Callidus

Ну и как оно, Юнги?))

      Разбудившее его сообщение от Намджуна становится первым, что видит утром следующего дня Юнги, взяв в руки телефон. Проморгавшись и перевернувшись со спины на бок, дабы спросонья не уронить режущий ярким светом глаза смартфон себе на лицо, он вчитывается в единственную строчку, пытаясь не до конца проснувшимся мозгом осознать суть вопроса.              Ты о чем?       

Ну как же?)

Об этом)

*прикрепленное фото*

      Увидев скинутую фотографию, Юнги аж приподнимается на локте, усиленно потирая свободной ладонью лицо, чтобы быстрее проснуться. В комнате на фото царит ночной полумрак, однако он совсем не мешает узнать мирно спящего на этой же кровати по пояс обнаженного себя.              Вот же ж хитрюга хвостатый…              Вы с Чимином — два ушлых жука, Намджун)       

Неправда!

Как минимум один из нас — кот!

      Оставив телефон на подушке, Юнги со смешком садится на кровати и довольно потягивается. Хоть он и спал сегодня в своей спальне один, но это ни капли не омрачает его хорошее с самого пробуждения настроение. Хотя нет, не так — оно прекрасное еще со вчерашнего вечера, наполненного ленивыми объятиями и тягучими поцелуями.              Пусть Чимин и упирался поначалу, но у Юнги все же получилось убедить его переночевать в гостиной. И дело было не в том, что он не поверил, что аллергия для них больше не преграда, а в грызущей мозг легкой паранойе, возникшей благодаря годам избегания настолько близкого контакта с родственниками кошек. Еще из рассказа Чимина было понятно, что случившееся — малоизученный феномен, поэтому Юнги посчитал, что на всякий случай лучше будет все-таки перестраховаться и повторить их первую ночь с Мин-Мином. Во время бодрствования он хотя бы может осознанно контролировать свое состояние и предпринимать нужные меры, вдруг что, а вот во сне так сделать не получится. Не очень хочется омрачать их только-только устаканившиеся отношения не совсем вероятной, но все же теоретически возможной поездкой в больницу, как на свое далекое пятнадцатилетие.              Однако даже эти назойливо зудящие мысли так и не смогли помешать им целоваться до поздней ночи и сбитого к чертям дыхания.              Приглушенный подушкой звук входящего сообщения заставляет внимание вернуться обратно к телефону, отвлекая от промелькнувших перед глазами приятных воспоминаний.       

А вообще я серьезно

Скинутая Чимином фотка тебя, а-ка

спящего сурка — это, конечно, хорошо

Но вы же поговорили и все уладили, да?

А то он больше ничего так и не написал

Ни мне, ни Джину

      Поговорили, не переживай       Не помешало бы и тебе еще пиздов отсыпать, конечно       Профилактических       Но это потом       Живи пока       

Я для тебя же старался, помнишь, да?..

             Помню-помню       Я учту       Возможно              Усмехнувшись самому себе, Юнги закрывает мессенджер и наконец-то переводит взгляд на время в углу экрана. Ну ничего себе он заспался в субботу без будильника — почти за двенадцать перевалило. Обычно десять — его потолок в выходные. И как-то до сих пор подозрительно тихо, учитывая присутствие в его жилище еще одного человека. Чимин что, тоже еще дрыхнет?..              Стараясь передвигаться без лишнего шума, Юнги выскальзывает из спальни и идет прямиком в гостиную, попутно прислушиваясь к собственным ощущениям. Внутри по-прежнему никакой реакции на пребывание Чимина в квартире. Похоже, его паранойя насчет возможного повторения во сне давнего неприятного происшествия все же неоправданная. И это в разы лучше, чем прекрасно.              Почти на цыпочках переступив порог гостиной, он прислушивается и украдкой осматривается.              Уши улавливают тихое мерное сопение, доносящееся со стороны дивана, а глазами Юнги подмечает еще одно, новое для него свойство Чимина — неряшливость. Если он перед тем, как лечь спать, да и в принципе, раскладывает все вещи по своим местам, то Чимин вовсе нет — его немногочисленные пожитки небрежно разбросаны по комнате, создавая налет царящего беспорядка. Рюкзак с одеждой и его же черная футболка абы как скинуты на кресло возле журнального столика, а на самом столике, свисая одним концом на пол, валяются наушники, рядом с ними экраном вниз лежит телефон и поблескивает серебристая тонкая цепочка с кулоном.              Он сильно не вникал, но Сокджин, кажется, как-то рассказывал о том, что у каждого уважающего себя гибрида есть какой-то символ родственного животного — зачастую это разные украшения, которые они носят почти все время еще с раннего детства. У самого Джина таким украшением был брелок в виде милого львенка с пушистой гривой, который постоянно болтался на цепочке его сумки. У Чимина же, по всей видимости, этим атрибутом был кулон.              Аж руки зачесались взять и рассмотреть поближе, но Юнги вовремя себя останавливает — он сам не был бы в восторге, если бы узнал, что его очень даже личные вещи трогают, пока он спит, так что обождет. Подумав, что чуть позже попросит у Чимина, дабы тот сам показал ему, Юнги легко встряхивает головой и наконец-то переводит взгляд на саму причину своих потрепанных нервов.              И нехило так подвисает, внезапно обнаружив, что «причина» преспокойно дрыхнет на его диване в одних спортивках. Без футболки. М-да, как-то он упустил этот момент, когда смотрел на отброшенный по ненадобности предмет гардероба…              Пару раз моргнув, Юнги тихо сглатывает и осторожно подходит ближе, после усаживаясь на ковер напротив полюбившегося лица и по-прежнему не отводя взгляда от разлегшегося на животе и обнимающего руками диванную подушку под щекой спящего Чимина. И в очередной раз восхищается тем, какой же он, черт побери, красивый. Его лицо, его фигура, его голос, его глаза — весь он зацепил его во время их первой встречи в кафетерии настолько, что в конце концов Юнги оказался здесь и сейчас, наблюдающим за мило сопящим Чимином в гостиной собственной квартиры. И, что немаловажно, несмотря на все обстоятельства — он позволил себе здесь оказаться.              Взгляд непослушно рыскает по привлекательному телу, как бы ни старались задержать его лишь на лице, и Юнги с тихим вздохом в который раз рядом с этим человеком поддается собственным желаниям. Усевшись на колени, он осторожно подносит руку к шее Чимина и только в самую последнюю секунду замирает в паре сантиметров от смуглой кожи. Ему ведь можно прикоснуться, да?.. Вряд ли его ударят…              Мысленно отмахнувшись от возникшего волнения, Юнги прикусывает губу и все же нежно, почти невесомо проводит кончиками пальцев по очертаниям верхней луны прямо под линией роста черных волос. На прикосновения тут же чуть морщатся и ерзают щекой по подушке, но глаз не открывают, лишь прерывисто вздыхая. Улыбка сама ползет на лицо Юнги, когда он, осмелев, спускается прикосновениями ниже, вдоль позвоночника оглаживая каждую вырисованную под кожей луну, и останавливается на пояснице, по кругу обводя ободок последней, а по спине под его пальцами пробегает табун мурашек, заставляя Чимина не сильно, но ощутимо вздрогнуть всем телом.              — Что ты делаешь, Юнги?.. — заспанный урчащий голос становится причиной еще одного микроподвисания, однако Юнги быстро берет себя в руки, игриво возвращаясь дорожкой поглаживаний обратно к шее.              — Бужу тебя, — просто отвечает он, на секунду бросив взгляд на сонное лицо. Там умиляющая расслабленная улыбка и довольно зажмуренные от своеобразной ласки глаза. Вернув взор обратно на подтянутую спину, Юнги подмечает, как до этого покоящийся вдоль стройных ног черный хвост приходит в движение и тут же тянется к нему, щекоча кончиком открытую кожу плеча. — Не нравится? — уточняет с едва сдерживаемой ухмылкой, поднимаясь рукой чуть выше по татуированной шее, и не без удовольствия зарывается пальцами в темные волосы на загривке.              — Почему же? — Чимин от этого совсем отчетливо, натурально урчит и прогибается в спине, потягиваясь и одновременно подставляясь под поглаживания. — Очень нравится, по мне разве не видно, м-м? — тянет откровенно лениво, а затем все же приоткрывает свои завораживающие тигриные глаза и с прищуром смотрит на удивленного еще одним открытием Юнги.              Оказывается, Чимин в человеческой форме может урчать не хуже, чем в кошачьей.              — А ты… всегда так умел? — спросив с долей растерянности, Юнги заинтересованно придвигается на коленях ближе к дивану и неожиданно для Чимина прикладывается ухом к его спине в районе лопатки, продолжая почесывать между кошачьими ушами и вслушиваясь в приятную вибрацию. За прошедшие года с аллергией он уже и забыл, каково это — вот так близко слушать успокаивающее его урчание.              — Нет, но я уже почти не удивляюсь, — Юнги удовлетворенно прикрывает глаза под тихий смех Чимина, гулом отдающийся в его же грудной клетке, и вслепую находит свободной рукой его устроившуюся почти под подушкой ладонь. Касается тыльной стороны, нежно оглаживая костяшки, и наощупь переплетает их пальцы, опутывая Чимина в своеобразных объятиях и просто наслаждаясь теплом его тела.              Сложно сдерживать жажду прикосновений, когда его чуть ли не с первой встречи конкретно повело, а преград между ними больше никаких не существует.              Воцарившуюся на несколько минут уютную тишину, нарушаемую лишь мерным урчанием, прерывает негромкий голос Чимина:              — Как ты себя чувствуешь? — с затаившимся волнением спрашивает он, ловко переворачиваясь на бок и вынуждая этим слегка недовольно поднять голову и убрать руку со своих волос.              — Просто прекрасно, — получается у Юнги тихим выдохом, когда он упирается подбородком на диван рядом с подушкой и встречается с Чимином изучающим взглядом из-под полуприкрытых век. Тот на это облегченно выдыхает и осторожно тянется свободной рукой к его лицу, на пробу касаясь щеки кончиками пальцев, будто спрашивая разрешение. А Юнги не оказывает ни малейшего сопротивления и лишь блаженно жмурит глаза, наслаждаясь уже полноценным касанием накрывшей его щеку теплой ладони. — Меня абсолютно ничего не беспокоит, — и он сейчас не только об аллергии — в душе поселилась приятная безмятежность. — Сам-то как? — все же приоткрывает один глаз, дабы снова взглянуть на сползающего с небольшой подушки вниз Чимина. — Побочек больше не вылезло за ночь?              — Вроде нет, — тот шепчет еще тише, оглаживая большим пальцем невольно отвисшую нижнюю губу Юнги, и подносит их сплетенные до сих пор в замок руки к лицу, прижимаясь влажным поцелуем к тыльной стороне чужой ладони. — Со слов мамы, больше они появляться не должны, — оставляет еще одно волнующее мокрое касание на костяшках, неотрывно смотря в снова наблюдающие за ним и словно все больше темнеющие черные глаза. — Так что я тоже в полном порядке, — и улыбается так невинно, быстро облизав губы, будто и не делает совсем ничего, хотя подергивающийся кончик пушистого хвоста и едва заметно прядущие уши и выдают его с потрохами.              — Мне кажется, или ты меня соблазнить пытаешься? — голос звучит ниже обычного, а Юнги с подозрением прищуривается, когда от него отнимают руки и как ни в чем не бывало по-детски складывают их себе под щеку.              — М-м-м-м… — тянет задумчиво Чимин, для пущей убедительности чуть нахмурив брови и отведя взгляд куда-то в сторону. — Может быть, — и урчит игриво, сверкая искрами в желтых радужках, а после с хитрым прищуром пытается сменить тему: — Слушай, а давай сходим куда-нибудь прогуляться сегодня, м? — и смотрит так заискивающе, будто и не он пару секунд назад сознался в том, что соблазнял его. — Как ты на это смотришь, м-м, Юнги?              Нет, ну так дело не пойдет.              — Резко негативно, — сорвавшийся хрипловатый протест становится последним перед тем, как Юнги, ловко пересев и заняв нужное положение, хватает Чимина за плечи и бесцеремонно стаскивает с дивана, заставляя с тихим вскриком от неожиданности распластаться прямо на своем теле.              Ну вот, теперь гораздо лучше.              — Это было подло, — бурчит Чимин с напускной серьезностью, опираясь ладонями возле головы Юнги, и сползает коленями на пол по бокам от его бедер, вставая на четвереньки и создавая себе надежную опору. — Но знаешь, Юнги, — буквально спустя секунду вся серьезность улетучивается, а на смену ей возвращается прежняя игривость, что расцветает на полных губах соблазняющей улыбкой. — Мне нравится, когда ты позволяешь себе большее.              В ответ на это прикованный к нему взгляд Юнги тяжелеет настолько, что Чимину вправду кажется, будто в гипнотизирующих его безднах черных глаз можно запросто утонуть. Что он без малейшего зазрения совести и делает, с тихим выдохом склоняясь все ниже, приближаясь лицом к лицу, когда Юнги властно притягивает его к себе, обняв одной ладонью за шею, а другой с жадностью стискивает горячий бок, наконец-то сливаясь с ним в долгожданном поцелуе.              Чимина тут же бросает в жар, а по спине опять табуном пробегают мурашки, стоит Юнги страстно смять его губы своими и уже обеими руками ухватиться за бока в попытке стать еще ближе. Тот оглаживает большими пальцами плоский живот и путешествует ладонями выше по спине, цепляется за лопатки, вдавливая плоть пальцами, и заставляет прогнуться, прижаться голой грудью к его, чтобы кожа к коже, чтобы ни сантиметра лишнего пространства, чтобы чувствовать одолевающий тело рядом трепет от волнующей близости и скользнувшего в рот настойчивого языка. Чимин ерзает коленями по мягкому ковру и слегка покачивает бедрами от растущего возбуждения, охотно отвечая на поцелуй, запутывается пальцами в светлых прядях и шумно выдыхает через нос, довольно жмурясь. Хоть они и целовались весь прошлый вечер на этом самом диване, с которого его внаглую стащили, но сейчас все же кое-что разительно отличается — распаляющаяся страсть ощутимо повышает градус и так стремительно накаляет воздух, что кажется, будто его тело горит, вспыхивает зажженной спичкой от жара крепко прижимающего его к себе Юнги. Чимин чувствует эту жадность, жажду, с которой его обнимают, сминая пальцами кожу, целуют, головокружительно глубоко и мокро сплетаясь языком с его, через раз прерывисто вдыхают, совсем не желая обращать внимание на такую мелочь, как жизненно необходимый кислород — и от этого становится настолько хорошо, что почти плохо. Он так хотел ощутить на себе эти обжигающие прикосновения, фантазируя о них чуть ли не с самой первой ночи после их встречи, что сейчас, когда ненасытно вдавливающие в себя его взбудораженное тело ладони ползут вниз по спине и одним настойчивым слитным движением заставляют опустить таз и проехаться пахом и ягодицами аккурат по твердому возбуждению — его почти кроет. Никакие фантазии даже рядом не стоят с тем, когда тебя хочет любимый человек, к которому ты наконец-то вдоволь можешь прикасаться так, как пожелаешь.              Погрузившись в ощущения и прокатившуюся по телу волну наслаждения от сжавших его задницу пальцев, Чимин не сразу понимает, почему так же увлеченный поцелуем Юнги вдруг нехотя отстраняется и цыкает, побуждая его недоуменно распахнуть глаза. А затем сквозь пелену охватившего возбуждения он все же слышит причину чужого недовольства — его оставленный на журнальном столике телефон раздражает слух противной мелодией входящего вызова. И кому он там мог понадобиться?..              — Я не знаю, кто это, — бурчит недовольно ему в губы Юнги, вслепую нашаривая источник шума. — Но пусть позвонит позже, ты занят, — и, клацнув на кнопку сбоку, наконец-то отключает звук звонка, отложив телефон обратно на столик. А затем коротко вздыхает и изучающе-задумчивым взглядом блуждает пару секунд по лицу напротив, в итоге останавливаясь на блестящих от слюны припухших губах.              — Что-то не так? — Чимин тихо урчит, склонив голову вбок, и мажет кончиком носа по щеке Юнги, выпрашивая ответ.              — Мне могло показаться, но… Можешь лизнуть мою щеку? — вернув взгляд к заинтересованно искрящимся желтым глазам, Юнги озвучивает не совсем стандартную просьбу и прикусывает губу, поглаживая большими пальцами покоящихся на чужих ягодицах рук ямочки на пояснице.              Хихикнув себе под нос, Чимин повторяет языком путь своего носа на щеке, но внезапно замирает на половине, ощутив непривычную странность — прикосновение к коже какое-то… не такое, как раньше. Заметив его замешательство, Юнги кивает сам себе и снова вздыхает.              — Мне все же не показалось, у тебя действительно шершавый язык, — подытоживает он, наблюдая за тем, как Чимин облизывает уже тыльную сторону своей ладони и едва заметно хмурится. — Не такой, как у кошек, но определенно не человеческий. Вчера такого точно не было. Все же вылезла еще одна побочка?              — Похоже на то, — бормочет Чимин неразборчиво, ворочая языком у себя во рту и проверяя ощущения. — Но не думаю, что она несет какой-то вред или сильно на что-то влияет. Разницы для себя я почти не чувствую, — уняв отголоски зарождающейся тревоги, он как ни в чем не бывало пожимает плечами и возвращает все свое внимание обратно на Юнги, с хитрым прищуром ерзая задницей на его по-прежнему твердом члене. — Но я думаю, что разница есть для тебя, верно?              Чимин хмыкает и склоняется ниже, утыкаясь носом в изгиб шеи и жадно втягивая приятный запах кожи, а после с нажимом прокладывает языком мокрую дорожку вдоль шеи выше, к чувствительному местечку за ухом, заставляя Юнги резко втянуть носом воздух и коротко вздрогнуть от неожиданной необычности прикосновений. Такая, казалось бы, привычная ласка ощущается гораздо острее и ярче, почти на грани щекотки, но от этого становится лишь странно приятнее.              — Вижу, что есть, — урчаще шепчет Чимин совсем близко с ухом, опаляя его дыханием, и следом сразу же широко лижет от мягкой мочки с сережками-гвоздиками к вершине тонкого ушного хрящика, напоследок игриво прикусывая его и слегка царапая зубами.              Юнги гулко сглатывает, на секунду зажмуриваясь, и в отместку за пробежавшие от затылка по всему телу мурашки сильнее сжимает пальцами упругие ягодицы, резко вскидывая бедра, и вынуждает вновь проехаться топорщащим ткань спортивок членом по такому же твердому своему, срывая с полных губ над своим ухом шумный вздох. А за ним еще один на грани стона, когда запускает руку под резинку штанов и белья и массирует кожу у самого основания непослушно вьющегося из стороны в сторону длинного черного хвоста. Похоже, слухи о чувствительности животных частей тела гибридов вовсе и не являются слухами. Интересно.              — А если я дерну тебя за хвост — ты зашипишь? — Юнги не может удержаться от колкости, заглядывая в полуприкрытые тигриные глаза, но в противовес словам наоборот доставляет удовольствие — почесывает двумя пальцами самое начало хвоста, из-за чего тот тут же замирает и встает трубой, а Чимина со звонким стоном буквально ломает в его руках.              — С-стой, не надо… — сбивчивая просьба срывается с губ, когда он бодает лбом плечо Юнги и прогибается в пояснице в попытке сбежать от слишком приятных ощущений, но его так просто не отпускают. Лишь, усмехнувшись, крепче удерживают другой рукой за ягодицу, не позволяя отодвинуться и испытывая чужую явно давшую трещину выдержку.              Черт возьми, у него ведь еще совсем недавно хвоста и в помине не было, а сейчас его просто бесстыдно пытают новыми ощущениями, приносящими такие яркие вспышки удовольствия, что почти на грани помешательства…              Поэтому снова донесшийся словно сквозь вату до ушей Чимина звук еще одного входящего вызова кажется ему спасительным. Сосредоточившись и собравшись с силами, он выпрямляется и первее Юнги хватает свой телефон, даже не глядя не экран поднимая трубку.              — Алло?.. — получается потерянно-полувопросительно, пока Юнги с досадным цыканьем все же оставляет его хвост в покое и перемещает руки в более безобидном прикосновении на бедра. Дышать сразу становится чуточку легче.              — Какой-то странный у тебя голос, кошак, — вместо приветствия насмешливо комментируют на другом конце, откровенно забавляясь. — Неужели я не вовремя?              — Чонгук? — узнав голос этого болтливого лиса-прилипалы, который с завидным упорством пытается с переменным успехом затесаться в круг его друзей, Чимин недоуменно встречается взглядом с так же непонятливо приподнявшим брови Юнги, невольно ерзая задом. На что тут же получает вспышку ярого недовольства в черных глазах и несильный шлепок по бедру вместе с намекающим кивком подбородка в сторону телефона. Кое-кому определенно не по вкусу, что он все же взял трубку. — Всю малину портишь, собака ты такая. Чего тебе надо?              — Да так, — тот лишь хмыкает на обзывательство, будто специально замолкая на пару мгновений, а после вовсе начинает лениво растягивать слова, явно издеваясь. — Думал, может, выцыганить у тебя минут десять на попиздеть, но, раз уж такое дело…              — Блять, давай ближе к сути, а? Я занят, если ты еще не понял, — пытаясь выдержать тяжелый, буквально пожирающий его взгляд Юнги, Чимин опускает глаза на его подтянутый живот и в подобии отвлекающего маневра легонько ведет указательным пальцем вдоль кромки домашних спортивных штанов, прикусывая губу. Дразнить Юнги ему всегда нравилось, а раз уж сейчас ситуация так располагает…              — Ладно уж, хрен с тобой, настроение у меня больно хорошее, — смеются на том конце. — Есть для тебя одно занимательное предложение. Ты же любишь авантюры, да?              — Странный вопрос, — Чимин хмыкает и с тихим шорохом сползает чуть ниже вдоль ног Юнги, с нажимом проходясь ягодицами по его крепко стоящему члену. В ответ тут же слышится резкий шумный вздох и нетерпеливо сжимаются на его бедрах пальцы. — Но допустим да, неровно к ним дышу. А что?              — Мстишь? — ворчливый шепот Юнги на грани слышимости заставляет Чимина лишь улыбнуться шире и поерзать снова, продолжая вырисовывать на напрягшемся под его рукой животе неизвестные узоры кончиком указательного пальца. Только блестящие в тигриных глазах веселые искры становятся Юнги ответом.              — Мне тут подогнали несколько билетиков в кино… Не хочешь сходить сегодня?              — Пф, с тобой? Как-то не горю желанием, — Чимин отфыркивается, начиная терять интерес к разговору, и даже собирается сбросить вызов, чтобы все же полноценно вернуться к их с Юнги прерванному занятию — однако в последнее мгновение Чонгук успевает сказать то, от чего его брови сами ползут вверх в удивлении.              — Я буду с Тэхёном, а ты захватишь Юнги, — звучит с заманчивой хитрецой, а следом такое же уверенное: — И даже не пытайся спиздеть, что ты сейчас не с ним, хитрожопый кошак.              Посетившая мысли догадка оказывается занимательной достаточно, чтобы Чимин на пару секунд задумался, с превратившейся в ухмылку улыбкой смотря на хмурящегося от однобоко слышимого ему диалога Юнги. Ладно, он готов признать, что ему все-таки стало любопытно.              — Это то, о чем я думаю? — уточняет для вида Чимин, склонив голову вбок. Хотя сам уже прикидывает, как бы ему сейчас так извернуться и уломать Юнги, не получив при этом в свою сторону поток трехэтажного мата. Хм… Есть у него, конечно, один интересный вариант…              — Двойное свидание, кошак, — по голосу слышно, что Чонгук ну очень довольно улыбается, не получив явного протеста с порога. — Давай, соглашайся, не будь задницей. Повеселимся немного, поговорим, развеемся. Другой такой возможности может и не быть.              — Тебе повезло, что на твой звонок все же ответили, и сделал это я, лис, — Чимин возвращает прозвище в ответ на чужое и медленно склоняется к заждавшемуся Юнги, уже тихо бормочущему проклятия в сторону его болтливости и кое-чьей наглости. — Когда и где?              — Через два часа, адрес сейчас сброшу, — выпаливают скороговоркой, добившись своего. — До скорого, — и первыми отключаются, по всей видимости ускакав собираться.              И едва Чимин со смешком откладывает телефон обратно на столик — Юнги тут же вновь притягивает его к себе за шею и нетерпеливо хрипло шепчет в самые губы:              — Ты наговорился? — Вопрос, на самом деле, риторический, однако он был просто необходим Юнги, чтобы хотя бы немного уменьшить градус недовольства — ведь стояло у него уже почти что болезненно от нерастраченного возбуждения. Еще и Чимин так «ненавязчиво» своей ахуенной задницей по члену весь разговор ёрзал, зараза…              — Наговорился, — урчит Чимин и оставляет на губах напротив быстрый чмок, после негромко хихикая в предвкушении реакции на следующие свои слова. — А еще я договорился до того, что через два часа мы с тобой будем сидеть в кинозале и кушать попкорн под новый фильм.              — Чего?! — негодующий возглас не заставляет себя долго ждать, а на его правую ягодицу вдруг приземляется увесистый шлепок, срывающий с губ резкий шумный выдох. Эта неожиданность была достаточно… приятной. — Ты вправду решил устроить нам облом и вместо этого потащиться на прогулку? Ты сейчас серьезно, Чимин?              — Я ведь не сказал, что мы сию же секунду встаем и наперегонки бежим в душ, верно? — с хитрым прищуром склонившись еще чуть ниже, Чимин ластится щекой к горячей шее, а затем аккуратно прихватывает губами мочку, мокро посасывая и самым кончиком языка играясь с сережками-гвоздиками. Не в силах не подразнить еще капельку. — Мы можем продолжить вечером, а сейчас ограничиться… Минетом, к примеру. Как ты на это смотришь, м? — и снова ластится, оглаживая руками широкие плечи и переходя на тяжело вздымающуюся грудь. Успокаивает прикосновениями.              — Откупиться хочешь? — Юнги выдыхает смешок и поворачивает голову вбок, со сквозящим в голосе смирением подставляясь под вылизывающий теперь уже шею влажный шершавый язык и прикрывая глаза от бегущих от этих волнующих прикосновений мурашек. В конце концов, ему ли не знать, что если Чимин чего-то хочет — то он этого добьется. Любыми способами.              — Скорее сделать тебе приятно, — шепчет между порхающими на ключицах поцелуями, путешествуя губами все ниже. — Чтобы ожидание, — выдыхает над одним из темнеющих сосков, — не было таким томительным, — и размашисто проходится по нему языком.              У Юнги дыхание спирает и спина дугой гнется от разряда яркого удовольствия, скатившегося тяжелой горячей волной в пах. И Чимин ни разу не делает лучше, когда обхватывает небольшую бусину губами и втягивает ее в рот, потирая языком вершину, а второй сосок сжимает двумя пальцами и чуть прокручивает, украдкой посматривая на лицо зажмурившегося от ощущений Юнги.              — Блять, Чимин… — почувствовав, как от его груди вскоре с влажным звуком отстраняются, напоследок по кругу облизав взбухший от ласки сосок, и сползают к бедрам, Юнги приподнимает веки и переводит гипнотизирующий темный взгляд на застывшего над его пахом хищно улыбающегося Чимина, невольно сглатывая. Искрящиеся желтые глаза смотрят так, будто прямо здесь и сейчас его хотят съесть. И от этого становится лишь жарче.              Юнги никогда бы не подумал, что ему нужен всего лишь один Пак Чимин, чтобы почти потерять голову.              — Мне кажется, тебе точно понравится, Юнги, — звучит пробирающим вкрадчивым урчанием, когда Чимин в своей излюбленной манере потирается щекой о скрытый слоем одежды твердый ствол под доносящийся сверху прерывистый вздох.              — Мне кажется, я точно сойду с ума, как только почувствую твой блядский язык на своем члене, — срывается с губ нервным смешком вперед мыслей, но Юнги об этом ни капли не жалеет. Потому что ни один его партнер до этого и рядом не доставлял ему такое удовольствие, которое сейчас дарит Чимин всего лишь обычно-необычными ласками.              Беззлобно хмыкнув себе под нос, Чимин ненадолго отстраняется, подцепляя пальцами резинку чужих спортивок вместе с бельем, и одним ловким движением стягивает их с услужливо приподнятого для удобства таза, оставляя где-то на уровне коленей. Избавившийся от давления член шлепается чуть влажной от смазки головкой о низ напряженного живота, а Юнги глубоко вдыхает, дабы облегченно выдохнуть — только вот воздух встает комом где-то в горле, когда Чимин, не медля и не церемонясь, широко ведет языком от основания у поджатых яичек к самой вершине, проходясь мокрой шершавостью по всему стволу.              — Твою же ж… — ругательство само рвется из горла низким хриплым стоном, когда тело пробивает дрожью, голова сама откидывается назад, сильнее упираясь затылком в пол, а руки в поисках опоры судорожно вцепляются в длинный ворс мягкого ковра рядом с собственными бедрами. Точно сумасшествие…              Даже не планируя давать передышку после первой одуряющей волны удовольствия, Чимин плотным кольцом пальцев обхватывает член у основания и, высунув язык на всю возможную длину, кладет на него покрасневшую, почти бордовую головку, поднимая хитрющий взгляд на лицо Юнги и встречаясь с его словно затягивающими в черную бездну глазами. А затем демонстративно медленно, не отрывая взгляда, погружает член во влажную узость рта, обхватывая твердую плоть припухшими губами и прижимаясь языком аккурат к проехавшейся по нему уздечке.              Представшая перед глазами развратная картина и хлестнувшее по нервам острое удовольствие заставляют Юнги буквально задыхаться, воспламеняясь от золотистых искр в любимых тигриных глазах.              Чимин опускается приблизительно на половину длины и замирает, натирая языком под уздечкой, а после с пошлым мокрым звуком выпускает член изо рта, облизываясь, как сытый кот. Вдыхает поглубже, вновь обхватывая губами головку, и с рвением обсасывает ее, щекоча кончиком языка отверстие уретры, а потом и вовсе кружит им вокруг, чередуя ощущения шершавости и привычной мягкости. И все это глаза в глаза, до предела открыто и откровенно, что хочется обессиленно зажмуриться, чтобы хотя бы не так плавило от всего этого, и одновременно смотреть до последнего, пока ему не станет хорошо настолько, что блаженство разольется по венам вместо крови.              И как бы Юнги ни хотел выбрать последний вариант — он выбирает первый, с грудным стоном признавая свое полное поражение перед снова насадившимся на его член губами Чимином. Тот не думает его щадить ни на минуту, начиная ритмично двигать головой, быстро наращивая темп, и не забывает каждый чертов раз, пропуская головку все глубже в жар рта, прижиматься языком к стволу, создавая то самое, с завидным успехом подводящее его к грани крышесносное трение. Оставив в покое несчастный ковер, руки сами вслепую находят чужую голову и с упоением зарываются пальцами в густые черные волосы, невольно касаясь мягкости меха на едва подрагивающих кошачьих ушах. И это прикосновение заставляет одну полузабытую мысль на мгновение проблеснуть сквозь пелену возбуждения, но Юнги и этого краткого мига хватает, чтобы с потерявшимся в выдохе смешком почесать пальцами за пушистым звериным ухом.              И чего он и не ожидал, и втайне желал одновременно — так это услышать будоражащее слух и дернувшийся от прошедшейся сладкой вибрации член урчание.              — Ты… добить меня хочешь? — прерывистый вздох срывается с губ полустоном, когда урчание становится громче и так чертовски хорошо ощутимее. Юнги чувствует, как от концентрированного удовольствия бесконтрольно напрягаются собственные бедра, а член дергается от очередного будоражащего спазма. Блять, он не выдержит долго этой пытки…              И ему действительно оказывается многого не надо. Почти хватает и того, как Чимин, начисто проигнорировав его вопрос, упирается обеими руками на его каменные бедра и с глубоким вдохом заглатывает почти полностью, давая прочувствовать на головке давление узких вибрирующих стенок горла. Руки сами крепче сжимаются в волосах, на считанные секунды заставляя замереть в этом сладком положении, но после все же отпускают, на эмоциях подрагивающе ероша черные пряди. Юнги пытается отдышаться и хотя бы чуточку прийти в себя перед тем, как сорваться в пропасть стягивающего внутренности тугим узлом приближающегося оргазма, но Чимин упорствует до последнего и в несколько движений плотно сжатых вокруг члена губ и незаконно ахуенного языка подводит его к краю, заставляя с головой захлебнуться в ощущениях. Каждая клеточка тела напрягается до предела от скапливающегося блаженства, мышцы каменеют на последней волне спазма, и Юнги даже не успевает предупредить с упоением отсасывающего ему Чимина, когда его с вибрирующим грудным стоном окончательно накрывает. А тот словно и вовсе не против такого расклада — лишь жмурится довольно, вполовину сбавив темп, и послушно сглатывает выстреливающую тугими толчками в горло сперму, остаточными движениями покрасневших вспухших губ на подрагивающем члене продлевая оргазм.              И только после того, как полностью вылизывает едва начавший обмякать ствол, щепетильно собирая все до последней капли, что Юнги снова чуть ли не задыхается из-за прошивающей нервы остроты сверхстимуляции и дрожащими руками слабо пытается оттянуть за волосы от себя — Чимин наконец-то с видом сытого кота отстраняется. Правда, ненадолго — спустя пару глубоких вдохов он подползает чуть выше и любовно льнет щекой к часто вздымающейся груди, укладываясь на Юнги всем телом и вслушиваясь в загнанное дыхание рядом. Его голову тут же аккуратно обнимают руками, а на макушке, прямо между подергивающимися кошачьими ушами, оставляют нежный благодарный поцелуй.              Мимолетно проскальзывает мысль, что он с удовольствием бы пролежал в объятиях Юнги вечность.              — Мне кажется, что не просто твой язык, а весь ты когда-нибудь сведешь меня с ума, — спустя пару минут молчаливого уюта тихий шепот откровенности теряется выдохом в темных прядях, но Чимин жадно впитывает каждый звук, с распирающим грудную клетку теплым чувством улавливая под ухом быстрый стук такого же волнующегося, как и у него, сердца. — Или уже свел, — продолжают с негромким смешком. — Я еще не определился.              Решив смолчать о том, что здесь точно не он помешался с первого взгляда на человеке рядом, Чимин все же собирается с мыслями и посмеивается, снова усаживаясь на чужие бедра.              — Тогда определяйся, а я пока схожу в душ, — и улыбается лукаво, намереваясь встать и уйти, но Юнги ему не разрешает, удерживая за руки.              — Ну и куда ты собрался, м? — спрашивает с налетом недовольства, поднимая корпус и садясь лицом к лицу на пушистом ковре, приобнимая за талию. — Тебе, значит, сделать мне хорошо можно, а мне, что ли, нельзя? Никуда не пущу тебя, пока не кончишь, — и в подтверждение своих слов накрывает ладонью скрытый тканью по-прежнему возбужденный член и с легким нажимом массирует, решительно заглядывая в лицо напротив. — И не спорь, что тебе не хочется, я все равно не поверю.              — Я и не говорю, что мне не хочется, — шумно выдыхает Чимин, обнимая Юнги за шею и зарываясь одной рукой в светлые волосы на затылке. — Но мы так опоздаем, поэтому я подожду до вечера, — и с улыбкой оставляет на губах напротив быстрый чмок, после ловко выпутываясь из чужих рук и поднимаясь, чтобы поспешить в сторону ванной.              — Эй, так ведь нечестно! — прикрикивает Юнги в удаляющуюся спину, натягивая спущенные до коленей штаны с бельем обратно. — И почему это я должен упрашивать… Вот же ж упертый.              Ответом на его недовольное бормотание становится лишь веселый звонкий смех и ставящий решительную точку в их разговоре хлопок двери.