Callidus

      — Ты что здесь делаешь, Чимин? — Юнги с долей растерянности выдает самый ярко горящий из множества других вопрос, всматриваясь в испуганное от неожиданности лицо.              — Я… лежу?.. — Чимин в ответ нервно улыбается, напряженно прижимая к голове пушистые черные уши, и невольно комкает в руках край пледа, накрываясь им под самый подбородок в неосознанной попытке спрятаться. От сонливости не осталось и следа — она целиком и полностью уступила место панике.              — Да ладно? Серьезно, что ли? — в голос пробирается яд от растущего раздражения, вызванного крутящимися в голове мыслями. — А почему ты лежишь здесь, а не дома у Сокджина? Намджун же, я так понимаю, не в курсе был, что ты спишь у него на диване, — Юнги оборачивается на застывшего в дверном приеме жующего губу друга и снова смотрит на вжавшего голову в плечи Чимина. — Как ты вообще в квартиру попал?              — Мне… Джинни ключи оставил, на всякий случай, когда уезжал, — Чимин пытается звучать как можно увереннее, но его голос предательски дает петуха. Юнги на это лишь внимательнее щурится, краем сознания подмечая чужой уставший наверняка от болезни вид.              — А как же ты сюда добрался? — задает он вполне очевидный вопрос, подводя к самому его волнующему сейчас. Кажется, он почти понял, отчего у него так противно печет в груди.              — На такси, — сглатывает Чимин, выдавая такой же очевидный ответ.              — Ага, — быстро кивает Юнги, выпрямляясь и вцепляясь пальцами в спинку дивана. — Значит, чтобы вызвать такси, собрать вещи, спуститься к машине, проехать через половину Сеула, пробраться без спросу в квартиру Намджуна и завалиться спать на его диван у тебя время и силы были, — делает выжидающую паузу и глубоко вдыхает, прослеживая за тем, как в расширившихся тигриных глазах стремительно сменяются эмоции. — А чтобы открыть чертов мессенджер и написать в ответ всего три слова — нет?              Обида. Жгучая и липкая обида, клокочущая в груди и подступающая к горлу, заставляет его хлестко плеваться ядом в полюбившееся лицо.              — Юнги, подожди, — предпринимает попытку вклиниться Намджун. — Это у меня совсем из головы вылетело, что Джин писал мне о…              — Не лезь, — стальным тоном отрезает Юнги, даже не оборачиваясь, и продолжает выжидающе сверлить взглядом задышавшего чаще Чимина.              — Юнги, у меня просто телефон разрядился, я не знал, прости, — тараторит он, садясь на диване, и с более близкого расстояния умоляюще всматривается в полыхающие обидой черные глаза. Кошачьи уши, кажется, прижимаются еще сильнее.              — Да я тебе с самого раннего утра написывал! Как ты тогда такси вызвал, если у тебя телефон весь день выключен был, а? Или ты гребанный волшебник? — Юнги чувствует, что начинает перегибать, но держать язык за зубами попросту не получается. Терзавшая его весь день тревога, умноженная на испорченное настроение и щедро приправленная обидой — та еще гремучая смесь. И его понемногу от нее заносит.              — Юнги, пожалуйста, не злись, — вкрадчиво просит Чимин и мягко накрывает его сжимающую спинку дивана ладонь, едва ощутимо поглаживая большим пальцем тыльную сторону. Пытается успокоить ненавязчивой лаской. — Я могу все объяснить…              Но Юнги его не слушает — лишь встряхивает головой и показательно скрещивает руки на груди.              — Я за тебя весь день переживаю, места себе не нахожу, отработки выхватываю, потому что думаю все время только о тебе, и воюю, блять, с собственным организмом за возможность встречаться с тобой! — обрушивает он на Чимина бурлящий поток эмоций. — А ты не можешь элементарно за весь день ответить на ебаные сообщения при том, что у тебя была куча возможностей? Серьезно, блять, Чимин?              — Я… Черт, — Чимин запинается, подбирая слова, и крепко зажмуривается, опуская голову и зарываясь одной рукой в волосы. Ну же, давай, соображай, твою мать!.. — Все не так, Юнги, послушай… — снова вскидывает на разозленного Юнги взгляд, но словно сталкивается с глухой стеной в черных глазах.              И понимает, что его сейчас не услышат.              — Послушать что? — все больше распаляется Юнги. — Что ты не хотел меня игнорить, но вот как-то так получилось, что тебе было влом сделать несколько движений пальцем? Или ты думаешь, что получится навешать мне лапши на уши?              Чимин едва открывает рот в попытке еще что-то сказать, но Юнги вдруг резко поворачивается к Намджуну, перекидывая и на него свой праведный гнев.              — А ты что там говорил? — приподнимает бровь, сверля взглядом растерявшегося друга. — Что тебе Джин о чем-то писал? Случаем, не о том, что отправит к тебе Чимина?              Намджун лишь кивает болванчиком, подтверждая то, что действительно хотел сказать пару минут назад, но этим отнюдь не делает лучше.              — И ты, с головой залипнув в переписку с Джином после пар впервые за весь день, тут же забыл о его словах? — спрашивает на повышенных тонах. — А когда я буквально тогда же спросил у тебя, не связывался ли ты с Чимином сегодня — ты просто сказал, что он тебе тоже не отвечает? — обвинительно тыча в грудь Намджуна пальцем. В поле зрения попадает оставленная на тумбочке возле входа сетка с фруктами, и мысли неожиданно подкидывают Юнги еще одно предположение. — А персики ты случайно не для Чимина покупал?              — Нет, для Сокджина, — Намджун, не ожидая такого вопроса, растерянно выдает первое, что приходит в голову, силясь в хиленькой попытке скрыть и так лезущую наружу правду.              Юнги на это безрадостно победно ухмыляется, а где-то за спиной с глухим усталым стоном откидывается обратно на подушку Чимин.              — Да ты лучше меня знаешь, что Джин на дух не переносит персики, — качает головой Юнги и с кривоватой улыбкой смотрит в виноватые глаза напротив. — Пропусти меня, Намджун. У меня нет ни малейшего желания и дальше находиться в одной квартире с двумя лжецами.              Даже не обернувшись, Юнги в полной тишине проходит мимо отступившего в сторону Намджуна, обувается, подхватывает свою оставленную возле тумбочки со злосчастными персиками сумку и молча уходит, громко хлопнув дверью.              Чимин зажмуривается и закрывает лицо ладонями, осознавая весь пиздец сложившейся ситуации.              Кажется, они доигрались. Просто прекрасно.              — На кой черт ты привел его сюда, Намджун? — спрашивает глухо из-за так и не отнятых от лица ладоней.              — С Мин-Мином повидаться, — бурчит тот, подходя к дивану и садясь в ногах Чимина. — Ты ведь сам говорил, что тебе в той форме легче, да и на сообщения полдня не отвечал, вот я и подумал, что ты просто кошаком отсыпаешься где-то…              — Подумал ты, видимо, задницей вместо головы! — огрызается Чимин, все же убрав руки.              — У тебя, если ты уже забыл, реально телефон до сих пор выключен, умник! — ответно защищается Намджун, несильно хлопая ладонью по чужой ноге под пледом. — Я и дозвониться тебе пытался, и Джина просил помочь, пока буду тянуть время с Юнги, а все до одного места! Дать заднюю уже не получилось бы, и я хотел хотя бы первым зайти в квартиру, чтобы успеть что-то предпринять, вдруг что, но Юнги меня опередил.              Чимин все так же немигающе прожигает его взглядом, подергивая стоящими торчком ушами, и Намджун со вздохом поднимает в примирительном жесте ладони.              — Да, признаю, я сглупил. Надумал себе идеальный расклад, не убедился в нем на сто процентов и поспешил с решениями. Каюсь. Но я реально больше склонялся к тому, что ты просто до сих пор не обратился в человека, поэтому, ну… — неловко чешет затылок. — Имеем то, что имеем. Прости.              Чужой искренне виноватый вид заставляет Чимина самую малость успокоиться и со вздохом сесть на диване, откинув плед в сторону. Больше не встречающий никаких преград длинный черный хвост тут же дергается и своевольно бьет Намджуна по пояснице.              — Ауч! — тот на автомате отклоняется и во все глаза смотрит на новый кошачий атрибут, с глухим стуком отбивающий ритм по оббивке дивана. — У тебя теперь и хвост есть, что ли?              — А что, разве не видно? — хмыкает Чимин, вслепую нашаривая рукой пушистый кончик, и аккуратно укладывает подергивающийся хвост себе на бедра. — Скажу больше — он настолько самостоятельный, что спокойно может отхлестать тебя за подобные проебы и без моего участия, так что будь внимательнее в следующий раз, — вроде и полушуточно грозит Намджуну пальцем, но выражение глаз остается все таким же унылым. В следующую секунду с полных сухих губ срывается вздох. — Извини, если я тебе нагрубил, просто… Ситуация какая-то дурацкая получилась, — задумчиво опускает взгляд на понемногу успокаивающийся хвост. — С одной стороны и ты отличился, а с другой — мой же организм очень вовремя подсунул мне свинью. Я не смог обратиться в кота сегодня утром, представляешь? — усмехается самым уголком губ, откидываясь на спинку дивана.              — Это ведь тоже ненормально, верно?              — Конечно же это ненормально для такого активно пользующегося другой формой перевертыша, как я, Джун, — с очередным вздохом поясняет Чимин, склоняя голову вбок и слегка косо поглядывая на друга. — Когда я проснулся сегодня уже ближе к одиннадцати, то моих сил хватило ровно на четыре действия: обратиться в человека, сходить в туалет, прифигеть с того, что у меня теперь в наборе с ушами идет хвост, и окончательно впасть в ступор потому, что я не могу снова перекинуться в кота. Так что будь я просто простывшим — все могло быть по-другому…              — Ты ведь понимаешь, что все это просто предположения? — резонно подмечает Нам, на что получает лишь недовольное сопение и переведенный на потолок взгляд. — И ты, кстати, не хочешь передумать и все-таки обратиться к врачу, раз уж у тебя прям настолько сбоит организм, что ты перекинуться спокойно не можешь да дополнительными частями тела обзаводишься?              — Мы ведь уже говорили об этом еще вчера, и с того момента абсолютно ничего не изменилось, — с долей усталости поясняет Чимин, прикрывая глаза. — Во-первых, я до сих пор не имею ни малейшего понятия, к какому врачу мне идти с подобной проблемой. А во-вторых — мама сказала, что обращаться в больницу нет нужды, потому что через день-два должно все пройти.              — А наконец-то поведать, что с тобой происходит, она, случаем, не хочет? — бурчит Намджун, опасливо поглядывая на скатившийся с чужих бедер хвост.              — Она говорила, что встретится сегодня-завтра с одной знакомой, ученой, вроде, какой-то, чтобы убедиться наверняка, а потом мне все подробно объяснит и разложит по полочкам. Хотя знаешь, — Чимин неожиданно усмехается, резко опуская голову и одним ловким движением придавливая своенравную часть тела ладонью к дивану. — Я еще вчера не заметил в ее сообщениях сильного удивления после того, как скинул ей фотку вот этого вот безобразия, — указывая на пушистые уши, — и рассказал о своем состоянии. Она знала или как минимум предполагала, что подобное в принципе возможно, так что, думаю, она по большей части в курсе, что за хрень со мной происходит, и просто выясняет детали. Из ее слов, какой-либо опасности или вреда для здоровья все это не несет, так что нужно просто перетерпеть. А вот что делать с Юнги… — тянет задумчиво, прикусывая губу.              Вот это действительно задачка со звездочкой.              — Для начала дай ему немного остыть, хотя бы до вечера, — подсказывает Намджун, бросая взгляд на часы на стене гостиной. — Он и так нервничал из-за тебя весь день, и подлый змей этим воспользовался и без зазрения совести завалил его, а потом еще мы с тобой театр двух хреновых актеров устроили… — Чимин на это фыркает, чувствуя, как одновременно согласно дергается хвост под ладонью. Он бы сказал, что более подходящее название их неудавшейся импровизации — цирк. И он уверен, что Юнги ни единому их слову не поверил. — В любом случае, объясняться и мириться с ним ты должен лично и сам. Я, конечно, тоже косякнул, так что помогу, чем смогу, но, думаю, ты понял, о чем я. Все в твоих руках.              Намджун подбадривающе хлопает его по плечу и уходит на кухню, а Чимин в очередной раз за последние полчаса шумно вздыхает и устало трет глаза, откидывая голову обратно на спинку дивана. Собственное же тело вымотало его настолько, что даже проспав больше двенадцати часов, не считая двадцатиминутного перерыва утром — он едва ли чувствует себя хоть немного отдохнувшим. А теперь еще и их ссора будет тянуть из него силы и нервы, подкидывая переживаний.              Но он знает, что сам виноват. И не потому, что был невнимательным, не зарядил телефон и не увидел сообщений от Юнги.              А потому, что в принципе затеял все это и окружил Юнги враньем.              С одной стороны, тогда, в столовой после их знакомства, использовать чужую любовь к кошкам и свою вторую ипостась для построения отношений с понравившимся парнем показалось ему хорошей идеей. Юнги ведь поначалу защищался, как навостривший колючки ежик, и отказывался сближаться из-за аллергии, что еще больше уверило Чимина в правильности его размышлений и решений.              Но уже через пару дней все пришло в движение. Юнги с малейшей подачи шел на контакт, они стали больше разговаривать, открыто улыбались друг другу и чуть ли за ручки ходить не начали. Возможно, они бы уже сегодня могли так прогуливаться вместе по парку, если бы его не скосило после их поцелуя.              Поцелуй… Хоть он и был преступно коротким и невинным, а его сознание прям посреди него решило помахать ручкой из-за температуры, но он успел почувствовать теплые, чуть шершавые губы Юнги на своих, его сжимающие талию руки и оседающее на щеках прерывистое дыхание.              Чимин влюбился по уши. По те самые, кошачьи, подергивающиеся сейчас на каждый громкий звон посуды со стороны кухни.              И он более, чем уверен, что окончательно утащил за собой в пучину чувств Юнги. Оставалось всего ничего, самую малость дожать после того, как выздоровеет — и они бы вскоре стали парой. До того момента он бы как-то выкрутился, потом еще чуточку наладил и укрепил их отношения — и тогда бы обязательно все рассказал Юнги. Что он перевертыш, что этим внаглую пользовался, что врал ему и играл нечестно — все-все бы рассказал, ни капли не утаивая. Вступи уже они на момент рассказа в отношения, у него априори было бы больше шансов быть услышанным и не оказаться посланным. Обстоятельства сложились бы поблагоприятнее. По крайней мере, он так думает.              Однако жизнь — такая штука, которой абсолютно плевать, что ты там себе надумал и запланировал. Когда захочет, она сделает так, что будет не по-твоему, а так, как ей вздумается. Вот как сейчас. Получилось так, как получилось — и теперь они с Юнги в ссоре. Лучшего исхода его внезапного невезения и не придумаешь.              Шумно выдохнув через нос, Чимин нашаривает под подушкой на диване телефон и проверочно несколько раз клацает на боковую кнопку блокировки. Гаджет признаков жизни не подает.              — Намджун, ты не видел куда я положил свою зарядку?! — кричит он в сторону кухни, невольно прислушиваясь к звукам оттуда.              После грузного стука чего-то тяжелого о столешницу на кухне на секунду повисает тишина.              — Посмотри в спальне на столе! — ответно кричат, а затем слышится дребезжание содержимого дверцы холодильника и сопровождающее его тихое бормотание. Дверца закрывается, а в проеме кухни спустя мгновение появляется Намджун. — Я так понимаю, ты со вчерашнего дня ничего не ел, да?              — Получается, что так, — пожимает плечами Чимин, вставая с дивана, и плетется в чужую спальню.              — Знал бы Юнги, как ты о себе «заботишься», — выделяет Нам интонацией последнее слово, возвращаясь в прихожую за персиками. — Еще бы и за это тебе выписал.              Чимин лишь хмыкает, мысленно соглашаясь с причитаниями за спиной. Прикрыв за собой дверь спальни, он подходит к письменному столу за действительно оставленной там зарядкой, но тормозит с уже занесенной рукой, когда взгляд падает на его небольшую дорожную сумку на стуле рядом.              Дабы не вызывать подозрений у Юнги, когда он приходил сюда к Мин-Мину, Чимин хранил все свои вещи вплоть до обуви в спальне Намджуна, куда тот доблестно ни при каких обстоятельствах не пускал друга. Как и внимательно следил за тем, чтобы не оставлять следов пребывания в квартире еще одного человека. Купленный на всякий случай реквизит в виде кошачьего лотка с бентонитовым наполнителем и мисок для еды тоже стоял здесь, еще с субботы, когда Намджун укутал насквозь мокрого Мин-Мина в полотенце и оставил отогреваться, перетащив к нему для виду все животные пожитки.              Подвиснув на дорожной сумке, Чимин ловит себя на элементарном осознании — он больше не хочет обманывать Юнги. Пылающая в черных глазах ярая обида и злость на него, ядовитые обвинительные слова и их ссора — все это вместе стало тем самым событием, способным по щелчку пальцев изменить взгляды на вещи. Еще совсем недавно ему нравилась эта игра с перекидыванием и подслушиванием мыслей, которыми Юнги позволял себе делиться с Намджуном, а сейчас — его переклинило, заставляя переосмыслить и посмотреть на все с другой стороны.              И Чимин соврет, если скажет, что ему не стало страшно за их с Юнги общее будущее. Полностью представить себя на месте Юнги он не может, но понять его обиду — да. Ведь одно дело, когда все идет гладко, и совсем другое — когда рушится в момент. Если бы он со временем начал что-то подозревать и задавать вопросы, то имелась бы хоть какая-то возможность подготовиться морально самому и подготовить к правде Юнги. А так тому просто взяла и свалилась на голову куча несостыковок с начинкой из личных додуманных выводов и приправленная их неумелым враньем на двоих сверху.              Чимин возвращается в гостиную, задумчиво покусывая губу, оставляет телефон заряжаться на тумбочке в углу и плюхается животом на диван, обнимая руками подушку. Хвост больше не дергается и просто безжизненно свисает на пол. Как-то ему… тревожно.              Снова погрузиться в мысли не дает подошедший к столику рядом Намджун.              — Будет лучше, если ты все-таки поешь, а не продолжишь нагружать свой организм еще и поиском энергии для восстановления, — выдвигает он разумный аргумент, ставя на столик тарелку с разогретым раменом и кладя возле нее приборы. — Давай, Чимин, не строй из себя несмышленого ребенка, встань и поешь, — добавляет укоризненно, когда не замечает никакой реакции на свои слова.              — Вы с Юнги часто ссоритесь? — внезапно спрашивает Чимин, укладываясь щекой на подушку, и задумчиво смотрит на растворяющийся в воздухе пар над тарелкой.              — Редко, на самом деле, — Намджун решает не юлить и с едва заметной улыбкой усаживается на ковер по другую сторону столика, напротив дивана. — И есть одна забавная деталь — если прикинуть, то большинство наших вот прям действительно ссор было из-за тех, с кем он встречался, — Чимин тут же переводит на него заинтересованный взгляд. — Я тебе уже как-то говорил об этом — Юнги не везло с партнерами. Ну или он просто не совсем умеет выбирать людей, тут уже как посмотреть. Взять вот даже его предыдущие отношения. Казалось бы, очаровательная милая девушка с соседнего потока, и под ручку везде с ним ходила, и в щечку целовала, и на публике смущалась, и как сильно она его любит все время твердила, — с выражением перечисляет Намджун, чуть кривя губы. — А мне она что на глаза ни попадалась, когда Юнги не было рядом — так то одному парню глазки строит, то со вторым заигрывает, то на коленях у третьего тусуется. Я молчал и не вмешивался где-то с месяц, пока Юнги чуть ли не влюбленным дурачком ходил за ней, а потом попросту не выдержал этой постановы и толсто так намекнул на ее, скажем так, — делает неопределенный жест рукой, — непорядочность. При ней же. — Чимин на это усмехается. — Он, конечно, сразу же взъерепенился, слово за слово — и понеслась. Мы тогда, по-моему, три дня не разговаривали, а затем Юнги пришел мириться. И первая его фраза была о том, что он ее бросил. Но это так, лирика, — отмахивается, словно прогоняя не очень приятное воспоминание. — Знаешь, что я еще заметил за годы общения с Юнги? — выдерживает небольшую паузу, наблюдая за навострившимися кошачьими ушами. — Он никогда не будет настолько в открытую показывать свои эмоции тем, кто ему неважен. Я знаю немного больше твоего, и поверь мне, Чимин, на тебя ему не наплевать гораздо сильнее, чем ты думаешь, — и поддерживающе улыбается. — Так что не нужно с порога впадать в депрессняк и накручивать себе всякого. Повторяю — все в твоих руках. Всегда было.              — Мне кажется, в тебе умер философ, Намджун, — посмеивается Чимин, наконец-то садясь на диване и решая все же приступить к еде. Пахнет она слишком вкусно, чтобы он и дальше просто смотрел.              И хоть в его голосе и слышен явный подкол, но чужие слова его действительно чуточку успокоили. В его силах не только вернуть все к тому, как было, а и сделать в разы лучше.              Теперь нужно всего лишь аккуратно подгрести за собой все хвосты, чтобы не сделать хуже. И что самое главное — снова не накосячить.       

🐈‍⬛

      Чимин слушается совета Намджуна и не напоминает Юнги о себе вплоть до девяти вечера, чтобы вот наверняка попытать удачу в наиболее благоприятный момент сегодняшнего не самого удачного дня. Пропитанные беспокойством о нем сообщения он прочитал сразу же, как снял телефон с зарядки. И у него жуть как зачесались тогда руки настрочить километр извинений за свою глупость, но он все же сдержался. Не тот случай, чтобы решать все в сети.              Но вывести Юнги на личную встречу просто необходимо, поэтому он уже вечером, лежа на боку на диване и обнимая руками и ногами большую подушку в поисках успокоения, снова открывает их диалог в мессенджере.              Юнги, прости меня, пожалуйста       Я виноват       Я дурак       Прошу тебя, давай встретимся и поговорим?              Закусывая губу и крепче прижимая подушку к груди, Чимин с замиранием сердца наблюдает, как сообщения отмечаются доставленными, а возле пустой аватарки Юнги появляется зеленый кружочек, извещающий о том, что он в сети. И все ждет, что его сообщения хотя бы прочитают, но проходит три минуты непрерывного наблюдения за чертовыми галочками — а они так и не загораются. Еще через две минуты кружочек гаснет.              Чимин откладывает телефон на столик и зарывается лицом в прижатую еще ближе к себе подушку, крепко зажмуриваясь.              Спокойно, не накручивай себя, помнишь? Давай, вдох… Выдох…              Это всего лишь первая попытка, верно?       

🐈‍⬛

      Однако все остальные попытки так же не увенчались успехом.              В четверг утром, оценив свое заметно улучшившееся за ночь, но все еще не до конца нормальное состояние, Чимин собирает вещи и возвращается в квартиру Сокджина. Вести нечестную игру с Юнги он больше не собирается, так что задерживаться и дальше у Намджуна уже нет смысла.              Он продолжает пытаться достучаться до Юнги через сообщения практически весь день, даже несколько раз звонит ему, но все без толку. Трубку тот не берет. Единственный прогресс — его сообщения теперь читают. Только вот отвечать на них совсем не спешат.              Чимин нервничает все больше чуть ли не с каждым часом. Он хоть и старается слишком много не думать, чтобы не надумать себе лишнего, да и Намджун своеобразно успокаивает его, говоря, что с ним Юнги такая же морозящая игнором колючка… Но это ему мало чем помогает. Он все равно медленно, но верно маринуется в своих безрадостных мыслях.              Его психологическое состояние спасает от понемногу настигающего краха полуночное сообщение от мамы. Длинное, но исчерпывающе объясняющее, что и почему с ним происходило почти неделю. За мыслями об их с Юнги ссоре и попытками все исправить он почти и забыл о том, что мама обещала ему рассказать о причинах его необычной болезни.              И это сообщение его… воодушевляет. Да, точно, воодушевление — вот, что чувствует Чимин, читая раскрывающие карты строчки утром пятницы. Смесь из вспыхнувшей в груди надежды и щекочущего нервы постоянного волнения дает его ослабевшей решимости пинок достаточной силы, чтобы заставить его взять себя в руки и действовать. Настойчиво, с чувством, толком, расстановкой… и капелькой хитрости. Так, как он умеет.              Черканув Намджуну несколько строчек с указаниями, Чимин закрывает глаза и прислушивается к собственному телу. И вскоре облегченно выдыхает, когда понимает, что его самочувствие и вправду в абсолютной норме. Лихорадка прекратилась еще вчера утром, а сейчас и накатывающая на его организм последние дни усталость окончательно ушла, не оставив и следа. Он даже чувствует себя странно обновленным, что ли.              Убедиться на практике, что его состояние пришло в норму по всем фронтам, а заодно и опробовать работоспособность очень нужного ему особенного навыка, становится срочной необходимостью. Поэтому Чимин, недолго думая, скидывает домашние футболку и шорты, на пару секунд на пробу сосредотачивается — и перекидывается прямо в кровати. Потянувшись черным пушистым котом, он бодро спрыгивает на пол, нарезает пару кругов по комнате, разогревая мышцы и проверяя ощущения, а после удовлетворенно прикрывает глаза, обращаясь обратно.              Раз уж Юнги продолжает морозиться, отказываясь со своей стороны сдвигать ситуацию с одной точки, а обстоятельства между ними сложились настолько интересным образом — Чимин готов пойти на решительные меры и рискнуть в последний раз.              Сегодня вечером он пойдет ва-банк.