлов, а девушка внимательно слушала его. — Люди совсем отчаялись, поэтому готовы были поверить крестьянину, пошли за ним, требовали посадить на престол. Сформировало сильное войско, которое убивало, грабило, тех людей, кто не хотел подчиняться. У Пугачёва были грандиозные планы, но его предали его же соратники. Сейчас, как мне известно, его везёт в Москву Александр Суворов, где ему выдвинут смертельный приговор, — информацию об аресте самозванца Орлов узнал от своих приятелей, которые служили при императорском дворе или вечерами выпивали вместе с Никитой Паниным. — Не всякий заговор обречён на успех. Поэтому лучше сто раз подумать, прежде чем начинать борьбу за власть, ведь после будет поздно, — эти слова были адресованы к Елизавете. Она это прекрасно поняла. И даже пообещала себе подумать над этим. — Мне жаль погибших людей… — искренне произнесла Елизавета. — Если бы я была на месте Екатерины, то это бы не случилось. Ведь во мне течёт императорская кровь, а в ней нет, — тихо проговорила девушка, останавливаясь возле берега, наблюдая за волнами, которые негромко шумели у её ног. — Возможно, — ответил Алексей и аккуратно взял девушку за руку, облачённую в белую перчатку. Девушка повернулась к нему лицом и скромно улыбнулась. — Сегодня очень красивый закат, — произнёс мужчина, задержав свой взгляд на алом небе. — Сегодня очень тёплый и уютный вечер, — заключила Елизавета, продолжая рассматривать небо, на котором уже совсем скоро должны начать появляться звёзды. А он смотрел на неё. Её взгляд карих глаз из-под длинных ресниц сводил с ума, её губы, расплывшиеся в улыбке, заставляли улыбаться и его, её небольшая горбинка на носу и косоглазие не делали её хуже, а даже наоборот. Это были те изъяны, которые делали её особенной, не похожей на всех остальных. Волосы девушки развивались на ветру, она всё пыталась уложить их в причёску, но ничего не получалось. Орлов чувствовал, что эта девушка сможет сделать его счастливым, ведь именно она заставила его сердце биться чаще, но есть одно «но». Она заявила, что является дочерью Елизаветы Петровны, внучкой Петра Великого, а он, как верный слуга своей государыни, должен отвезти её в Россию, но не как новую императрицу Елизавету Вторую, а как самозванку, которая навсегда будет заточена в Петропавловской крепости. — Ваше Величество! — сегодня Шешковский ворвался в кабинет императрицы во время обеда, на котором она не желала обсуждать государственные дела. — Прошу меня простить за то, что прервал Вашу трапезу, но это дело крайней важности! — мужчина стал в нескольких метрах от государыни, сложив руки за спиной. — Что ж, Степан Иванович, я Вас внимательно слушаю. Вы обычно не приходите ко мне по всяким пустякам, в отличии от моего сына… — протянула Екатерина Алексеевна, вспоминая, как Павел Петрович однажды принёс ей ящик, который предлагал повесить в центре города для того, чтобы люди писали свои жалобы и кидали туда, а правительство рассматривало их и помогало. — Это как раз касается Павла Петровича, — мотнул головой советник. — Его слуга Лука доложил мне о том, что Никита Иванович вместе со своим секретарём готовят заговор против Вас. Помнится, когда Вы взошли на престол, Панин предлагал принять конституцию. Так вот теперь он предложил это сделать Павлу Петровичу. Также эту затею поддержала его жена, великая княгиня Наталья Алексеевна, — доложил Степан Иванович. — Вот оно что, — императрица поставила чашку на блюдце и заметно разозлилась, на её лбу даже появилась венка. — И что же они собираются делать? — По моим подсчётам, через несколько часов в Петербург должен прибыть Пётр Панин, который может оказать поддержку армией. А на завтрашнем собрании они собираются заставить Вас отречься от престола в пользу Павла Петровича, — рассказал Шешковский. Такой расклад событий не нравился ему, потому что он поклялся служить верой и правдой своей императрице, а значит будет стоять до последнего и сделает всё, что в его силах, только бы предотвратить переворот, который в истории России мог быть уже шестым. — Не дать Петру Панину проехать в город! — громко приказала императрица. — Его брата не выпускать из его же поместья. А с Павлом Петровичем я сама разберусь, — решила Екатерина. Она была удивлена тем, что её слабохарактерный сынок вдруг решил пойти против матери. Ведь до этого он только заявлял, что станет великим императором, но никогда не действовал. «Видимо, так на него влияет общение с женой», — подумала императрица. Наталья Алексеевна сразу показалась ей девушкой, которая способна манипулировать своим мужем. — Будет сделано, Ваше Величество! — отчеканил Степан Иванович и поспешил удалиться, чтобы дать нужные распоряжения. Наталья Алексеевна шла по одной из улиц Санкт-Петербурга, направляясь к карете, которая стояла в безлюдном месте, где люди проходили очень редко. Девушка опустила голову вниз, скрывая своё лицо, но не переставала смотреть по сторонам, чтобы убедиться в том, что никто её не заметил. В руке великая княгине сжимала письмо, которое написала несколько часов назад, в то время, когда её никто не мог побеспокоить. Наконец Наталья дошла до кареты и залезла внутрь, приподнимая юбки. Там её уже ждал красавец-любовник, с которым встреча в это время и в этом месте была запланирована уже давно. — Андрей, как я соскучилась! — девушка сразу накинулась на Разумовского с поцелуями, но вскоре отстранилась, потому что сначала нужно было обсудить ещё один важный вопрос. — И что же Вы, великая княгиня Наталья Алексеевна, наплели своему мужу в этот раз? — с усмешкой спросил Андрей Кириллович. Девушка постоянно придумывала новые причины своего отсутствия. То она едет за новой шляпкой в центр, то ей хочется сделать пожертвование для сиротских домов, а то и вовсе встречается с подругой. Екатерина Алексеевна, если бы знала о постоянных разъездах невестки, непременно бы приказала своему человеку следить за ней. Но Павел Петрович не был похож на свою матушку, поэтому полностью доверял дражайшей супруге. — У нас не так много времени, Андре, — произнесла Наталья Алексеевна, после чего сделала небольшую паузу. — Мы ведь так давно не виделись. Я надеюсь, ты оборвал все связи с Елагиной. Ведь я могу её навестить… — После моего отказа от помолвки её отец ненавидит меня. Теперь её жених Анатоль Гартенберг — мой приятель, с которым мы из-за Виолы Ивановны чуть было не назначили дуэль, — рассказал граф Разумовский. Сейчас он даже рад, что Елагины более не его невеста, ведь девушка оказалась скучна и наивна, а ещё падала в обморок довольно часто. «В Смольном девицы красивы, но все одинаковые. Такие будут беспрекословно подчиняться воле мужа, рожать детей, выходить в свет для того, чтобы обсудить наряды или посплетничать, а такие не вызываю никакого интереса. Разве что на одну ночь», — такого мнения был Андрей Кириллович о воспитанницах института благородных девиц. Ему по душе были такие, как девушка, сидевшая возле него. Наталья Алексеевна была своенравна, вспыльчива и смелая. Она не боялась говорить такие вещи, о которых упоминать не стоит, любила власть, умело манипулировала людьми, имела характер, склонных к раздорам, а также была красива собой. Разумовскому казалось, что на свете есть только две женщины, которые обладали такими качествами. Наталья Алексеевна и её свекровь, императрица Всероссийская. — Вот и славно. Мне дела нет до неё и её нового жениха, — равнодушно произнесла великая княгиня. — Смотри, что у меня есть, — девушка протянула любовнику запечатанное письмо. — И кому оно адресовано? — поинтересовался Андрей Кириллович, взяв послание в руки. — Я пишу доверенным людям из Франции. Они готовы поддержать меня в борьбе за престол, — ответила Наталья Алексеевна, слегка прищурившись. — Потому что кажется мне, что заговор Панина не удастся. Для борьбы за власть нужно искать более сильных союзников. Сможешь передать письмо? Разумовский загадочно улыбнулся и кивнул, спрятав письмо. А после приподнял многочисленные юбки на платье возлюбленной и стал нежно поглаживать рукой её ногу. — Натали… — прошептал он. — Прости-прости, что хотел оставить тебя. Мы будем вместе до конца, — повторял он, покрывая фарфоровую кожу девушки поцелуями. — Ах, Андре. Ты — самый лучший мужчина в моей жизни. Павел Петрович же проводил своё время в компании Дениса Ивановича Фонвизина, который был старше его на десять лет и уже успел выпустить произведение «Бригадир», которое великий князь уже успел прочесть, и теперь два новых приятеля с интересом обсуждали первую работу весьма талантливого литератора. — Мне очень понравилось Ваше произведение, Денис Иванович. В нём не говорится об одном главном герое. Это собирательный образ всех пороков персонажей. Здесь и военный настрой морально устаревшего главы семьи, и скупая расчётливость его жены, взяточничество советника, неверность жены, противостояние родителям их дочери и жеманство сына военного. Я считаю, что проблема воспитания очень важна, — высказал свою точку зрения Павел Петрович. — Благодарю за похвалу, Ваше Высочество, — проговорил Фонвизин. — Я надеюсь, что сумел донести смысл произведение до всех читателей. — Думаю, Вы станете известным литератором, Денис Иванович. Уверен, что это не последняя Ваша работа, получившая успех, — сказал наследник и передал рукописи Фонвизину. В комнату постучали, а после положительного ответа в неё вошёл Лука, который явно хотел что-то сообщить, потому что по пустякам никогда не тревожил великого князя. — Ваше Высочество, Вас к себе требует императрица, — сообщил он. — После она ещё желает говорить с Вашей супругой. Я искал её, но не нашёл. Фрейлины тоже не видели. — Наталья Алексеевна уехала по делам, — спокойно ответил Павел Петрович. — А к государыне я сейчас подойду, — заключил парень и встал со своего места. Ему стало не по себе. Петр Иванович уже должен был прибыть в город, а Никита Иванович сегодня обещал навестить великого князя. Но их обоих не было. «А вдруг матушка догадалась», — такой исход событий вгонял наследника в ступор, ведь неизвестно, что сделает императрица, узнав, что её сын участвует в заговоре, так ещё и подписал конституцию, которую она ранее не одобрила. — Виола, милая, хватит так убиваться, — Екатерина Ивановна в который раз пыталась утешить свою подругу, которая не переставала плакать. — Ты не понимаешь, Катя! — девушка подняла на подругу заплаканные глаза. — Он не просто меня бросил! Мы должны были обвенчаться, а он разорвал все связи. Это же такой позор, — заныла Елагина, уткнувшись в подушку, которая уже была мокрая от слёз. — Теперь все будут об этом говорить! Дочери обер-гофмейстера отказали в замужестве! Чего только не придумают злые языки! Нелидова понимала, что её подруга попала в непростую ситуацию и всё, что она сказала ранее — чистая правда. Виоле будет сложно жить в обществе, где каждый будет знать тебе как невесту, которую бросил сам граф Разумовский. Все станут тыкать пальцем при виде Елагиной, а за спиной смеяться и перешёптываться. — Помнится, ты говорила, что барон Гартенберг готов увезти тебя в Австрию после свадьбы. Там ты сможешь начать жизнь с чистого листа, — произнесла Екатерина, поглаживая подругу по спине. — Я понимаю, что тебе будет непривычно и страшно в новой стране, но ты привыкнешь. И я после выпуска обязательно тебя навещу! — Да при чём здесь Австрия! Я не могу выйти за Гартенберга. И дело не только в том, что я не люблю его… — Виола сделала более серьёзное лицо, готовясь открыть подруге свою тайну. — Только не говори, что… — тихо протянула Нелидова. Она до последнего надеялась, что все её доводы останутся лишь доводами. — Я уже не невинна, — быстро и шёпотом проговорила Елагина, чтобы никто не услышал. Ведь заводить любовные отношения в стенах Смольного института было строга настрого запрещено. — О, ну как же так! — воскликнула Екатерина Ивановна. — Ты же умная девушка, а повелась на графа, о котором ходят не самые приятные слухи! — Катя, хватит упрекать меня! Я сама уже сто раз пожалела! Несколько минут райского наслаждения обошлись мне слишком дорого. Теперь я не знаю, что мне делать. Анатоль — хороший человек, но я не хочу портить ему жизнь. Ведь рано или поздно он узнает о том, что он не первый мой мужчина, — Виола упала в объятья подруги и просто молчала. Все слёзы уже были выплаканы, сил больше не было. — Мы обязательно что-нибудь придумаем, слышишь? — Екатерина продолжала убеждать подругу в том, что всё образуется, что всё будет хорошо. Но как выйти из этой ситуации, в силу открывшихся обстоятельств, она пока не знала.