Екатерина. Ветер перемен

На календаре уже четвёртое ноября. С каждым днём становилось всё холоднее и холоднее, а на деревьях практически не осталось листьев, потому что многие попадали и смешались с грязью, что оставалась после дождей. Пугачёва наконец доставили в Москву и разместили в одном из зданий, куда не пускали никого лишнего, кроме охраны и участников допроса, главным из которых считался Александр Васильевич Суворов. В последний день октября мужчина получил письмо от императрицы, в котором были прописаны все вопросы, которые нужно задать самозванцу. Пугачёва завели в помещение, где за столом сидел Суворов, а по обе стороны от него стояли два мужчины, держащие огнестрельное оружие. Возле двери также стояли двое мужчин с оружием. — Садись! — один из охранников швырнул слабого, грязного и исхудавшего самозванца на стул, а после сразу удалился. — Когда уже казнят меня, сил терпеть эти унижения нет более, — проговорил Емельян, сложив руки, скреплённые в стальных оковах, на стол. — Когда императрица велит, тогда и казнят, — спокойно ответил Александр Васильевич. — Сейчас мы проведём генеральный допрос. Следует отвечать на все вопросы, чтобы нам не пришлось применять грубую силу, — Суворов взял в руки письмо Екатерины Алексеевны, чтобы повторно ознакомиться с вопросами. — Я на всё отвечу! — воскликнул Пугачёв. — Спасибо Вам, спасибо, что сына моего отпустили, — повторял донской казак. Сейчас в этом мужчине невозможно было узнать сурового казака, который руководил огромным восстанием и убивал множество людей, стоявших на его пути. Сейчас Емельян был похож на нищего, которые обычно ходят по улицам и выпрашивают деньги хотя бы на кусок хлеба. — Полно, полно, — проговорил Александр Васильевич. — Начнём допрос. Где родился? Кто родители? На ком женился? Где служил? — Суворов приготовил бумагу и перо с чернильницей, чтобы записывать все показания, что будет давать Пугачёв, а после официально оформить записи и вручить императрице по прибытии в Петербург. — Родился я в тысяча семьсот сорок втором году, месяц не знаю. Родился в станице Зимовейской, это я уже повторял много раз. Отца моего звали Иван Михайлович, он донским казаком был. А фамилия моя получилась от прозвища деда Пугач. Мать мою звали Анна Михайловна. У меня ещё брат был и две сестры, — стал рассказывать Емельян. Екатерина Алексеевна на десять часов утра назначила собрание, на котором должны присутствовать Степан Иванович Шешковский и Никита Иванович Панин. Мужчины пришли ровно в срок, не опоздав ни на минуту. Никита Иванович после неудачного заговора неделю провёл в своём имении, никуда не выезжая, но по истечению срока был допущен ко всем государственным делам. Императрица ни слова не сказала о заговоре, словно его и не было. И тогда Панин понял, что Екатерина решила сделать вид, будто ничего и не было. Граф остался при должности и имел те же полномочия, только вот чувствовал он, что доверять государыня ему больше не станет. Степану Ивановичу же не нравилось то, что императрица никак не наказала участников заговора. Тайный советник надеялся, что Её Величество прикажет пытать всех, за исключением сына и невестки, конечно, пока те не раскроют все свои планы. А бездействие государыни Шешковского разочаровало, но он не смел перечить. — Господа, прошу присесть. Начнём наше небольшое собрание, — произнесла Екатерина Алексеевна, приглашая советников за стол. — Ранее мы обсуждали появление женщины, которая выдаёт себя за дочь Елизаветы Петровны. Никита Иванович говорил, что напишет письма людям, служившим при дворе бывшей императрицы. Какие ответы вы получили? — Екатерина посмотрела в сторону Панина, ожидая, когда он начнёт свой доклад. — Я написал многим людям, которые служили Елизавете Петровне, но, к сожалению, многие из них уже в лучшем мире. Поэтому я смог получить только два ответа: от Семёна Кирилловича Нарышкина и Ивана Ивановича Шувалова, — сообщил граф, раскрывая один из конвертов. — Я ещё ничего не читал. — Насколько мне известно, эти мужчины имели довольно сильное влияние во времена правления Елизаветы Петровны, — добавила Екатерина Алексеевна. — Читайте, Никита Иванович. После прочтения письма от Нарышкина стало ясно — он ничего не знает. Семен Кириллович писал, что действительно был фаворитом императрицы, многие даже считали, что те тайно обвенчались, но это были лишь слухи. Елизавета Петровна быстро остыла чувствами к Нарышкину, а после воцарения Петра Третьего мужчина покинул страну. — Вы меня пока не порадовали, Никита Иванович, — нахмурилась Екатерина Алексеевна, а после приказала читать следующее письмо. Панин заметно напрягся и открыл второй конверт, медленно читая строки, написанные рукой Шувалова. Иван Иванович писал, что где-то на двенадцатом году правления Елизавета Петровна могла родить ребёнка от Алексея Разумовского. Крестьянка поведала эту историю тайной канцелярии. Она рассказала, что императрица приезжала в Царское село, где и родила. Женщина утверждала, что родился мальчик, которого нарекли Дмитрием. Новорождённый был отдан на воспитание к крепостным крестьянам. Шувалов говорит, что никто, кроме этой крестьянки, не знал о существовании этого ребёнка, поэтому её рассказ посчитали клеветой и сослали в Сибирь. — Эта история вполне имеет место быть, — неожиданно воскликнула Екатерина. — Я помню, как Елизавета Петровна уезжала в Царское село с Алексеем Разумовским. Она ещё выглядела бледной и постоянно жаловалась на головные боли. А по возвращению Елизавета Петровна была свежа и готова продолжать управление империей. — В любом случае ребёнка нам не сыскать. Он, если и существует, то живёт в крестьянской семье и знать не знает о своём происхождении, — заключил Степан Иванович, и другие с ним согласились. Гораздо интереснее была другая информация, которую поведал Шувалов в письме. Иван Иванович утверждал, что в тысяча семьсот сорок шестом году Елизавета Петровна родила дочь, которую назвала Августой. Фамилия её была Дараганова, но позднее её стали называть Таракановой, потому что обе фамилии были очень созвучны и народ их часто путал. Воспитывалась Августа у тёти Алексея Разумовского, а сейчас проживает за границей и знает о своём происхождении. — То есть у Елизаветы Петровны всё же есть дочь? — уточнила Екатерина, переваривая только что полученную информацию. — Судя по письму, да, Ваше Величество, — кивнул Никита Иванович. — Но я не думаю, что это именно она проживает в Италии и подписывается как «Елизавета Романова», — высказал своё мнение Панин. — Я согласен, — вмешался Шешковский. — Не думаю, что Августа, которая по всей видимости вполне хорошо живёт, вдруг стала бы заявлять о своих правах на престол. — Значит, вы склоняетесь к мнению, что у Елизаветы Петровны есть дочь, но это вовсе не та женщина, что прислала мне письмо… — протянула императрица, а советники лишь кивнули. — В таком случае Августу нужно найти и доставить в Петербург. Не думаю, что она будет прятаться от нас, если ей нечего скрывать, — приказала государыня. — Будет сделано в ближайшее время, Ваше Величество, — отчеканил Панин, который не терял надежды улучшить отношения с Екатериной Алексеевной, ведь в отставку он пока не собирался. — А что насчёт самозванки? — поинтересовалась женщина, поглядывая на Степана Ивановича, который с помощью своих связей должен был узнать информацию. — Мне известно, что она проживает в Ливорно. Один господин, Фьоре Риччи, мой давний приятель, сообщил что встречался некоторое время с дамой, которая утверждала, что имеет права на российский престол и просила помочь деньгами, — рассказал Шешковский, улыбаясь, ведь он вновь выяснил гораздо больше, чем Панин. — Девушка отказала Фьоре в близости, тот решил взять силой. Но появился русский мужчина в военном мундире, разбил Риччи нос. — Это очень важная информация, Степан Иванович, — улыбнувшись уголком губ, произнесла Екатерина Алексеевна. — Русский мужчина в военном мундире… — повторила императрица. — Кто это мог быть? — спросила государыня, а после заметила улыбку на лице тайного советника. Это означало, что он знал ответ на вопрос. — В Ливорно сейчас проживает Алексей Орлов, Ваше Величество, — сообщил Шешковский, немного ошарашив всех своим ответом. Елизавета каждый день виделась с Алексеем Орловым. Молодые люди прогуливались у моря, ходили в рестораны, где всегда платил мужчина, ведь знал, что у девушки не хватит средств. Но сегодня был особенный день — командующий российской эскадрой и самозванка собрались в театр. Алексею было не просто уговорить Елизавету, но она всё же сдалась и согласилась сходить на новую постановку. — Синьорина, — в дверь комнаты девушки постучал тот самый юноша, что ранее приносил цветы. Елизавета почти сразу открыла дверь и увидела платье, которое в руках держал парень. Оно было таким огромным, что практически закрывало лицо работника гостиницы. — Проходи, — проговорила девушка, давая юноше зайти в комнату и аккуратно положить платье на кровать. — Это Вам просил передать синьор Орлов, — ответил парень и направился к выходу. А девушка взяла в руки очередной подарок от Алексея Григорьевича и прислонила к себе, став перед зеркалом. Платье было красивого бежевого цвета и носилось с юбкой, у его лифа был сшит наживотник, который был прикреплён к корсету и платью булавками. Сам наживотник был украшен вышивкой и состоял из двух половинок, которые застёгивались на пуговицы. Елизавета немного покрутилась перед зеркалом, а после подошла к тумбочке, достав оттуда длинные серьги, которые, как она считала, идеально подходили к этому платью. Вечером к гостинице, где проживала девушка подъехала карета, которую Елизавета сразу же узнала, поэтому не теряя времени, вышла из здания и стала ждать, когда спутник направится к ней, возьмёт за руку и поможет зайти в карету. Карета была небольшая, поэтому внутри было достаточно тесно, а значит молодым людям придётся сидеть очень близко к друг другу, и девушка вновь почувствует тепло тела Алексея и невинно улыбнётся ему. А после спектакля они непременно пойдут гулять к морю, где она вручит графу свой подарок, деньги на который откладывала долго, а после, как во французском романе, который Елизавета прочла несколько дней назад, он признается ей в чувствах. И это обязательно случится, ведь девушка давно заметила, как Алексей смотрит на неё, как обращается с ней, какие подарки дарит. А она ответит взаимностью. И их первый поцелуй будет на закате, в чудесной Италии, в прекрасном городке Ливорно, в месте, где Елизавета уверена, она встретила не только союзника, но и настоящую любовь. Но из кареты никто не выходил. Это немного напрягло девушку, но на решила не подавать виду, а медленными шагами подошла к карете, заглянув внутрь. Но на мягких сидениях было пусто, что очень удивило Елизавету. А после кто-то с силой затолкал девушку в карету. Неизвестный залез внутрь следом и приблизился к лицу перепуганной дамы. — Кто Вы такой? Отпустите меня немедленно! — закричала Елизавета, но мужчина, чьё лицо было скрыто за чёрной маской, несколько раз нажал указательным пальцем между бровей девушки, и та задремала, опустив голову. — Dokun! — крикнул неизвестный, развалившись на сидении напротив спящей Елизаветы. Допрос Емельки Пугачёва продолжался достаточно долго. Самозванец в подробностях рассказывал о крепостях, которые он брал, о городах, о своих союзниках и о всех стратегических планах. Но дело дошло до личной жизни казака, что очень не понравилось ему. — Расскажите о вашей семье. Жена? Дети? — задал вопрос Александр Васильевич, ведь императрица поручила ему узнать эту информацию и всех родственников отправить в пожизненную ссылку. Место тоже уже было выбрано — Кексгольмовская крепость. — Прошу, не трогайте мою семью! — воскликнул Пугачёв, готовый упасть на колени и целовать ноги Суворову. А ведь раньше падали в ноги ему, уцелевшему Петру Фёдоровичу, просили о пощаде и молились. — Нам известно о браке с Устиньей Кузнецовой. Она, как и её отец, поймана и доставлена сюда. Один из моих офицеров уже допросил её, — произнёс Александр Васильевич, а после обратился к одному из мужчин и попросил привести девушку сюда. Тот вышел из комнаты и через некоторое время привёл девушку, которой и восемнадцати лет-то не было. Устинья, по рассказам всех казаков, была красива, и каждый мечтал на ней жениться. Но сейчас её платье было грязно и растрёпано, а красивая длинная коса обрезана. Девушка при входя в комнату сразу посмотрела на Пугачёва, не произнеся ни слова. — Не стой там, садись! — приказал Суворов, и девушка присела на стул, что находился недалеко от Емельяна. — Расскажи, Устинья, об отношениях с Пугачёвым, — попросил Александр Васильевич. — Не хотела я поначалу замуж идти, но отец настоял. Емельян постоянно говорил, что императрицей буду, править вместе станем. Обещал ещё бороду сбрить, чтобы не таким старым казаться, — рассказала Кузнецова, изредка поглядывая на мужа своего. — Но пожили мы вместе десять дней, а после новые девицы стали появляться. И казаки ополчились против меня. Я-то простая казачка, а он император Пётр Фёдорович. Косу мне отрезали… — заплакала девушка. — А знала ли ты, Устинья, что Пугачёв-то женат с восемнадцати лет, и дети у него имеются? — спросил Александр Васильевич. — Не говорил он о семье своей, — продолжала рыдать девушка. — Увести! — приказал Суворов, и двое мужчин подхватили Кузнецову под руки и повели прочь. — Сломал жизнь девушке, молодая ведь совсем, — заключил Александр Васильевич, а Пугачёв лишь опустил глаза. — О жене своей рассказывай да о детях. — Женился я на Софье Недюжиной. Первым сын Трофим родился, после много детей в младенчестве умирали. И только две девочки выжили — Христина и Аграфена. Трофимку Вы видели уже… — рассказал Емельян. — Что будет с семьёй моей? — задал он интересующий вопрос, хотя понимал, что немка точно захочет избавиться от потомков самозванца. — Сыщем и в крепости заточим, пожизненно, — отрезал Суворов, решая не скрывать ужасное положение семьи Пугачёва. Наконец собрание закончилось, и Екатерина Алексеевна смогла отдохнуть и хорошенько обдумать дальнейшие действия. «Алексей Григорьевич и самозванка. Подумать только…» — удивилась императрица, когда услышала имя человека, который некогда был предан ей. Женщина решила, что должна непременно переговорить с Августой и предпринять меры на её счёт, а уже потом разбираться с самозванкой, ведь она, по мнению советников, не так опасна, как хочет казаться. В дверь постучали, и женщина уже хотела было сказать, что не желает никого видеть, но после услышала родной голос Григория и разрешила войти. Мужчина прошёл в кабинет и сообщил одну из новостей, которая не могла не радовать: — Екатерина Алексеевна, Александр Васильевич завершил допрос и все бумаги в скором времени будут доставлены в Петербург. — Это очень хорошо, — проговорила императрица. — Но нужно будет соблюсти ещё некоторые формальности. Думаю, нужно назначить казнь на зиму. Но лучше после Нового года. — Это будет правильным решением, Ваше Величество, — отчеканил Григорий Александрович. Тогда Екатерина встала со своего места и подошла вплотную к мужчине, прошептав: — Гриша, я скучала. Женщина обвела шею возлюбленного руками и слилась с ним в нежном поцелуе, который был как глоток воздуха после длительного собрания, который возвращал в ней силы для дальнейших дел. — Катенька, прости, что так мало времени провожу с тобой, — проговорил Григорий, вдыхая аромат волос императрицы. — Ты только пообещай, что больше никуда не уедешь. Я не перенесу очередной разлуки, — говорила Екатерина, вспоминая, как они писали друг другу письма в то время, как Потёмкин находился на войне с турками и каждый день мог стать для него последним. — Только если Вы прикажете, Ваше Величество, — рассмеялся Григорий, понимая, что никуда ему теперь не деться. — Вместе поедем, если нужно будет, — улыбнулась государыня и вновь прильнула к губам мужчины. Она решила, что сегодня можно пораньше отправиться отдыхать, дабы больше времени провести наедине с Григорием, дабы больше времени было на зачатие ребёночка. Елизавета проснулась в тёмном помещении, похожем на сарай. Девушка лежала на колючем сене, которое впивалось в её кожу и испортило причёску. Прекрасное бежевое платье стало помятым и грязным, а голова почему-то болела. — Выпустите меня! — стала кричать она после того, как прокрутила в голове все события, что произошли с ней до похищения. Девушка поднялась с сена и попыталась поправить платье. Она взглянула на подол — он был порван. — Алёша, где же ты? — еле слышно прошептала Елизавета и пошла к двери, стала бить кулаками и продолжала кричать. Через небольшую щель в сарае поступал дневной свет и ярко светило солнце. К сожалению, девушка больше ничего не могла разглядеть, но вскоре услышала мужские голоса. Двое мужчин говорили между собой на иностранном языке, но это был не итальянский, который Елизавета прекрасно знает и свободно может на нём общаться. Это, кажется, был турецкий, которой девушка пробовала учить, но оставила свои попытки. Теперь только поняла, что зря. — Onu öldürebildin mi? — спросил один из голосов. — Hayır, bizi rahatsız etmeyecek, — ответил другой мужчина. — Bu kıza neden ihtiyacımız var? — поинтересовался он. — Rusya'yı yenmemize yardım edecek. Из которого разговора девушка не поняла ничего, кроме слова «Россия», а это означало, что у людей, которые похитили её, большие плана на эту страну и на несчастную даму, которая вместо встречи с Алексеем сидит в тёмном сарае, в плену у османов.