Екатерина. Ветер перемен

Пышное празднование на Рождество в Российской империи не устраивали, потому что этот праздник всегда считали домашним, который нужно отметить в кругу семьи. На Новый же год Екатерина решила устроить бал, как было и в прошлые годы её правления. Но перед праздником императрица вместе с людьми высшего сословия посетила церковную службу, где произносили проповедь и поздравляли с Новым годом. В шесть часов вечера в Зимнем дворце уже всё было готово к балу. Слуги украсили ёлку различными сладостями и овощами в красивой обёртке, а на верхушке дерева установили звезду. Также в зале устанавливали столы с различными блюдами, которые готовил не один повар. Там можно было увидеть чёрную икру, жареное мясо, солонину, буженину, ветчину, разнообразные виды жаркого, очищенные раковые шейки, солёные перепёлки, фаршированных уток и осетрину. Из других стран специально для празднования были доставлены коврижки и цукаты, яблочная пастила, лимоны, изюм и инжир, а также дыни с арбузами. Екатерина Алексеевна любила наряды не так сильно, как её предшественница и свекровь, поэтому даже на празднование Нового года отправилась в белом пышном платье, украшенным различными узорами. — Я так волнуюсь, уже сейчас начнётся праздник, мне нужно будет сказать поздравительную речь, — прошептала Екатерина Алексеевна на ухо Потёмкину. — Я уверен, что у Вас…тебя всё получится, — подбодрил Григорий возлюбленную и та приказала наконец открывать двери, чтобы все гости смогли войти. Приглашённые стали рассаживаться за многочисленные столы и рассматривать огромной ассортимент блюд, некоторые из которых были в диковинку. За одним столом, что находился в самом центре зала, сидела сама императрица, а по правую руку с ней сидел Григорий Александрович. Екатерине Алексеевне было абсолютно всё равно, что на это скажут люди, ведь она хотела видеть своего любимого рядом с собой. По другую же руку сидел Павел Петрович, которому не особо нравилось это пышное празднество. Он считал, что оно не стоит таких огромных трат. И сейчас, пока люди высшего сословия веселятся и пьют, несчастные крестьяне вынуждены работать, чтобы иметь дома хоть какую-то еду. Рядом же с великим князем сидела Наталья Алексеевна, которая глазами искала Андрея Кирилловича, с коим не виделась уже достаточно давно и хотела бы провести эту ночь вместе, но, увы, она должна быть подле супруга. — Я рада видеть всех присутствующих здесь в полном здравии. Тем же, кто не смог посетить нас по причине недуга я искренне желаю выздоровления, — начала свою речь Екатерина Алексеевна. — Мне очень нравится русская традиция, зарождённая при Петре Первом, праздновать Новый год зимой. Я надеюсь, что ещё ни одно поколение будет собираться в этом зале, за этим столом и произносить поздравительные слова. Этот год был тяжёлым для Российской империи, но мы не сдались, поэтому смогли одержать победу в войне с османами. Также всем известно о самозванце, выдававшим себя за Петра Третьего, который был пойман с помощью Александра Васильевича Суворова, который сейчас находится в Москве и не может праздновать с нами. Спешу сообщить, что приговор для него уже подписан и будет произведён совсем скоро, — продолжала говорить императрица. — Россия выходит на новый уровень, впереди много новых возможностей, мы расширим наши границы и построим новые города. Наша страна станет великой державой. Я хочу, чтобы каждый из Вас гордился тем, что живёт здесь! С Новым годом! — Екатерина подняла бокал, а после опустошила его. Все остальные также стали чокаться и пить, а после дарить подарки по традиции, введённой государыней. После того, как все подарки были сложены в одно место, начались танцы, но Наталья Алексеевна ещё не успела подарить свой подарок для мужа, поэтому девушка на несколько секунд пропала из виду, а после вернулась к великому князю и вручила подарок — фарфоровую табакерку, на крышке которой каллиграфическим почерком было написано имя владельца. Она была оплавлена в золото и украшена драгоценными камнями. — Благодарю, Наталья Алексеевна, за столь царский подарок, — улыбнулся Павел Петрович. — Всё самое лучшее для будущего императора. — Тогда разрешите пригласить Вас на танец? — С превеликим удовольствием, — произнесла Наталья Алексеевна и молодые люди закружились в полонезе, танце, которым было принято открывать бал. В Австрии, куда отправилась после венчания Виола Ивановна, также отмечали Новый год. Бывшая воспитанница Смольного института ещё в ноябре стала баронессой Гартенберг и по приезде в другую страну сразу стала писать письма на родину, чтобы к Новому году и отец, и её подруга Екатерина Нелидова смогли прочесть тёплые слова и узнать, как же живётся девушке на чужбине. «Анатоль хороший человек и чудесный муж. Я благодарна ему за всё, что он сделал для меня. Я знаю, что он любит меня, и надеюсь, что когда-нибудь смогу полюбить его также», — писала Виола в письмах. — Сейчас все веселятся и устраивают пышные празднества, а я их никогда не любила. Ещё будучи маленькой девочкой боялась фейерверков и выстрелов в честь начала Нового года. Мне спокойнее дома, — протянула Виола, сидя в кресле у камина. — Я тоже не особо люблю шумные вечера, но там следует появляться, а то все забудут, кто такой барон Гартенберг, — ответил Анатоль. — Как вам здесь, в чужой стране? — поинтересовался он. — Австрия — чудесная страна, но я тоскую по России. Да и заняться мне нечем. Я столько лет провела в Смольном институте, всегда была при деле… — тосковала Виола Ивановна. Гартенберг понял, что нужно что-то делать, ведь ему не хотелось бы ежедневно видеть такую унылую жену, которая чувствует себя в его доме, словно птица в клетке. — А чем Вы любили заниматься в свободное время там, в России? — Заниматься… — растерялась девушка. — У нас и свободного времени-то почти не было. Но я очень любила читать. Могла даже ночью пробраться в библиотеку и сидеть над книгой до рассвета, пока учителя не начнут обход, — произнесла Виола, вспоминая свои дни в институте. — Правда, было очень много запрещённой литературы. Преподаватели хотели, чтобы мы «не набрались вредных и идей и сохранили невинность помыслов». — А давайте я куплю Вам книг, а лучше книжную лавку! — предложил барон. — Лавку? Зачем? Это же стоит немалых денег! — воскликнула Виола Ивановна. — Если Вам это занятие будет приносить удовольствие, то я куплю книжную лавку в самом центре Вены. Мне не жалко никаких денег для любимой жены. — Правда? Я буду очень благодарна! — обрадовалась девушка и крепко-крепко обняла мужа. «И я сделаю всё, чтобы видеть на её лице улыбку», — мыслил Анатоль. В Италии проходил пышный бал и новогодний маскарад. И такое важное событие никак не могли пропустить иностранцы в лице Елизаветы Алексеевны и Алексея Григорьевича, которых сам Сафак-паша, что следил за каждым их шагом, пригласил поучаствовать в празднестве. Елизавета в эту ночь была одета в бардовое платье, украшенное серебряной вышивкой и такого же цвета пуговицами, а Алексею пришлось сменить свой белый мундир на обычный костюм, не привлекающий особого внимания. Также на бал необходимо было приходить в масках и стараться, чтобы до конца вечера никто из присутствующих не узнал тебя. Возле дверей дворца, где проходило празднование стояли мужчины в красивых нарядах, которые открывали огромные двери для всех гостей. Елизавета и Алексей прошли в зал, держась вместе. — Какие здесь все нарядные! — воскликнула девушка, рассматривая наряды женщин и мужчин, девушек и юношей. Все они были одеты в лучшие платья и костюмы, сшитые из дорогих тканей и украшенные разнообразными узорами. Наряды Елизаветы и её спутника меркли на фоне этих красочных одеяний. — Я считаю, что нам сейчас нельзя посещать мероприятия подобного рода, странно, что это одобрил Сафак-паша, — проговорил Алексей Григорьевич, пока они приближались к столику с едой и напитками. — Он во всём ищет выгоду для османской империи, поэтому даже на этом безобидном балу стоит быть осторожными. — Конечно, Алексей Григорьевич, мы будем осторожны, — согласилась девушка и подала мужчине бокал с вином. Вскоре начались танцы. Елизавета бросила короткий взгляд в сторону графа Орлова и тот понял её без слов. В первом танце девушка кружилась с Алексеем, совершенно забыв о своих многочисленных проблемах, которых по наступлению Нового года меньше уж точно не станет. — Синьорина, разрешите пригласить Вас на танец? — к паре подошёл мужчина, чей голос показался Елизавете очень знакомым. К сожалению, из-за маски, что закрывала практически всё лицо итальянца, девушке не удалось разглядеть в мужчине знакомые черты. Она немного испугалась, ведь планировала весь вечер танцевать только с Алексеем Орловым, но не принять приглашение было бы неприлично. — Конечно, — натянула улыбку Елизавета и прошла в центр зала, чтобы начать танец. Громко заиграла музыка и все двинулись в пляс, а Орлов лишь наблюдал за своей спутницей издалека, делая несколько глотков из бокала. — Вы не могли бы держать меня не так сильно? — промолвила девушка, ведь итальянец крепко сжимал её талию, не давая сделать лишнего движения. — Не мог бы, синьорина, — особенно мерзко он протянул последнее слово. И тогда Елизавета догадалась, кто это. — Фьоре Риччи? — девушка сглотнула ком в горле, ведь боялась этого мужчину с самого начала их знакомства. Она считала, что Алексей Григорьевич достаточно понятно объяснил этому господину, что к ней лучше не подходить. — Именно, дорогуша. Я никогда не сдаюсь, поэтому сейчас мы спокойно выйдем из зала, и ты сядешь в мою карету, — шептал Фьоре Риччи. — Ни за что! Отпустите меня немедленно! — стала кричать Елизавета, но никто не понял, что ей нужна помощь, потому что все вокруг были увлечены танцем и громкой музыкой. Но Алексей Орлов сразу заметил странное поведение девушки, было видно, что ей неприятно находиться в компании этого человека. Поэтому граф направился в сторону этой пары. — Елизавета Алексеевна, с Вами всё в порядке? — поинтересовался он. — Нет, я не хочу танцевать с этим господином, — ответила девушка и в который раз попыталась освободиться от животной хватки итальянца. — Не привередничай, — буркнул Фьоре Риччи. — У нас всё хорошо. — Отпустите меня! — закричала Елизавета. И Алексей Орлов нанёс удар в живот итальянцу, а после снял с него маску, узнав в этом господине того самого итальянца, что уже не в первый раз пристаёт к несчастной девушке. — Все сюда! — закричал Фьоре Риччи и мужчины отвлеклись от танца со своими дамами и стали подходить к Орлову. — Алексей, прошу, не надо драться! Ранение ещё не зажило, — проговорила Елизавета Алексеевна. — Давай лучше просто уйдём отсюда. — Как же мы уйдём? Я не должен сбегать! — Я не хочу, чтобы тебя покалечили, — ответила девушка и крепко схватила графа за руку, ведя к запасному выходу из дворца, что она успела заметить в самом начале праздника: оттуда приносили еду на стол. Люди Фьоре Риччи погнались за парой, но дверь успела закрыться перед их носом и присутствующие дамы стали смеяться над столь смешной с их стороны ситуацией. — Кажется, за нами нет погони, — произнесла Елизавета, осматривая дорогу. — Пора бы уже снять эти нелепые маски, — девушка стянула с себя аксессуар и бросила на землю. — Полностью согласен с Вами, — Алексей Григорьевич сделал то же самое. Екатерина Ивановна, как и все фрейлины императрицы и великой княгини, находилась на празднике. Пока все танцевали, она стояла в стороне, поглядывая на Павла Петровича, что кружился в танце со своей неверной супругой. Девушке было очень жаль наследника, но она не могла сказать ему правду. К тому же недавно Нелидова услышала разговор двух служанок, те говорили о няне её Высочества, которая воспитывала великую княгиню с самого детства, а через полгода пребывания в России бесследно пропала. — Екатерина Ивановна, разрешите пригласить Вас на танец? — к фрейлине подошёл молодой человек, с которым она как-то столкнулась в коридоре. — Вы даже запомнили моё имя, Денис Иванович, — произнесла девушка. — Конечно, у Вас прекрасное имя, как и Вы сама, — улыбнулся Фонвизин. — Не откажете? — он подал ей свою руку, и та согласилась. Екатерина Алексеевна вместе с Григорием Александровичем, Никитой Ивановичем, Степаном Ивановичем и другими села играть в бирюльки. Императрица очень любила эту старинную игру, но играла только по праздникам. Екатерина высыпала на стол бирюльки, выточенные из слоновой кости, а помощник раздал всем игрокам специальные крючки, с помощью которых каждый игрок должен постараться растащить в сторону по одной бирюльке таким образом, чтобы не сдвинуть с места другие. — Господа, кажется, сегодня победа будет за мной, — произнесла Екатерина, она смогла растащить всю кучу. — Прекрасная партия, Ваше Величество! — произнёс Никита Иванович. — Может быть продолжим игру? Екатерина Алексеевна хотела что-то ответить, но тут открылась дверь, и в зал забежал… Григорий Орлов. Все присутствующие стали с большим интересом смотреть на бывшего фаворита своей государыни. — Кто пустил его сюда? Он же должен быть в Гатчине, — проговорил Шешковский, внимательно следя за действиями явно не трезвого мужчины. Солдаты хотели схватить Орлова, но Екатерина приказала не делать этого, поэтому они остались стоять в стороне, наблюдать за происходящим, и помочь, если потребуется. — Григорий Григорьевич, что ты здесь забыл? — императрица поднялась со своего места. — Ваше Величество, прошу Вас, молю Вас, дайте согласие на брак мой с Екатериной Николаевной! — мужчина упал на колени и стал громко говорить. — Ваше Величество, насколько мне известно, это кузина графа, отец её и мать его родные брат с сестрой, — тихо произнёс Степан Иванович, чтобы слышала только императрица. — Ах, что за срам! — воскликнула Екатерина Алексеевна. — Проспись, Григорий Григорьевич, не ведаешь, что творишь ведь, — строго проговорила женщина. — Я люблю её, жизни мне без неё нет, — стал повторять Орлов и кланяться. — Прошу, прошу, Ваше Величество, ради того, что между нами было. — Увести его! — приказала императрица, тогда солдаты, что находились на празднике как раз для решения подобной ситуации, схватили Григория Орлова и повели под руки к выходу из дворца. — Давайте продолжим наше торжество, забыв об этом случае, — предложил Панин. — Продолжайте играть! — он указал на музыкантов, и вскоре заиграла мелодия для нового танца. — Да-да, давайте продолжать, — протянула Екатерина Алексеевна, опустившись на стул. — Степан Иванович, после праздников соберите всю информацию о новой возлюбленной Григория Григорьевича. — Будет сделано, Ваше Величество, — кивнул Шешковский и удалился на танец с одной из дам. Екатерина сидела какая-то отстранённая от всего происходящего, из её головы никак не выходил Орлов. Она и подумать не могла, что мужчина, которого она когда-то считала своим идеалом, хотела сделать императором, докатился до любви к ближней родственнице и готов так унижаться. — Катенька, с тобой всё хорошо? — поинтересовался Потёмкин. — Ты побледнела вся. Голова кружится? — переживал Григорий Александрович. — Нет, Гриш, я в полном порядке. Просто задумалась. Сейчас ещё речь скажу, — произнесла Екатерина, и взяла в руки бокал с вином. Она поднялась со своего места, но не успела ничего сказать, потому что потеряла сознание. Григорий сразу подхватил её и стал кричать: — Императрице плохо! Медикуса сюда! В Ливорно, конечно, было не так холодно, как в России, но без верхней одежды на улицу всё же стоило не выходить. Елизавета накинула на себя манто, а Орлов плащ. — Алексей Григорьевич, спасибо, что вновь спасли меня от этого мерзавца, — произнесла девушка. — Я не знаю, чтобы делала без Вас, у него столько приятелей в зале, он бы с лёгкостью затащил меня к себе в карету, — поморщилась она. — Давайте не будем более вспоминать его. По моим подсчётам, до Нового года осталась четверть часа, не больше, — проговорил Орлов. — А я, признаюсь честно, так и не приготовил для Вас подарок. — Ох, мне тоже нечего подарить Вам, — опустила голову Елизавета. — В последнее время у меня не бывает личных денег, все, получаемые от Сафак-паши идут на покупку новых нарядов, чтобы не появляться в обществе в одном и том же. — Давайте тогда просто прогуляемся по центру? — предложила девушка и уже хотела идти вперёд, но Алексей остановил её. — Елизавета, я должен Вам признаться… — замялся Орлов, смотря на девушку, что стояла напротив и внимательно смотрела на него. — Вы очаровали меня ещё в первый день нашего знакомства. С тех пор я ни о чём более думать не могу, все мысли лишь о Вас. Я готов помогать Вам во всём, быть верным другом… — Это самый лучший подарок на Новый год, который я когда-либо получала, — ответила Елизавета и приблизилась к губам мужчины. Алексей ответил на поцелуй девушки и они стояли так минут пять, пока люди не стали выходить на улицы и поздравлять друг друга с наступившим Новым годом. Все присутствующие дворяне на праздновании Нового года очень испугались за здоровье императрицы, поэтому подходили к её приближённым и интересовались. — Степан Иванович, как чувствует себя Екатерина Алексеевна? — задал вопрос Кирилл Григорьевич Разумовский. — Не могу знать, но уверен, что всё будет хорошо, — ответил Шешковский и направился к Павлу Петровичу, чтобы тот немного отвлёк гостей. Великий князь находился в компании Андрея Кирилловича и своей жены. Все трое сидели за столом и ели различные лакомства, представленные на столе. Сам Павел не любил заморскую кухню, что так обожала его мать, поэтому ел квашенную капусту и сосиски. — Павел Петрович, Вам совсем не интересно, что случилось с государыней? — поинтересовался граф Разумовский. — Её нет, и мне намного спокойнее. А если вдруг помрёт, то плакать не стану, главное, что я в её смерти не виновен буду — ответил Павел Петрович, вспоминая заговор Панина, по итогу которого с Екатериной Алексеевной могло произойти всё, что угодно. Когда к компании, что совсем не грустила и не переживала о здоровье императрицы, подошёл Шешковский, все сразу обратили на него внимание. — Павел Петрович, я Вас везде ищу. Я должен справиться о самочувствии государыни, а Вы займите народ, — проговорил тайный советник. — Конечно, Степан Иванович, — великий князь поднялся со своего места, подал руку своей супруге, и они направились в центр зала. Наследник предложил всем сыграть в «рукобивку». У покоев императрицы собралось не мало людей. Всем было интересно узнать, что же произошло с Екатериной, какая хворь приключилась. Степан Иванович хотел попасть внутрь, но Григорий Александрович запретил пускать в комнату кого-либо. Пока Роджерсон делал осмотр, женщина лежала на кровати без сознания, а Потёмкин держал её за руку. Но вскоре императрица смогла прийти в себя. Екатерина приподняла голову и осмотрела место, где находится. — Екатерина Алексеевна, Вы наконец пришли в себя, — проговорил Григорий Александрович. — Гриша… — протянула императрица, а потом обратила внимание на медикуса. — Роджерсон, что со мной произошло? Я больна? — Ваше Величество, Вы абсолютно здоровы, но спешу сообщить радостное известие — Вы беременны, — проговорил Джон Сэмюэль. — Беременна? Это правда? — спрашивала Екатерина. Да, в последнее время у неё часто бывали головокружения, усталость тошнота. Но все признаки женщина списывала на сильную загруженность и плохо приготовленную еду. Императрица даже сменила нескольких поваров, но, оказывается, это было вовсе не обязательно. — Думаю, срок около двух месяцев уже, странно, что Вы не заметили этого, — проговорил медикус. — Я готов помогать Вам в течение всей беременности. Вы же хотите этого ребёнка? — Роджерсон перевёл свой взгляд на Потёмкина, что был слегка ошарашен такой новостью. — Конечно хочу! — взбодрилась императрица. — Я готова выполнять все Ваши предписания. — Тогда первое моё предписание — покой. Вам сейчас нужно отдохнуть и не волноваться. Как мне известно, Павел Петрович продолжил проведение бала. — Хорошо, я останусь здесь, — спокойно ответила Екатерина, хотя ей не нравилось, что на праздновании сейчас командует её сын. Роджерсон собрал свои вещи и собирался уходить, но Потёмкин остановил его, сказав, что никто не должен узнать о беременности императрицы. — Я сообщу всем, что Екатерина Алексеевна потеряла сознание из-за переутомления и ей следует отдохнуть, — произнёс медикус и вышел из покоев. Григорий Александрович же сразу вернулся к постели любимой и стал целовать её руки, говоря: — Прости, прости меня. Я заставлял Роджерсона врать тебе, говорить, что шансов родить у тебя нет. Я был так глуп. Но я очень переживал за тебя. А теперь, когда узнал, что стану отцом, понимаю, что это счастье и самая важная награда для меня. — Гриша, не вини себя. Я понимаю твоё беспокойство, — проговорила Екатерина, поглаживая волосы возлюбленного. — О ребёнке никто не узнает. Это будет наша тайна. Наша маленькая тайна, — женщина переложила руки Григория на свой живот и улыбнулась. Она до сих пор не могла поверить, что носит под сердцем ребёнка, самого желанного и уже безразмерно любимого.