Екатерина. Ветер перемен

В Российскую империю пришла зима. Причём самая настоящая, русская, с сорокоградусными морозами и огромными сугробами, которые слуги и крестьяне могли расчищать целый день, кутаясь в телогрейки и утеплённые накидки с меховой опушкой, хотя, честно говоря, они практически не грели. Люди высших сословий в это время года облачались в модные салопы различных цветов, которые имели объёмный силуэт и прорези для рук и капюшона. В начале декабря ещё никто не начинал готовиться к грядущим праздникам, люди наоборот упорно работали, чтобы на новогодний стол было, что поставить, а также, чтобы порадовать детей подарками. Екатерина же сидела в своём кабинете, допивая уже третью чашку кофе. Женщина только расправилась с бумагами и решила сделать небольшой перерыв, наблюдая за языком пламени в камине. Три недели назад императрица отправила своих поданных в Италию, в Ливорно, чтобы те разыскали Алексея Орлова и вместе придумали, как заманить самозванку в Россию, ведь шуметь не хотелось, «не хотелось бы портить отношения с итальянцами из-за какой-то девицы, что возомнила себя наследницей престола», — говорила государыня. — Ваше Величество, — Екатерина услышала, как открылась дверь, а после голос своего советника, что вошёл в кабинет. — У меня хорошие новости, — протянул Шешковский и подошёл к императрице. — Я слушаю, Степан Иванович, — ответила женщина, поставив уже пустую чашку на небольшой столик у камина. — Августа Тараканова доставлена в Петербург. Она сразу согласилась поехать в Россию, потому что ей очень интересно, что от неё хочет русская императрица Екатерина, — сообщил мужчина. — Когда изволите с ней говорить? — Сегодня же и поговорим, Степан Иванович. Хочется закончить все важные дела и заняться подготовкой к Новому году, — проговорила императрица, поудобнее расположившись в кресле. Это был тридцатый Новый год, который Екатерина Алексеевна праздновала в России, по русским традициям, которые уже давно стали ей родными. — Ваше Величество, сегодня-завтра корабль с нашими людьми должен прибыть в Ливорно. К сожалению, письмо оттуда будет идти очень долго, пока оно дойдёт, наши и в Россию успеют вернуться. Поэтому будем всячески им доверять, люди проверенные, — сообщил ещё одну новость Шешковский, которая очень волновала императрицу, ведь было неизвестно, что ждёт русских на итальянских землях. — Я поняла, Степан Иванович. Если это всё, то попрошу Вас покинуть кабинет, я хочу побыть одна, — произнесла Екатерина Алексеевна, поглядывая то на Шешковского, то на дверь. — Конечно, Ваше Величество! — тряхнул головой советник и направился к двери. Когда же женщина осталась в кабинете одна, то ещё удобнее расположилась на кресле. Екатерина уже второй день чувствовала себе не очень, у женщины болела голова и часто менялось настроение, но об этом никто не знал, даже Григорий Александрович, который всегда беспокоится о здоровье любимой. Да и лейб-медик Роджерсон несколько дней назад выехал из столицы, обещая вернуться к Новому году, ведь после этого праздника, как он утверждал, работы у него станет больше. Екатерина Нелидова уже третью неделю жила во дворце, окружённая множеством людей, с каждым из которых нужно было здороваться и называть по имени-отчеству, а также соблюдать массу правил этикета, что она учила в Смольном институте, по которому, как ни странно, уже успела соскучиться. Ведь в учебном заведении все лица были такими родными и знакомыми, девушка знала каждого и чувствовала себя на своём месте. А здесь, в огромном дворце, всё было по-другому. Выпускница Смольного сразу поняла, что великая княгиня не так проста. Наталья Алексеевна в первый же день дала понять, что с ней лучше не перечить и все указания нужно беспрекословно выполнять. Сейчас девушка направлялась в дальние покои дворца, чтобы принести великой княгине вина (Наталью вовсе не смущало то, что она посылает за вином не служанку, а фрейлину, которую выбрала сама императрица). Нелидова несла в руках поднос, на котором стояли два бокала с любимым напитком великой княгини. Екатерина Ивановна давно уж поняла, что в дальних покоях Наталья встречается со своим любовником, которого фрейлине ещё ни разу не удалось увидеть. По дворцу ходили слухи о связи Натальи Алексеевны с графом Разумовским, но великая княгиня успешно затыкала всем рот уверяя, что верна мужу. Нелидова завернула за угол, но вдруг в неё кто-то врезался. Да так, что содержимое бокалов оказалось на светлом платье фрейлины, поднос с грохотом упал на пол, а стаканы разбились вдребезги, отставляя лишь множество осколков. Девушка успела лишь ахнуть, осматривая испорченное платье, а после подняла глаза на человека, который толкнул её. Это был молодой мужчина лет тридцати, одетый в коричневый кафтан и камзол. Он явно не был похож на прислугу, да и ранее Нелидова не встречала этого неаккуратного господина. — Прошу прощения! — воскликнул мужчина, присаживаясь на корточки, чтобы собрать осколки. — Нужно быть внимательней, — спокойно ответила девушка, стараясь соблюдать этикет, хотя, что уж таить, бросить гневное слово ей хотелось. — Я спешил и совсем не заметил Вас, — произнёс неизвестный для Нелидовой человек. Фрейлина заметила, что он порезался, но убрал руку за спину, чтобы скрыть кровь. — Я даже не представился, — растеряно проговорил мужчина, приложив одну из рук к голове. — Денис Иванович Фонвизин, литератор. — И что же литератор забыл во дворце? — поинтересовалась Екатерина, поднимая поднос с пола и осматривая его на предмет царапин. — Я друг Павла Петровича, помогаю ему написать произведение, — рассказал писатель, не отводя взгляд от девушки, чем смущал её. — А Вы, новая фрейлина? — Да, Екатерина Ивановна Нелидова, — представилась девушка. — Вы же та счастливица, Вас же выбрала сама императрица! — воодушевлённо проговорил Фонвизин. — И сейчас я несла вино великой княгини, а из-за Вас, Денис Иванович, я задержалась и её Высочество будет гневаться. — А разве этим не занимаются служанки? — удивился литератор, а после осмотрел осколки и выгнул бровь. — А зачем Вы несли два бокала? Павел Петрович у себя в кабинете… — Денис Иванович, я спешу, — отрезала фрейлина и развернулась, быстрыми шагами идя в другую сторону, чтобы её новый знакомый не задавал лишних вопросов. Наталья Алексеевна вместе с Андреем Кирилловичем лежали в кровати в обнимку, ожидания, когда же фрейлина принесёт им вина. — Её уже нет четверть часа! Где ходит эта дрянная девчонка?! — возмущалась великая княгиня. — Натали, успокойся. Я уверен, она скоро будет, — тихо проговорил Разумовский, вдыхая аромат светлых локонов своей возлюбленной. — Ты мне лучше скажи, когда мы устроим встречу моего брата и его супруги с сыном? Я дал им слово, которое не могу не сдержать. Наталья вмиг оживилась и немного привстала, выпрямив спину. Девушка наклонилась к уху любовника и прошептала: — Известно мне, что императрица сегодня из дворца выезжает для встречи с одной очень интересной особой. Вот в это время мы встречу и устроим. — Что за особа? — поинтересовался Андрей Кириллович. — Откуда тебе это известно? — Я утром проходила мимо кабинета Екатерины Алексеевны, ей Шешковский докладывал о том, что Августа Тараканова доставлена в Петербург, — рассказала великая княгиня. Что-что, а подслушивать она любила. И никому из своих фрейлин не доверяла это занятие, потому что тех пугал один взгляд Степана Ивановича, и они быстро рассказывали всё, что узнали и зачем эта информация им была нужна. — Тараканова? Что за нелепая фамилия? — рассмеялся граф Разумовский. — Говорят, что дочка это бывшей императрицы Елизаветы Петровны, — прошептала Наталья Алексеевна. — Интересно, зачем она понадобилась императрице и что её ждёт. — Что ждёт? — удивился такому простому вопросу по его мнению Андрей Кириллович. — Натали, ты же знаешь, что Екатерина Алексеевна делает с теми, у кого есть права на российский престол. Взять, скажем, семью Иоанна Антоновича. — Это ужасно! — воскликнула великая княгиня. — Когда я стану императрицей, то обязательно отпущу их, пускай едут с миром из этой страны. — Моя императрица, — прошептал Разумовский и набросился на девушку с поцелуями. Эти слова грели Наталье сердце, и она расплылась в улыбке, отвечая на поцелуи любимого графа. Молодые люди были настолько увлечены друг другом, что не услышали стука в покои, а фрейлина Нелидова тихо открыла дверь и вошла внутрь, держа в руках поднос с новыми бокалами. «Значит, это были не слухи. Разумовский использовал Виолу, а сам развлекается с великой княгиней», — пронеслось в голове Екатерины Ивановны, и она хотела уже выйти прочь, но не могла сделать ни шагу, застыла на месте. Андрей Кириллович оторвался от любовницы и посмотрел в сторону двери, где словно вкопанная стояла Нелидова, которая, кажется, была подругой Елагиной. — У нас гости, — проговорил Разумовский и Наталья Алексеевна поднялась с кровати, кутаясь в одеяло. — Я с ней разберусь, не переживай, — шепнула великая княгиня графу, прежде чем тот оделся и быстро покинул покои. Наталья зашла за ширму, что стояла рядом с кроватью и позвала фрейлину: — Хватит там стоять! Ставь поднос и помоги мне одеться! Нелидова словно вышла из транса и тряхнув головой подошла к тумбе и поставила туда бокалы с вином, а затем взяла платье великой княгини и зашла за ширму. Когда дело было сделано, и Наталья была одета, а на её голове появилась новая причёска, девушка прижала фрейлину к стене, вцепившись руками в горло несчастной. — Кто давал разрешение заходить сюда? — кричала Наталья Алексеевна. — Я сказала тебе принести вино и постучать! — Ваше Высочество, — кряхтела Нелидова, потому что нормально говорить было невозможно, — я стучала, но Вы не слышали. — Громче стучать надо было! — великая княгиня сжимала горло фрейлины всё сильней и сильней, лицо Екатерины Ивановны уже покраснело и выступили вены. Потом Наталья резко отпустила фрейлину, отойдя в сторону. Нелидова начала тяжело дышать и схватилась за горло. — Если кто-нибудь узнает о моей связи с графом Разумовским, то я закончу начатое, — проговорила великая княгиня. — Ты поняла меня? — повысила она голос, продолжая сверлить несчастную взглядом. — Поняла, Ваше Высочество, — выдавила из себя Екатерина и поклонилась. Тогда Наталья Алексеевна взяла один из бокалов и всё его содержимое вылила на платье фрейлины, на новое платье, которое Нелидова переодела десяти минут назад, не больше. — Распорядись, чтобы здесь убрали, — девушка кинула бокал на пол и он разлетелся на несколько осколков. — И приведи себя в порядок, ужасно выглядишь, — последнее, что сказала Наталья, а после вышла из спальни с победной улыбкой на лице. Алексей Орлов стоял в порту, возле моря, ожидая, когда корабль без русского флага (дабы не привлекать внимание) прибудет. Сафак-паша толком не сказал о том, как нужно действовать, а велел лишь встретить русских. «Попался я на османский крючок, а как освободиться не знаю», — такие мысли были в голове у графа, пока он наблюдал за тем, как корабль причаливает к берегу. Орлов услышал голоса, которые говорили на родном русском языке и показывали рукой с сторону графа. Вскоре люди стали выходить на берег, осматривая местность и снимая верхнюю одежду. В то время, как в России стояли сильные морозы, в Ливорно было плюс пятнадцать, не меньше. — Алексей Григорьевич! — воскликнул один из мужчин, протягивая руку для рукопожатия. — Не знал, что Вы будете нас встречать. — Добро пожаловать в Ливорно! — улыбнулся Орлов, скрывая панику. Граф тоже протянул свою руку для рукопожатия. В Италию прибыло человек тридцать, может чуть больше. Они быстро покидали корабль и направлялись к человеку, ради которого прибыли. — Алексей Григорьевич, а как Вы узнали, что мы прибудем? Насколько мне известно, это тайная поездка с целью привезти в Россию самозванку, — сделал хмурое лицо другой мужчина, не пожимая руку Орлову. Граф растерялся, не зная, что ответить. Он хотел сказать, что встречался с приятелем Шешковского или Панина и тот по пьяни рассказал, но не успел произнести ни слова, как из-за различных баррикад стали выходить мужчины в одежде, свойственной жителю Османской империи. Около сотни мужчин выползали из своих нор, словно тараканы, держа перед собой трапезундские ружья, что были богаты украшены со всех сторон. Русские подаставали шпаги и стали в линию, готовые обороняться. — Алексей Григорьевич, как ты это объяснишь? — спросил тот мужчина, что ранее пожимал руку графу. — Предатель он! Дезертир! — стал кричать кто-то из толпы, и остальные подхватили его. — Османская крыса! — продолжились крики в сторону Орлова, который стоял на месте и смотрел на надвигающихся противников, которые уже начали стрелять. Проблема была в том, что русских было гораздо меньше, а также с собой они не привезли огнестрельное оружие, ведь императрица посчитала, что это вовсе необязательно. «Не с войной едем, а с миром», — сказала тогда Екатерина Алексеевна, совсем не подозревая, что ждёт её людей на чужбине. Османские поданные подошли совсем близко, они стреляли без разбору каждого, кто бежал в их сторону, замахиваясь шпагой. Русские один за одним падали на землю, выпуская из рук своё оружие. — Прекратите это! Хватит! — кричал Алексей Орлов, становясь перед русскими, как бы закрывая их. Но его не слышали ни одни, ни другие. Алексей Григорьевич выхватил шпагу из рук русского мужчины и двинулся вперёд, идя на османов. «Лучше в бою погибну, чем жить буду, зная, что в истории и в глазах всех русских предателем останусь», — кричал внутренний голос Орлова. Мужчина увидел направленное на себя ружьё и остановился, готовясь принять удар и погибнуть на чужой земле. Выстрел действительно был, но пришёлся он не в сердце или голову, а в плечо, но даже от этого ранее бесстрашный граф потерял сознание, упав на землю. На часах было шесть вечера, в это время на улице уже было темно и только белоснежный снег, что окутал весь Петербург, блестел. Екатерина Алексеевна именно в это время решила отъехать для встречи с тайной гостьей. Женщина сказала Шешковскому, что если её кто-то будет спрашивать, то она не принимает, поскольку решила отдохнуть. Ко дворцу подъехала карета, в которую и направилась императрица, облачённая в тёмное платье. — Степан Иванович, я вернусь к утру. Надеюсь, за это время ничего не произойдёт, — произнесла Екатерина Алексеевна, выглянув из окошка. — Всё будет в порядке, Ваше Величество, — кивнул Шешковский, который вызвался проводить государыню до кареты. — Хорошей дороги! Женщина закрыла шторкой окошко и поудобнее расположилась внутри кареты, где было темно и мрачно. Через несколько секунд заржали лошади и экипаж двинулся с места. Императрица находилась в волнении, ведь не знала, как ей поступить с женщиной, которая по всем признакам является дочерью Елизаветы Петровны, внучкой Петра Великого. «Она же может претендовать на престол, — эта мысль не давала покоя Екатерине Алексеевне. — Но ведь она раньше не желала править Россией. И сейчас, по рассказам Степана Ивановича, сразу согласилась ехать на родину…» Через некоторое время карета остановилась и один из слуг, что вёз императрицу, сообщил о том, что они подъехали к нужному месту. Этот же слуга помог государыне выйти и удалился, а та в свою очередь дала ему монетку за помощь и за молчание. Екатерина Алексеевна прошла в какой-то заброшенный, но уцелевший дом. Там даже сохранилась мебель от хозяев, которые пять лет назад уехали во Францию. Императрица прошла в гостиную и увидела ту, ради которой выбралась из дворца в такое странное место. Августа сидела спиной к государыне, облокотившись об стол, с другой стороны которого стоял ещё один стул. Екатерина Алексеевна тихими шагами подошла к столу, а после приземлилась на стул, заставляя тем самым поднять Августу голову. — Ваше Величество! — взбудоражилась женщина лет тридцати. Она вскочила с своего места и поклонилась императрице, показывая своё уважение. — Полно, полно, Августа… — замялась Екатерина Алексеевна, ведь в России принято называть людей по имени-отчеству. — У меня нет отчества. Все зовут меня просто Августа, — развела руками Драганова, было видно, что она очень волнуется, ведь не каждый день тебя привозят в другую страну для общения с самой императрицей. — Хорошо, Августа, — немного улыбнулась государыня, размышляя, с чего бы начать разговор, но Драганова её опередила. — Ваше Величество, зачем я здесь? — Августа, Вы знаете своих родителей? — поинтересовалась Екатерина, рассматривая женщину, пытаясь увидеть в её лице знакомые черты Елизаветы Петровны. — Да, я дочь бывшей императрицы Елизаветы Петровны и Алексея Григорьевича Разумовского, — спокойно ответила женщина. — Меня воспитывала тётушка отца и сама рассказывала мне это. Родителей я практически не видела, но помню, их лица и тёплое отношение ко мне. Когда мне было шестнадцать, то меня и племянников Алексея Григорьевича отправили учиться в Швейцарию, а вскоре и матушка умерла, — рассказала Августа, ничего не тая от императрицы, которая внимательно следила за каждым жестом…наследницы? Конечно же Екатерина знала, что Драганова дочь от морганатического брака Елизаветы Петровны, значит не может считаться законной наследницей. Но в ней есть кровь Романовых, а в Екатерине её ни капли, ведь все её предки были немцами. — Августа, а знаете ли вы о самозванке, объявившей себя дочерью Елизаветы Петровны? — спросила государыня, решившая побеседовать с Драгановой, чтобы лучше её узнать. — По Европе ходят слухи о ней, Ваше Величество. Говорят, что она скрывается в Италии и готова предоставить бумаги, подтверждающие её царское происхождение. Но она простая аферистка, коих много. — И что же Вам сие приятно? Не думали заявить о своём происхождении? — интересовалась Екатерина Алексеевна. — Нет. Мне нравится моя жизнь в Швейцарии, в небольшом, но уютном домике, где я сама себе хозяйка. Я не хочу власти, как этого хочет она, — ответила Августа, разглаживая складки на своём простеньком платье синего цвета без особых украшений. — А у Вас, в России, я слышала бунт был, людей убивали, — вспомнила Драганова о каком-то страшном человеке с чёрной бородой, о котором судачила вся Европа. — Верно, донской казак провозгласил себя императором, — протянула Екатерина Алексеевна и стала рассказывать женщине о крестьянской войне и её последствиях, а также о казни Пугачёва, что должна состояться после Нового года. Таким образом женщины разговорились и стали беседовать о разном и рассуждать о политике и даже говорить о детях, которых у Августы, в отличии от Екатерины, не было. Разговор их продлился до раннего утра, а перед тем, как уходить императрица сообщила новой знакомой о её дальнейшей участи: — Августа, Вы хороший человек и приятный собеседник, я знаю, что Вы хотите спокойной жизни в своём доме, но я не могу отпустить Вас, потому что противники России могут использовать Вас в своих целях. Вы будете отправлены в Москву и пострижены в монахини. Екатерина тяжело вздохнула и покинула дом, а на глазах Августы Драгановой застыли слёзы.