Callidus

      — Это… — Юнги с долей растерянности запинается, выуживая из взметнувшегося урагана мыслей нужную ему сейчас, и с глубоким вдохом закрывает глаза, с нажимом потирая кончиками пальцев веки. — Блять, это то, о чем я думаю, да?              — Возможно, — в голосе Чимина слышится все та же будто робкая улыбка, с которой он встречал Юнги в гостиной. И последний не улавливает шагов, но буквально кожей своего обнаженного по пояс тела чувствует, как к нему подходят совершенно кошачьей беззвучной поступью и останавливаются где-то совсем рядом. — Зависит от того, о чем ты сейчас думаешь.              Юнги молчит в ответ, массируя круговыми движениями уже виски, и пытается собрать по крупицам свое рассыпающееся буквально на глазах самообладание. То, как именно Чимин здесь оказался, он понимает сразу, элементарно сопоставив факты и сложив два и два. А вот мысли, последовавшие за этим осознанием и цепляющиеся друг за друга в постепенно распутывающемся клубке — его совсем не радуют.              Еще раз глубоко вдохнув, он все же отнимает руки от лица и пофигистично-агрессивно смотрит на затаившего дыхание Чимина в каком-то шаге от себя.              — О том, что хочу от души тебе въебать, Чимин, — откровенная грубость срывается с языка вперед мыслей, обходя все фильтры рациональности. В только недавно успокоившемся разуме снова воцаряется хаос, а контролировать покидающие рот слова получается из рук вон плохо, если получается вообще. — Как долго ты собирался скрываться? До того момента, пока я сам бы тебя не спалил? Или пока Намджун не проговорился бы? — захрипающий от переполняющих эмоций голос с каждым словом становится все громче, а Юнги парой широких шагов отгоняет испуганно попятившегося назад Чимина к дивану в середине гостиной. — Или ты вообще не планировал извещать меня о том, что являешься чертовым хитровыебанным перевертышем?! — он окончательно срывается на крик и приближается вплотную, обвинительно тыча в грудь Чимина пальцем и пригвождая его поясницей к высокой спинке дивана.              Юнги несет, причем не по-детски. И именно этого он и боялся.              — Я бы обязательно тебе все рассказал!.. — ответно повышает голос Чимин, пытаясь оправдаться, но Юнги не дает ему продолжить и тут же перебивает встречным вопросом:              — Так а какого хрена ты вообще об этом умолчал, а? — опасно прищуривается, сверля взглядом тускло переливающиеся золотыми крапинками тигриные глаза. — Нет, подожди, не отвечай, — Юнги вдруг мотает головой и чуть отстраняется, показательно задумчиво обхватывая пальцами подбородок и поднимая взгляд к потолку. — То-о-очно, я ведь знаю ответ, — тянет лениво, снова смотря на кусающего губы Чимина, и победно горько усмехается: — Так же играть было интереснее, да?              — Нет! — не проходит и секунды, как Чимин молниеносно вскидывается и в удерживающем жесте хватается обеими руками за предплечье Юнги. — Я с тобой никогда не играл!              — А как это тогда назвать? — тот лишь цыкает и отмахивается от настойчивой хватки, с усилием стряхивая чужие пальцы со своей руки. — Я это вижу именно так. Ты с самого начала все подстроил, так ведь? Джин же наверняка обо мне рассказывал, а ты, услышав о моей аллергии, заинтересовался и решил пополнить список своих трофеев моим именем. Влюбить в себя аллергика, чтобы он мучался, а самому наблюдать за всем этим — это же так весело, правда?              — У меня даже в мыслях подобного не было, Юнги! — Чимин в открытую возмущается, а удерживаемый до этого за спиной руками хвост гулко хлопает по спинке дивана в поддержку слов. — Ты сейчас из меня скотину делаешь!              — А ты меня ни во что не ставишь! — Юнги на эмоциях взмахивает руками и сжимает пальцы в кулаки в подсознательной попытке хоть как-то вернуть контроль над собой. С тихим шипением втянув воздух сквозь зубы, он разворачивается на пятках и принимается мерить шагами комнату, пытаясь хотя бы чуть-чуть выместить злость еще на чем-то, кроме Чимина. — Мало того, что ты не посчитал нужным рассказать мне о своей немаловажной особенности, так ты еще и использовал мое незнание, чтобы вести свою игру, причем ни разу не честную! Скрывал все от меня и одновременно был рядом тогда, когда я изливал душу Намджуну и просил у него совета! — Юнги останавливается посреди комнаты и с нервным смешком скрещивает руки на груди, повернувшись к Чимину спиной. — А Нам тоже хорош, еще другом моим называется… И как он только согласился стать частью этого спектакля?..              Зарываясь пальцами в мокрые высветленные пряди и набирая полные легкие воздуха, Юнги откидывает голову назад и устало прикрывает глаза, борясь с бушующим внутри ураганом. Но сосредоточиться ему не позволяют — талию внезапно крепко обвивают худые руки, а к обнаженной спине прижимается теплое напряженное тело. Он снова не слышал чужого приближения, а Чимин снова сократил между ними расстояние, но в этот раз гораздо радикальнее, не оставляя ни сантиметра свободного пространства.              Юнги шумно выдыхает и впивается хмурым взглядом в потолок, не меняя позы и замирая на месте.              И совсем не отдает себе отчета в том, что на автомате опускает руки и сжимает сцепившиеся в замок на его животе чуть влажные из-за волнения пальцы Чимина.              — Никакого спектакля не было, ты слышишь меня? — настойчивый голос раздается чуть приглушенным бормотанием в изгиб шеи, а Юнги щекой чувствует чужие влажные пряди и щекочущую кожу шерсть кошачьих ушей. — И Нам согласился помочь мне, потому что хотел лучшего для тебя, а не чтобы поприкалываться, или что ты там себе надумал.              — Где-то я это уже слышал, — Юнги безрадостно усмехается, а затем непонимающе хмурится, когда на правом бедре ближе к колену сквозь ткань спортивок чувствуется что-то странное. Все же опустив голову, он смотрит вниз и хмурится еще сильнее, замечая свои ладони, накрывшие кисти Чимина, а после в удивлении приподнимает брови.              Вокруг его бедра обвился черный пушистый кошачий хвост, нервно виляющий самым кончиком возле колена.              — Теперь ты меня решил еще и хвостом удивить? Ушей тебе было мало?              — Я ничего не решал, он сам появился, — вздыхает Чимин, чуть крепче прижимаясь к Юнги. — И я не могу его убрать. У меня в принципе не должно быть ни хвоста, ни ушей, это все из-за тебя.              — Из-за меня? — Юнги усмехается, поднимая взгляд и смотря на стену перед собой. — Ты ничего не перепутал? Какое отношение я имею к твоей сущности?              — Самое прямое, — улыбается все так же в изгиб шеи Чимин. — Я все расскажу тебе после того, как ты меня выслушаешь.              — А с чего ты взял, что я буду тебя слушать? — Юнги крепче сжимает тонкие пальцы в намерении раскрыть удерживающие его руки и уйти из объятий, только вот…              Собственное тело даже не собирается двигаться.              — Ну Юнги-и-и… — с урчанием тянет Чимин, притираясь щекой к покрывшейся мурашками шее. — Я хочу все исправить, ну пожалуйста, — и совершенно умилительно тычется носом в местечко за ухом, украдкой втягивая поглубже полюбившийся приятный запах тела.              И Юнги понимает, что понемногу, совсем по чуть-чуть начинает… сдаваться.              — Уходи, — почти неслышно выдыхает он, опуская голову и бездумно цепляясь взглядом за подергивающийся кончик черного хвоста. — Прошу. Мне нужно побыть одному.              — Я никуда не уйду, пока ты меня не выслушаешь, — Чимин упрямо фырчит Юнги на ухо, и не думая хоть как-то менять их положение. — Тем более, что на улице дождь, а ты ведь не хочешь, чтобы я намок и снова заболел, правда ведь? — урчит заискивающе и вдруг оставляет легкий, почти невесомый поцелуй на по новой покрывшейся мурашками шее.              Блядство какое…              — Ты хренов шантажист! — негодующе хрипит Юнги и, все же собравшись с силами, вырывается из крепких объятий, отходя на шаг вперед и разворачиваясь лицом к Чимину. — Я сказал — уходи! — и указывает пальцем на дверь, пытаясь восстановить сбившееся от противоречивых чувств дыхание. Эти эмоциональные качели скоро и его нервы, и его самого доконают.              — Нет! — Чимин упрямо притопывает ногой, настаивая на своем. — Если хочешь, чтобы я ушел — тогда выгони меня силой! — и уверенно усмехается, одергивая чуть задравшиеся из-за мельтешащего хвоста полы длинной футболки. — Сам я и шагу за пределы квартиры не сделаю, пока мы не поговорим.              Юнги на это лишь фырчит и закатывает глаза, скрещивая руки на груди.              — Было бы в тебе столько честности, сколько сейчас — самоуверенности, Чимин, — одарив того тяжелым взглядом, Юнги с протяжным вздохом проходит мимо. Ему определенно очень нужно побыть наедине с собой.              — Куда ты? — Чимин тут же разворачивается следом, попутно наощупь ловя рукой взволнованно взметнувшийся вверх хвост.              — Если ты не собираешься уходить — уйду я, — словно само собой разумеющееся бросает через плечо Юнги, удаляясь вглубь квартиры, и как ни в чем не бывало возвращается к прерванному чужим неожиданным появлением занятию — размеренной сушке мокрых после душа волос полотенцем.              А уже совсем скоро Чимин слышит громкий хлопок двери одной из комнат. И сам со вздохом плюхается животом на диван, подкладывая ладони под подбородок и с едва заметной улыбкой прикрывая глаза.              Если бы Юнги больше не хотел его видеть после вскрывшейся правды — он бы точно выгнал его к чертям собачьим, еще бы и пинка ускорительного под зад дал. И то, что он до сих пор здесь — можно считать чуть ли не огромным успехом.              Теперь нужно поднакопить потраченные на первый этап убеждений силы, набраться терпения, дабы не накосячить, и… Немного подождать.       

🐈‍⬛

      Показательно громко закрыв за собой дверь спальни, Юнги без задней мысли бросает влажное полотенце на компьютерный стул возле рабочего стола и мимолетно окидывает взглядом комнату.              Ноутбук по-прежнему лежит на своем месте, как и другие вещи на столе, да и на прикроватной тумбочке тоже. В целом все в спальне выглядит нетронутым и лежит в порядке, кроме, разве что, сваленного кучей посреди кровати большого полотенца и приоткрытого на каких-то пару сантиметров шкафа. Юнги точно помнит, что закрывал его, да и Чимин откуда-то же стащил одну из его домашних футболок… Похоже, он решил в этот раз не шибко заметать следы.              Оно и понятно, конечно — зачем продолжать что-то скрывать, когда уже решил выложить все карты на стол, верно? Если бы еще Юнги к этому был готов…              Наверное, Чимин вряд ли бы вывалил на него все, как снег на голову, если бы они не поссорились. Просто продолжал бы его дурить, пока не надоест. А потом, может быть, и сказал бы что-то. Возможно. Если вообще собирался, конечно.              Юнги с хрен пойми каким по счету за сегодня вздохом падает спиной на кровать, принимаясь рассматривать едва заметные трещинки на потолке.              Зато то, что Чимин перевертыш, много чего объясняет. И почему Мин-Мин такой смышленый, и поведение Джина тогда у главного корпуса, когда Юнги принес Чимина в университет в день их знакомства, и куда сам Чимин запропастился, когда тогда домой не вернулся, и кучу всего еще по мелочи.              Признаться честно, он даже немного восхищен тем, как тщательно был спланирован этот спектакль. Если бы он тогда из-за случайного стечения обстоятельств не спалил Чимина дома у Намджуна — то наверняка еще долго ни о чем не догадывался бы. Перевертышей среди гибридов — раз-два и обчелся. И если ты не знаешь наверняка или хотя бы не подозреваешь подобное — то и думать о таком не будешь. А Чимин и не давал поводов. Единственное сходство, которое заметил Юнги между ним и Мин-Мином — это глаза. Всё. Не возникало таких ситуаций, когда оба образа Чимина должны были находиться в одном месте в одно время. И случайных перевоплощений туда-обратно тоже не было. Да он даже речь свою фильтровал идеально, ни разу не выдавая напрямую то, что подслушал в их с Намджуном разговорах.              М-да, дурили ему голову прям очень искусно.              И, что еще обиднее, делали это всей толпой. Сокджин, понятно, и так знал, но и Намджун был осведомлен и задействован в этом всем напрямую. Да блять, он не удивится, если и Чонгук был в это втянут — хрен знает, правда, каким таким макаром, но почему нет? Может, у Чимина и с ним связанные планы были, откуда ему знать?              Какие же пессимистичные у него сейчас мысли…              Зажмурившись и устало закрыв лицо руками, Юнги вымученно стонет и переворачивается на бок, подтягивая ноги чуть ближе к торсу. А затем хмурится, когда цепляет коленом влажное полотенце, и через пару секунд отнимает ладони от лица, задумчиво впиваясь взглядом в сваленную кучей ткань.              Он может размышлять о чем угодно и придумать себе абсолютно любую версию событий, которая придет ему в голову, только вот есть один неоспоримый факт.              На месте Чимина он бы очень вряд ли стал рисковать здоровьем после болезни и приходить к нему котом во время дождя лишь для того, чтобы довести до конца начатую игру. Да и так яро добиваться встречи он не стал бы, наверное… Как и убеждать его выслушать… И эти просящие объятия и обезоруживающий поцелуй в шею…              Я с тобой никогда не играл!              Может ли быть, что все не настолько хреново, как ему кажется?..              Юнги не знает точно, сколько он пролежал, втыкая в воображаемую точку и мечась от одной мысли к другой, но в какой-то момент его отвлекает похожий на скрежет шум. Перевернувшись лицом ко входу в комнату и приподняв голову, он прислушивается и снова улавливает тот же звук — будто в дверь кто-то скребется. Когтями.              С губ срывается смешок, а Юнги с остатками упрямства скрещивает руки на груди, снова расслабленно опуская голову на подушку. Конечно, пытаться самому надумать правду — это очень весело… Но можно ведь узнать ее от Чимина и не мучаться. Тем более, раз уж он проявляет столько настойчивости — пусть проявит ее и в этот раз. Последний.              Если Чимин попадет в спальню и снова заставит что-то в нем дрогнуть — то Юнги, черт возьми, все же заткнет рот своим внутренним демонам и попытается его выслушать.              В конце концов, что бы он ни думал и как бы ни сопротивлялся — в глубине души ему слишком хочется верить в то, что между ними все по-настоящему.              В дверь снова скребутся, уже более настойчиво, и негромко протяжно мяучат, просясь внутрь. Юнги на это лишь прищуривается и сверлит глазами дверь, выжидая. Беспрерывные скребки продолжаются еще пару минут, а затем на десяток секунд воцаряется тишина. Слышно только какие-то шорохи и, кажется, вздох перед тем, как ручка двери медленно опускается вниз, а сама дверь совсем немного приоткрывается.              Юнги приподнимает брови и даже садится, готовясь увидеть Чимина в его человеческой форме, однако его ожидания не оправдываются — еще через полминуты в комнату с фырчаньем протискивается Мин-Мин.              Усмехнувшись очередному проявлению чужой хитрости, Юнги откидывается спиной на кровать, а Мин-Мин, недолго думая, с разбега запрыгивает ему на грудь, заставляя резко выдохнуть от неожиданности. Усевшись на нем, будто так и надо, он смотрит Юнги в глаза и начинает тихо урчать, перебирая передними лапами и медленно моргая. Черт, как же там это называют?..              Ах да, точно. Кошачий поцелуй.              — Интересно, в кого ты такой хитрожопый вырос, а? — Юнги изо всех сил пытается сохранить нейтральное выражение лица, сдерживая лезущую на губы улыбку, но получается откровенно плохо. Особенно тогда, когда Мин-Мин с фырканьем склоняется к нему и лижет шершавым языком нос. А потом, не встретив ни малейшего сопротивления — и вовсе разваливается на нем звездочкой, своеобразно обнимая лапами и довольно прикрывая желтые глаза.              И, похоже, Юнги готов хотя бы себе признаться в том, как же он на самом деле перед Чимином уязвим.              — То, что ты используешь мои слабости и подлизываешься, не меняет факта того, что ты — мелкий врунишка, — бурчит Юнги и, в противовес своим же словам, обнимает разлегшееся на его груди теплое мягкое тельце. — Но, так уж и быть, я послушаю то, что ты мне скажешь, — и со вздохом поднимается с кровати, прижимая к себе залезшего чуть выше и с усилившимся урчанием уложившего голову ему на плечо Мин-Мина.              А еще он наконец-то в полной мере осознает, что не хочет так просто отпустить Чимина настолько же сильно, насколько настойчиво не хотят отпустить его.              Пересаживая прикайфовавшего Мин-Мина со своих рук на диван в гостиной, рядом с оставленной там его же черной футболкой, Юнги все ждет, что вот-вот начнет чихать, однако по-прежнему не происходит ровным счетом ничего — как ни странно, но у него даже в носу до сих пор не щекочет. Может, просто заторможенная реакция организма?..              В любом случае, он подумает об этом немного позже. Сейчас он хочет послушать Чимина и параллельно, в идеале, что-то поесть — он еще после душа собирался готовить, но до кухни так и не дошел.              — Ты пока обращайся здесь, а я пойду что-то на ужин соображать, — чешет между черными ушами Юнги и усмехается, слыша в ответ тихий мявк. — Можешь еще каких-то шмоток намутить к футболке, если нужно, я не против. Буду ждать тебя на кухне.              Проходит минут пять, когда задумчиво нарезающего овощи для рамена Юнги уже второй раз за сегодня абсолютно бесшумно обнимают со спины, заставляя вздрогнуть от неожиданности.              — Еще парочка таких подкрадываний — и я прицеплю тебе на шею колокольчик, — бурчит Юнги и глубоко вздыхает, возвращаясь к прерванному на пару секунд занятию. — А еще у меня в руках нож, имей в виду.              — Прости, — Чимин виновато улыбается и, не упустив возможности снова украдкой вблизи втянуть носом полюбившийся запах, нехотя отстраняется, опираясь поясницей о столешницу тумбочки рядом. — Тебе помочь?              — Не надо, — Юнги отрицательно качает головой, мимолетно бросая взгляд на Чимина. Тот смотрит с затаенным в глубине глаз волнением, кошачьи уши стоят торчком, длинный пушистый хвост монотонно постукивает кончиком об один из ящиков, а ноги теперь скрыты тоже его черными свободными спортивками. С тихим вздохом собравшись с силами, Юнги, не давая себе времени передумать, тут же бросается с места в карьер: — Лучше расскажи, почему из всех возможных вариантов развития наших отношений ты выбрал именно обманывать меня?              В ответ молчат с полминуты, опустив взгляд вниз, и мерное постукивание ножа по пластиковой доске вскоре прекращается. Вздохнув, Юнги откладывает лишнее и поворачивается лицом к жующему губу Чимину, в расслабленно-нейтральной позе опираясь боком о столешницу.              — Только не перебивай меня, хорошо? — тот наконец-то отрывается от разглядывания пола и смотрит на Юнги, чуть прикрыв в раздумьях глаза. Получив в ответ молчаливый кивок, Чимин с подавляемой внутренней дрожью все же начинает рассказ: — Знаешь, я… обратил на тебя внимание еще тогда, когда ты спас меня в том переулке в нашу самую первую встречу. В твоих руках оказалось настолько… уютно, что я даже позволил себе потерять бдительность и уснуть, представляешь? — тепло улыбается, переводя взгляд прямо перед собой. — Я захотел во что бы то ни стало найти тебя позже, как вернусь к Джинни, но искать не пришлось — уже на следующий день мы с тобой познакомились в кафетерии. И я понятия не имел, понравлюсь ли тебе, заинтересуешься ли ты, посмотришь ли ты вообще на меня… Но ты посмотрел. Посмотрел так, что я понял, что у меня есть шансы. Только вот тогда же Джинни рассказал мне, что у тебя аллергия, и что ты со скрипом впускаешь в свою жизнь гибридов, и что ты очень сильно любишь кошек… — Чимин запинается и набирает полные легкие воздуха, собираясь с мыслями и готовясь говорить дальше. — В тот момент мне и пришло в голову оставить Мин-Мина у тебя на слуху чуточку дольше. Хоть это и было неделю назад, и с того момента много чего произошло, но тогда… Тогда использовать свою вторую сущность для того, чтобы добиться тебя, мне показалось хорошей идеей. Было полезно подслушивать ваши с Намом разговоры, узнавая таким образом твои мысли о нас с тобой. Было приятно проводить с тобой время и купаться в твоей ласке, пока ты не знал, что Мин-Мин — не совсем обычный кот. Было проще продумывать свои действия в человеческом облике, когда я был более уверен в том, какую реакцию они вызовут или могут вызвать. Я считал это все просто… небольшой хитростью, помогающей нашим отношениям, — Чимин усмехается, со вздохом опуская голову. — Но знаешь, к какой еще мысли я пришел, пока мы эти дни не разговаривали? — небольшая пауза. — Что если бы у меня была возможность прожить последнюю неделю заново — я бы все равно поступил так же, потому что так я смог бы добиться тебя. Если бы я знал, что за такой короткий срок смогу спокойно с тобой разговаривать часами напролет и держать тебя за руку — я бы с радостью выбрал тот же путь. И единственное, о чем я жалею — так это о том, что тебе пришлось узнать все именно так. Тогда, когда все пошло не по плану, когда ты застал меня в квартире Намджуна, и произошла вся та дурацкая ситуация с сообщениями и телефоном, и мы в итоге поссорились… Тогда я осознал, что больше не хочу обманывать тебя. И я... Черт, — Чимин мотает головой и поднимает искрящийся виной и страхом взгляд желтых глаз на внимательно слушающего его Юнги. — Я тогда так испугался. Ты накричал на меня и так сильно разозлился, что мне стало страшно за наши дальнейшие отношения. И твой гнев был оправдан. Мне нужно было сразу же, как только ты увидел меня у Намджуна, все тебе рассказать. Не пытаться как-то выкрутиться, а схватить тебя за руку, усадить рядом с собой и никуда не отпускать, пока ты бы не выслушал меня. Но я тогда плохо себя чувствовал, и все было так неожиданно, что я попросту... растерялся и не сообразил, как на самом деле нужно было поступить. И вот в этом я действительно раскаиваюсь. Мне так жаль, что я обидел тебя, сделал больно и заставил нервничать... Может, я и кажусь самоуверенным и наглым, но когда дело касается отношений — я далеко не всегда так уверен в себе... И я... Собирался тебе все рассказать, как только убедился бы, что у нас все будет хорошо... Господи, да я пошел на все это только потому, что так… — в горле неожиданно встает ком, и Чимина хватает лишь на сдавленный шепот: — Так чертовски сильно хочу быть с тобой, Юнги. Можешь унизить меня, обозвать самыми последними словами и даже ударить — я приму все, потому что понимаю, что в твоих глазах я этого заслужил. И я готов сделать все, что ты захочешь, только прошу… Прости меня. Пожалуйста.              Этот умоляющий шепот, искрящиеся эмоциями родные глаза, искреннее раскаяние в голосе и трогающее что-то в груди признание — все это вместе обрушивается на и так уже потрескавшуюся стену отрицания Юнги мощнейшей волной, сносящей все на своем пути к чертям.              Кажется, он уже в паре шагов от того, чтобы сдаться, только вот…              Ему тоже нужно выговориться.              — А ты хоть раз в своей жизни задумывался, что чувствует человек, который узнал о том, что его целенаправленно обманывали? — получается чуть хрипло, и Юнги коротко прочищает горло, после продолжая: — Которого буквально окружили ложью, словно мыльным пузырем, и без малейшего зазрения совести делали все, что захочется? И каково ему становится, когда этот чертов пузырь внезапно лопается всего от одного неосторожного движения? Такой вариант ведь был возможен, правда? — Юнги беззвучно усмехается, скрещивая руки на груди, и вопросительно склоняет голову вбок. — И самой вкусной вишенкой на торте становится знаешь что? То, что лапши на уши ему навешал именно тот человек, ради которого он решил попытаться перевернуть свою жизнь, Чимин. Пойти против природы и самого себя, чтобы выгрызть у судьбы возможность быть вместе и не сдохнуть при этом в рандомный момент от обострившейся аллергии. А ты мало того, что обманывал, так еще и использовал меня для достижения своих целей, пусть и напрямую связанных со мной — ну не прелесть ли, м? — Юнги ненадолго прикрывает веки и качает головой, а Чимин прикусывает губу, не отводя виноватого взгляда от лица рядом. — Особенно весело, когда в подобной ситуации оказываются люди, которые терпеть не могут, когда им врут, — снова смотрит прямо в желтые глаза. — Как думаешь, каково мне было, Чимин? Каково было слушать твои хлипенькие оправдания тогда у Намджуна, одновременно ясно осознавая, что ты буквально придумываешь на ходу? — вопросительно приподняв бровь, словно действительно ждет ответа, Юнги делает паузу и тихо фырчит. — Вряд ли ты сможешь представить, какой огромной силы разочарование меня тогда накрыло. В ответ на свои переживания и волнение я получил лишь ложь и отговорки, и тогда я... — глубоко вдыхает, на секунду сжимая скрещенные на груди руки в кулаки. — Действительно во многом разочаровался, — и шумно выдыхает, постепенно расслабляясь. С каждым словом его будто отпускает, освобождая разум и душу от скопившихся мыслей и чувств. — И в тебе из-за твоего пофигистичного поведения, и в себе из-за того, что поверил и доверился тебе, и в глупости ситуации, и в целом в жизни, подкинувшей мне очередную свинью в отношениях, — Юнги на этот раз не усмехается, а отпускает тихий смешок и медленно подходит ближе, становясь почти вплотную. — Но знаешь, какой плюс для себя я нашел в нашей ссоре? — задумчиво блуждает взглядом по красивому лицу, разглядывая полюбившиеся черты. — Она заставила меня думать. Много думать. Перебрать дохрена мыслей и в конце концов прийти к тому самому выводу, который я посчитал правильным. И я определенно... — наклоняется ниже, заключая Чимина в ловушку из рук, расположившихся на столешнице по бокам от его бедер. — Не хочу тебя отпускать. Поэтому, если ты хочешь, чтобы я забыл о твоем вранье, как о страшном сне… — выдыхает на грани слышимости, снова находя взглядом уже искрящиеся глаза. — Просто не занимайся больше подобной ерундой, хорошо?              Юнги едва успевает произнести последнее слово, когда чувствует, как к его губам на радостях жмутся чужие, а шею нежно, но крепко обвивают в объятиях стройные руки. Помня прошлый опыт, он тут же обнимает Чимина за точеную талию, улыбаясь в поцелуй, и прижимает ближе к себе, прикрывая глаза от затапливающего тело тепла.              В груди будто вспархивает огромная стая бабочек, разносясь по каждой клеточке трепетом, когда Юнги двигается навстречу настойчивым влажным губам и чувственно сминает их, шумно втягивая носом воздух. Первый их поцелуй был волнительным до мурашек, а этот, не омраченный возведенными между ними преградами и внезапными обмороками, странно наоборот — ощущается растекающейся по венам тягучей патокой взаимности и признания.              Они целуются медленно, неспеша, просто наслаждаются каждым касанием и льнут ближе друг к другу, уничтожая и так мизерное расстояние между ними. И в какой-то момент этой ленивой ласки одна из рук Чимина зарывается глубже в высветленные пряди и мягко сжимает их у корней, а второй он игриво ведет кончиками пальцев от линии роста волос вниз вдоль позвоночника, останавливаясь между лопаток и описывая там маленькие круги. Юнги вздрагивает от внезапно пробежавших по телу мурашек и обхватывает губами чужую полную нижнюю, посасывая, а затем несильно кусает и тут же зализывает ее, едва заметно улыбаясь в поцелуй. Ответно дразнится и улыбается уже в открытую, когда от него с тихим хихиканьем совсем немного отстраняются, влажно чмокнув напоследок, нежно обхватывают ладошками лицо и прижимаются лбом ко лбу, мерно и глубоко дыша полной грудью, словно пытаясь надышаться.              Именно в этот отпечатывающийся на подкорке момент в душе Юнги впервые за последние дни наконец-то воцаряется спокойствие.