Callidus

      — Ну что ж, раз уж мы расходимся по согласию всех сторон и спустя столько времени, — Тэхён широко клыкасто улыбается, протягивая хмыкнувшему Юнги ладонь для рукопожатия — точь-в-точь как тогда, у стойки администратора в кинотеатре. — Не могу тебя не поздравить, Мин Юнги, — и изучающе прищуривается, напоследок смерив своего почти что охотно протянувшего руку в ответном жесте «оппонента» внимательным взглядом. — Заслуженная пятерка и полугодовой иммунитет от моих нападок у тебя в кармане.              — Я этому очень рад, — Юнги полуиронично усмехается, пожимая чуть прохладную ладонь. — Было бы еще неплохо, конечно, и на остаток года выторговать себе спокойствие, но ты мне сейчас, наверное, с такими запросами скажешь лишь губу закатать, — и уже в голос негромко посмеивается, пока повисший на его свободной руке и жмущийся к боку Чимин так же тихо хихикает, без слов соглашаясь.              — А ты чертовски проницательный! — с каким-то непривычным весельем щелкает пальцами Тэхён, а затем, услышав звук чиркающей зажигалки, переводит вмиг изменившийся взгляд на подпирающего спиной его черный внедорожник Чонгука. Тот старательно пытается подкурить, но приближающаяся гуляющим по шумной парковке ветерком вечерняя прохлада упорно ему мешает — а в следующую секунду Тэхён и вовсе безапелляционно отбирает злосчастную сигарету, с цыканьем отвешивая своему возмущенному парню легкий подзатыльник.              — Эй, верни! — тут же требует Чонгук, протягивая одну руку к отошедшему на шаг назад Тэхёну, а второй потирая пострадавший затылок. — И руки не распускай, больно же!              — Во-первых, эта гадость слишком крепкая, чтобы так часто ее употреблять. Скуришься еще, так что тормози, — Тэхён в ответ чужому недовольству методично раскладывает объяснения своим действиям по полочкам, и не думая ничего возвращать. — Во-вторых, ты сам жаловался, что они дорогие, а за сегодня уже полпачки приговорил, — и хмыкает, когда на его слова отфыркиваются, скрещивая руки на груди. — В-третьих, сомневаюсь, что ты хочешь платить немаленький штраф за курение на парковке, в неположенном месте. И последнее, — Тэхён невольно вздыхает, вдруг притягивая к себе нахохлившегося Чонгука, и неряшливо-заботливо ерошит его черно-рыжие пряди на затылке. — Я несильно, так что не бузи.              Юнги украдкой усмехается, снова чувствуя себя наблюдателем. Впрочем, нельзя сказать, что за проведенные в компании часы его совсем не заинтересовали чужие отношения — наоборот, временами обращать внимание на мимолетные, но от этого не менее показательные детали, оказалось весьма занимательно для его аналитического ума. Вот сейчас, например, радостно мельтешащий рыжий хвост Чонгука с головой выдает, что тому определенно нравится происходящее. И за каплю напускной обидой на резковатые действия Тэхёна приходит довольный прищур в ответ на сменившую гнев неожиданную нежность. У Юнги с небольшим усилием воли все же получается сдержать крутящуюся на языке колкость о раздвоении личности их преподавателя философии — только вот вместо него высказывается ехидно улыбающийся Чимин:              — Я более чем уверен, что у тебя биполярка, Ким Тэхён, — смотрит он прямо в зеленые змеиные глаза, в полумраке фонарей почти не отличающиеся от человеческих. — Слишком уж часто настроение скачет, не находишь?              Громко цыкнувший на это Тэхён тут же отпихивает от себя донельзя широко улыбающегося Чонгука и красноречиво возводит взгляд к небу, с виду небрежным жестом протягивая обратно отобранную ранее сигарету. Откупается на будущее, не иначе. Как ни странно, но победно выхвативший свое добро Чонгук попыток закурить не возобновляет, а лишь прячет «драгоценность» назад в полупустую пачку. Все же внимает чужим словам. Еще одна небольшая и определенно показательная деталь.              — Я уже слышал сегодня нечто подобное от Юнги, так что Америку ты для меня не открыл, — отфыркивается Тэхён, с легкой усмешкой склоняя голову вбок. Сам для себя он уже уяснил, что с прежней уверенностью прятаться за знакомым образом рядом с Чонгуком не получится, но он все равно продолжает по инерции пытаться. Хотя и видит, что наблюдающая за ними парочка, выбранная хитрым лисенышем на кандидатуру их будущих друзей, достаточно проницательная, чтобы замечать большинство из того, что он пытается скрыть. Впрочем, его это особо и не волнует — в конце концов, ему тоже нужно привыкать к достаточно неожиданным нововведениям в собственной жизни. И к одному конкретному рыжехвостому «нововведению» в том числе. — Вы, к слову, точно уверены, что не хотите, чтобы мы подкинули вас домой? — Тэхён повторяет ранее заданный по пути на парковку вопрос, ловко переводя тему на чужой отказ. А после вполне добродушно хмыкает: — Последний шанс с ветерком прокатиться по вечернему городу упускаете, уважаемые, а я такое очень нечасто предлагаю.              — Спасибо за твое великодушие, конечно, — со все тем же ехидством улыбается Чимин, устраивая подбородок на плече Юнги и украдкой вдыхая чуть глубже полюбившийся ему запах. — Но сомневаюсь, что смогу выдержать хотя бы минуту в вашей тачке, голубки — я отсюда чувствую, как она вами провонялась, — и демонстративно фырчит, после абсолютно беззастенчиво и довольно утыкаясь носом в местечко за чужим ухом, щекоча дыханием чувствительную кожу.              Юнги едва сдерживается, чтобы не вздрогнуть от пробежавших по телу от такого внезапного жеста мурашек.              — Да-да-да, конечно, — с ухмылкой закатывает глаза Чонгук. — Мог бы просто прямым текстом сказать, что хочешь теперь личную свиданку, а не выдумывать всякую около оскорбительную ерунду, чтобы оправдаться.              — Я не выдумываю, Чонгук, у меня просто нюх раза в два лучше твоего, — Чимин лишь улыбается шире с реакции Юнги и подобия претензии Чонгука, отстраняясь от теплой шеи. Желаемого он добился в обоих случаях. — И то, что вы совсем недавно трахались в этой машине, перестало быть для меня секретом еще с десяток метров назад, — и со сквозящим превосходством прищуром смотрит на вновь закатившего глаза лиса.              — И все-то ты чуешь, выпендрежник хренов…              — Родился таким, так что привыкай, раз уж вздумал со мной дружбу водить, — задорно посмеивается Чимин, создавая наконец-то хоть какое-то расстояние между собой и Юнги, и мягко переплетает их руки в замок. — И немного прогуляться наедине было бы действительно неплохо, так что мы вас все же покинем. Да, Юнги?              — Я бы сказал, уже давно пора, — Юнги усмехается, разворачиваясь в сторону выхода из парковки и поднимая в прощальном жесте свободную руку. — И что-то мне подсказывает, что стоит еще сказать… До встречи?              Тэхён ухмыляется в ответ, открывая водительскую дверь.              — Именно, Юнги, — и прослеживает насмешливым взглядом за обходящим машину с другой стороны Чонгуком. — Увидимся, когда под одним рыжим хвостом снова шило заиграет.              — Я, вообще-то, все слышу! — в шуточном возмущении отзывается Чонгук, успевший удобно устроиться на переднем пассажирском сидении.              — На это я и рассчитываю, лисеныш! — а Тэхён снова клыкасто улыбается, заводя машину и вскоре трогаясь с места.              Юнги лишь качает головой под мелодичный смех Чимина, за руку с ним покидая территорию парковки. Пожалуй, мысленно оглянувшись назад на прошедший день со всеми его взлетами и падениями, теперь можно точно сказать — он ни капли не жалеет, что согласился на эту авантюру с двойным свиданием. В конце концов, все, что ни делается — все к лучшему. Ведь так?       

🐈‍⬛

      — Ты что, консервировать их собрался? — Юнги со вздохом сгружает пакеты с продуктами прямо на пол прихожей, захлопывая за собой дверь. — Нахрена тебе столько персиков?              — Я ведь тебе уже говорил, — усмехается Чимин с каплю забавной ворчливости, аккуратно опуская большую сетку с инжирными персиками на тумбочку у ближней стены. — Слишком люблю их, так что мне этого на пару дней от силы хватит. Те, что ты мне с Намджуном выбирал, я вообще на стрессе за сутки уничтожил.              — И ты считаешь, что подобное поведение и отбитый режим питания — это нормально? — вновь возмущается Юнги, разувшись и с претензией повернувшись к Чимину. Даже руки в бока упер для большей драматичности.              Чимин лишь с неимоверным усилием воли удерживается от сравнения Юнги со сварливой мамочкой.              — Снова бурчишь, злюка, — вместо этого с хитрым прищуром ластится он, ненавязчиво обвивая руками чужую шею. — Мы ведь по пути в супермаркет заглянули, чтобы позже ужин приготовить, и я совершенно этому не возражал, не так ли? — плавно опускает голос до урчания и жмется ближе, с легкостью превращая такую обыденную фразу в оседающую мурашками на коже Юнги провокацию. — А из персиков я могу сделать мороженое, к примеру… — и ухмыляется рядом с ухом, когда чувствует на своей талии обнимающие его сильные руки. — Если они, конечно, переживут наши с тобой аппетиты. М? Что скажешь? — играется с блондинистыми прядями на затылке, чуть отстраняясь и заискивающе заглядывая в притягивающие чернеющей бездной глаза.              Юнги ухмыляется в ответ, неотрывно рассматривая переливающиеся искрами золотистые радужки.              — Я перестану бурчать, если ты пообещаешь заботиться о себе, вредина хвостатая, — произносит с остатками былой серьезности, удобно устраивая ладони на горячей пояснице. Он даже через одежду чувствует, как в считанные мгновения воспламеняется тело под его пальцами от такой желанной близости. Когда наконец-то наедине друг с другом. Когда больше ничего и никто не мешает.              Когда до зуда под кожей хочется.              — Хорошо, я обещаю, — урчит Чимин в опасной близости от влажных губ напротив, не отрывая взгляда. — Но мне кажется, что ты сможешь позаботиться обо мне гораздо лучше, — и первым подается вперед, вовлекая Юнги в развязный мокрый поцелуй прямо в прихожей, под внутренний треск понемногу сдающего позиции терпения.              Глупо будет спорить с тем, что ему все же нравилось на протяжении дня зажиматься с Юнги и всячески провоцировать его — но как же он, черт возьми, ждал именно этого момента! Когда можно будет в открытую и на едва держащихся с диким визжанием тормозах касаться чужого тела, с упоением зарываться пальцами в светлые волосы, ласкать открытую шею, прижиматься ближе, вдыхать полной грудью будоражащий запах и почти тонуть в движениях настойчивых губ и не менее настойчивого языка, с рвением вылизывающего его податливо раскрытый рот. Чистой воды блаженство, расползающееся жаром по венам и растворяющееся в поцелуе тихим стоном.              Но как бы ему ни хотелось сейчас забыться — все же есть некоторые нюансы. Да и Чимин ведь не будет собой, если откажет своим внутренним демонам в последний раз чуточку подраконить Юнги.              — Я бы очень хотел, чтобы ты нагнул меня и трахнул прямо здесь, — горячо шепчет Чимин в раскрасневшиеся от поцелуя губы, выгибаясь навстречу опустившимся на его ягодицы ладоням и разделяя одно на двоих загнанное дыхание. — Но мне нужно в душ, Юнги, — и мягко отстраняется, небольшим шагом назад заставляя разомкнуть объятия.              Очень неохотно и с тяжелым вздохом, но его все-таки отпускают.              — Вредина и дразнилка, — снова ворчит себе под нос Юнги, но непослушная улыбка все же оседает тенью на его губах. Собрав в кучу разбежавшиеся мысли и еще раз глубоко вздохнув, он почти как ни в чем не бывало утаскивает пакеты с продуктами на кухню, предоставляя совсем по-кошачьи ухмыляющемуся за его спиной Чимину свободу действий. Тот же, не теряя времени, спустя полминуты каких-то копошений скрывается в ванной, пока Юнги принимается раскладывать покупки по своим местам.              Такими темпами он скоро привыкнет ко всем этим провокациям и поддразниванию… И это вовсе не плохо, нет! Наверное… Просто почему-то кажется, что это может стать его новой маленькой зависимостью — слышать сквозящий в высоком голосе флирт и ощущать на себе подогревающие интерес касания. Хотя для него весь Чимин изначально будто стал зависимостью, с самой первой их встречи. Как засел в мыслях и забрался под кожу — так и не собирается покидать нагретые места. И Юнги не против. Он очень даже за. Лишь бы это все длилось подольше… Желательно, чтобы всю жизнь. Не исключено, конечно, что это в нем говорит наивность расцветающей в груди влюбленности… Но так плевать, господи. Тем более, что обстоятельства вполне себе располагают — без вечной аллергической реакции на Чимина думать о вероятности совместного будущего становится гораздо проще. Хм, это получается, что к тому аллергологу, госпоже Мун, он почти что зря ходил… Хотя, пожалуй, как минимум подбор других лекарств был бы очень кстати. Все же жить станет капельку легче, если надо будет реже пить таблетки. Небольшое, но все равно улучшение в его отношениях с собственным организмом.              Так за неспешным копанием в цепляющихся друг за друга мыслях Юнги вскоре разбирается с покупками, наводя привычный для себя порядок. И как раз возвращается в прихожую за персиками, когда слышит из ванной громкую просьбу Чимина:              — Юнги, принеси мне, пожалуйста, полотенце! — и следом извиняющееся: — Прости-и, я забыл!              С улыбкой качнув головой и крикнув в ответ короткое «Сейчас!», Юнги прихватывает из шкафа с чистым бельем нужный кусок белой махровой ткани и открывает незапертую дверь ванной, намереваясь оставить искомое на стиралке и уйти восвояси…              Вот только от увиденного так и застывает на пороге с чертовым полотенцем в руках.              Потому что дверца душевой отодвинута к стене, непривычное отсутствие шума воды давит на слух, а в воздухе витает яркий запах персиковой смазки, на которой прикусивший губу и абсолютно нагой Чимин растягивает себя, встав боком ко входу и прислонившись щекой к влажному кафелю. Еще и смотрит прямо в глаза со своими невыносимыми хитрыми искрами, зараза такая…              Неудивительно, что у Юнги начинает с космической скоростью заканчиваться выдержка.              — Полотенце, значит, да? — спрашивает он опасно низким голосом, стянув через голову футболку и бросив ее на стиралку, к улетевшей туда же секундами ранее махровой ткани.              — Мгм, — утверждающе мычит Чимин, вновь двигая заведенной за спину кистью, и прерывисто вздыхает, чуть прикрывая глаза и прижимая к голове черные кошачьи уши. Откровенно наслаждается происходящим.              Пожалуй, Юнги еще никто так открыто и развратно не соблазнял.              — Настолько не терпится, что снова на хитрость решил пойти? — избавившись от остатков одежды, усмехается Юнги, с обманчивой неспешностью переступая порог душевой. Словно хищник крадется к своей загнанной в угол добыче.              И Чимин тоже это видит, нутром чувствует, как в него вот-вот вцепятся когтями и сожрут к чертовой матери — и от этого только сильнее дыхание перехватывает и голову кружит. Да, черт возьми, он так этого хочет!..              — Я просто знал, что ты поведешься, Юн-ги, — игриво разбив чужое имя на слоги, Чимин ловко отталкивается от стены и становится напротив, оглаживая свободной рукой крепкую грудь под внимательным обсидиановым взглядом. Вторую же, которой пару мгновений назад растягивал себя, он подносит к собственному лицу — и абсолютно бесстыдно погружает в рот покрытые прозрачной пахучей смазкой средний и безымянный пальцы, плотно обхватывая фаланги губами у самих костяшек.              А затем с ясно читающимся в полуприкрытых тигриных глазах кайфом медленно вытаскивает их обратно, умело слизывая в процессе оседающую на языке сладостью субстанцию.              Именно на этом словно бесконечном моменте у Юнги окончательно срывает крышу.              Влажный от конденсата кафель встречает лопатки колючей прохладой на фоне разгоряченной кожи, когда Юнги с долей той самой, дурманящей мысли грубости в секунду пригвождает Чимина к стене, буквально вгрызаясь в его губы, словно дорвавшийся до желанного зверь. Он скользит жадными ладонями по груди, нарочно задевает пальцами набухшие бусины сосков, с нажимом пересчитывает ребра — а после смыкает руки в медвежьих объятиях вокруг талии, всем торсом, кожа к коже, до будоражащих мурашек и метающегося из стороны в сторону от нетерпения хвоста прижимаясь к желанному телу. Чимин не сдерживает возбужденного урчания, отдающего приятной вибрацией в груди, и с полной отдачей льнет в ответ, обвивает руками напряженную шею, теряется пятерней в светлых прядях и притягивает за затылок к себе — хочет чувствовать Юнги каждой горящей страстью клеточкой, хочет раствориться в нем без остатка, хочет…              Еще. Ближе. Больше.              — Юнги-и-и… — выстанывает он просяще, когда его истерзанные покрасневшие губы наконец-то оставляют в покое, спускаясь метящими поцелуями-укусами к шее и ключицам. — Я так хочу тебя, пожалуйста…              Однако затапливающий разум туман и огладившие его ягодицы ладони совсем не дают закончить мысль связно, заставляя судорожным вздохом прерваться на полуслове.              — Оу, неужели ты уже готов умолять меня тебя трахнуть, Чимин-а? — раздается низкий смешок Юнги возле самого уха, пуская вдоль позвоночника очередной табун мурашек. — Ну и где же подевалась вся твоя выдержка, с помощью которой ты с самого утра меня обламывал, м?              — Скажи еще, что мстить мне собираешься, — выдыхает ехидно Чимин и прихватывает зубами мягкую мочку, толкаясь бедрами вперед и потираясь своим возбуждением о чужое. Терпения у него действительно остались лишь жалкие крупицы.              — А разве не для этого ты мне карт-бланш дал, дразнилка? — Юнги вновь усмехается, разводя округлые ягодицы в стороны, и мягко массирует указательным пальцем смазанное колечко мышц. Кружит подушечкой вокруг, надавливает чуть сильнее и проникает внутрь на одну фалангу, сосредотачивая все внимание затаившего дыхание Чимина на этом незамысловатом действии — а затем одним ловким движением разворачивает его лицом к стене, прижимаясь сзади и заставляя опереться ладонями и грудью на прохладную плитку. — Сам ведь начал эту игру, — оставляет на шее поцелуй Юнги, прижимаясь между ягодиц стоящим колом членом и невольно толкаясь бедрами в поисках стимуляции. — Теперь наслаждайся последствиями.              И внезапно оставляет на одной из половинок увесистый шлепок, срывая с губ Чимина громкий от неожиданности стон.              Похоже, ему пиздец.              Спускаясь цепочкой влажных поцелуев вдоль позвоночника, обласкивая губами каждую фазу луны, вырисованную под кожей, Юнги оттягивает Чимина за бедра к себе, чтобы тот сделал шаг назад и наклонился к стене, открыв ему больший доступ. Достигнув желаемого, он оглаживает стройные бедра и опускается на колени, оказываясь лицом как раз на уровне упругих ягодиц, однобоко расцветающих краснотой после приземления его ладони. Мечущийся резкими волнами от зашкаливающих эмоций кошачий хвост мешается, и Юнги ухмыляется, предвкушая дальнейшее, мягко обхватывает его ладонью у основания — и одним слитным жестом проводит вдоль шерсти до самого кончика, жадно наблюдая за реакцией.              Чимина словно разрядом тока прошибает.              — Б-блять, Юнги!.. — ругается он на сорвавшемся стоне, прогибаясь в пояснице и еще больше подставляясь под отвлекающе смявшие его задницу руки. Еще не успевшее привыкнуть к наличию хвоста тело слишком остро реагирует на касания, словно по оголенным нервам проходятся…              — М-м? — вопросительно мычит Юнги, разводя ягодицы в стороны и скользя взглядом по поблескивающему от смазки анусу. — Что-то хочешь мне сказать, Чимин-а? — и дразняще дует, заставляя мышцы непроизвольно сжаться. В ответ лишь снова вздрагивают, пытаясь справиться с захлебывающимся дыханием. — Я тебя внимательно слушаю, — все с теми же издевательскими нотками тянет Юнги, а затем без предупреждения склоняется лицом к ложбинке и решительно толкается внутрь языком, раздвигая податливые стенки.              Ему бы и рады что-то сказать, вот только потерявшиеся в тумане возбуждения связные мысли совершенно не способствуют речеобразованию — выходит только издать жалобный высокий стон, просящий о большем.              Юнги беззвучно усмехается, не отрываясь от своего занимательного занятия, и широким мазком проходится по вновь сжавшейся дырочке, перекатывая на языке сладковатый вкус персиковой смазки. Стоит отдать должное — Чимин определенно знал, что делал, когда выбирал именно этот лубрикант. Он в принципе каждым своим выверенным действием попадает в самую точку, добиваясь желаемого. Вот и сейчас, размашисто вильнув черным хвостом и зацепив им блондинистые пряди на чужом затылке, он вновь привлекает внимание увлеченно вылизывающего его Юнги, заставляя того впиться взглядом в непослушную часть тела. Хотя, наверное, этот бесконтрольный жест внутренней кошачьей сущности все же нельзя назвать даже каплю обдуманным — потому что без труда протолкнувшиеся внутрь рядом с юрким языком сразу два пальца и снова обернувшаяся вокруг самого основания хвоста ладонь мгновенно выбивают почву у Чимина из-под ног, вынуждая его с громким всхлипом свести вместе подкосившиеся коленки и отчаянно заскользить руками по мокрой плитке в поисках опоры.              Длинные фаланги превосходно двигаются внутри на смешанных со слюной остатках смазки, напористо раздвигая упругие стенки и каждый раз задевая набухший от возбуждения бугорок простаты. Чимин срывается на стоны и откровенно теряется в ощущениях от такого желанного давления, но когда шальные мысли представляют вместо толкающихся в тело пальцев крепко стоящий, увитый венами возбужденный член, наполняющий его до краев и так правильно распирающий изнутри — ему в считанные секунды, словно по щелчку становится мало.              — Еще, Юнги, пожалуйста!.. — надсадно выстанывает он, подаваясь навстречу толчкам, и прерывисто вздыхает, когда на его просьбу к двум пальцам плавно присоединяется третий, практически без сопротивления еще больше заполняющий жаждущее нутро. Движения Юнги становятся резче, нетерпеливее, а сам он с шумным и таким же сбитым к чертям дыханием оставляет россыпь поцелуев на одной из ягодиц, не переставая трахать Чимина пальцами и с нажимом массировать основание обвившего его предплечье хвоста. Чужое удовольствие ему самому не на шутку мозги плавит… — Б-блять, да, сильнее!.. — Чимин снова стонет, до цветных мушек зажмуриваясь от прошивающих тело все чаще электрических разрядов, и из последних сил держится на слабеющих ногах, срываясь на горячечный шепот: — Хочу тебя, Юнги, пожалуйста… Хочу срывать голос, пока ты будешь натягивать меня на свой член… Ах! — не может сдержать вскрика, когда ладонь на хвосте сжимается крепче, а внутренности словно огнем окатывает. — Ч-черт, х-хочу рыдать в эйфории, когда ты будешь вытрахивать из меня душу… — кажется, у него язык заплетается от сжигающего изнутри жара и подкатывающего к горлу оргазма. Дышать становится настолько тяжело, будто вместо кислорода раскаленная лава, но Чимин все же с усилием глубоко вдыхает и на одном заполошном выдохе выдает то, от чего сам Юнги чуть не срывается в пропасть наслаждения следом: — Хочу, чтобы ты кончил в меня и трахнул еще раз на своей же сперме, пока я не начну молить тебя остановиться!..              Сорвавшиеся с языка грязные слова становятся последней каплей. Добавив еще немного давления на основание, Юнги аккуратно, на грани почти болезненного удовольствия тянет Чимина за своевольный хвост на себя, пуская по позвоночнику решающий высоковольтный разряд — и одновременно по самые костяшки вгоняет внутрь сжавшегося прохода три пальца, с таким идеальным напором замирая подушечками на чувствительной простате, что сдерживаться уже совсем не получается.              То, с каким абсолютно разбитым стоном Чимин кончает от его рук, ни разу не притронувшись к себе, Юнги запомнит очень надолго.              В конец ослабевшие дрожащие ноги больше не в силах держать сотрясаемое оргазменной судорогой тело, и Чимин медленно сползает по стене вниз, оседая на пол душевой. Кажется, будто он весь сейчас — сплошной оголенный нерв, который безжалостно ошпарили кипятком, заставив рассыпаться на части от высокого градуса, и оставили после собирать себя в кучу по маленьким крупицам. Впитывающие спасительный холод кафеля колени предательски разъезжаются в стороны, когда Чимин пытается выпрямиться и привести в норму свое непривычно громкое загнанное дыхание, но затем вокруг его талии мягко обвиваются доведшие его до такого потерянного состояния сильные руки. Вздохнув с долей облегчения, он находит опору в сидящем позади Юнги и с полным доверием откидывается на его крепкую грудь, укладываясь затылком на подставленное плечо.              Отступившее на шаг назад возбуждение ненадолго уступает место нежности, пропитавшей каждое бережное прикосновение Юнги.              — Твой язык когда-нибудь тебя погубит, — произносит тот с улыбкой, как прописную истину, ненавязчиво оглаживая ладонями подтянутый живот.              — Если моей гибелью станешь ты — то я не буду против, — Чимин в ответ мелодично посмеивается, поворачивая голову и утыкаясь носом в теплую шею. Вдыхает поглубже, до краев заполняя легкие концентрированным любимым запахом — и с мычащим полустоном выдыхает, вздрагивая от пробежавших по телу мурашек. — Блять, Юнги, ты сейчас пахнешь еще лучше, чем обычно… — шепчет Чимин куда-то под линию челюсти и тут же очерчивает ее шершавым языком, накрывая ладонями блуждающие по его бокам руки.              — Я думал перетерпеть немного и дать тебе перерыв, — Юнги усмехается, поддаваясь движениям изящных кистей, и сжимает пальцами одной руки торчащую бусину соска. — Но ты, по всей видимости, в нем совсем не нуждаешься, — а вторую опускает на внутреннюю сторону бедра, оглаживая чувствительную кожу в опасной близости от лишь немного опавшего после оргазма члена.              — То, что я так ярко кончил от твоих рук, еще не значит, что мне этого будет достаточно, — с той самой кошачьей ухмылкой прищуривается Чимин и с вновь вернувшейся игривостью прикусывает клыками мочку уха, теребя языком две небольшие сережки-гвоздики.              В конце концов, он по-прежнему ощущает упирающийся ему в поясницу твердый член, так что для него все на первом оргазме точно не закончится.              Закинув руку на блондинистый затылок, Чимин мягко отклоняет голову Юнги в сторону, открывая себе больший доступ к так вкусно пахнущей для него шее, и принимается с рвением вылизывать покрытую солоноватым потом кожу. Дыхание Юнги от ласки влажной шершавости снова тяжелеет, возвращая его из тлеющего жаром огня обратно в трещащий искрами костер страсти. Его оглаживающая ногу рука уверенно обхватывает кольцом отозвавшийся короткой пульсацией член, заставляя Чимина с прерывистым вздохом толкнуться тазом вперед — а затем с неожиданным смешком поерзать на месте, нехотя оторвавшись от шеи.              — Что-то не так? — Юнги ведет носом по плавному изгибу плеча, обвивая свободной рукой точеную талию и медленно надрачивая вновь полностью твердеющий член.              — Появилась одна маленькая проблемка, — выдыхает с усмешкой Чимин, опираясь руками на бедра Юнги позади него. — Сомневаюсь, что смогу подняться или хотя бы без помощи повернуться к тебе лицом. Я ног почти не чувствую.              Юнги тут же замирает, прошитый уколом волнения, и почти неосознанно перемещает обе руки на стройные бедра, с нажимом оглаживая в инстинктивном порыве помочь.              — Это тебя так сильно накрыло? — пытается он выведать причину, ловя глазами хитрый тигриный взгляд. — Или это из-за того, что я трогал твой хвост?              — Не знаю точно, но думаю, что оба варианта вместе, — сверкают золотистыми искрами в радужках, в просящем жесте протягивая ладонь к Юнги. — Уверен, что со временем приду в норму, но прямо сейчас я самую малость ограничен в передвижении. Поможешь?              Поняв, что это явление временное и неопасное, Юнги с улыбкой кивает и без особых усилий встает, какой-то частью мозга подмечая, что у самого немного затекли мышцы от продолжительного сидения в одной позе. А затем он сцепляет руки с Чимином, помогая ему кое-как подняться и с подрагивающими коленями опереться спиной на стену душевой.              — Я могу отнести тебя в спальню, если нужно, — Юнги притирается ближе, поддерживающе обнимая за талию для дополнительного баланса. — Ты только скажи. Знаешь ведь, что сил у меня хватит, прецеденты были.              — Знаю, — урчит Чимин, уже привычно обвивая руками надежную шею, и с не предвещающими ничего хорошего дьявольскими огоньками на дне зрачков придвигается к лицу Юнги. — А еще я с того самого дня периодически возвращаюсь к мыслям о том, что у тебя вполне хватит сил трахнуть меня на весу. Я же прав, Юнги?              Ответом ему становится понимающе-хищная ухмылка и ловко подхватывающие его под ягодицы руки, совершенно без напряга помогающие цепко скрестить лодыжки за своей спиной.              — В который раз убеждаюсь, что прозвище «дразнилка» идеально для тебя подходит, — выдыхает Юнги низкий хрипловатый смешок в изгиб тут же подставившейся шеи, удобнее перенося вес и прижимая самодовольно хихикнувшего Чимина лопатками к все той же многострадальной стене. Он ведь совсем не против исполнить эту приятную для обоих хотелку.              Мягко прихватив губами чувствительную кожу над впадиной у плеча, Юнги не сдерживается и оставляет первую расцветающую алым метку, откровенно наслаждаясь ответным высоким стоном Чимина, ласкающим слух. Ему определенно стоит заставлять его стонать почаще… Чем он, в принципе, и планирует заняться в ближайшем будущем, прижимаясь отдающим легким дискомфортом от продолжительного возбуждения членом к ложбинке между разведенных ягодиц. Однако уже после первого инстинктивного толчка бедрами в поисках необходимого трения Юнги вдруг испытывает странное дежавю, сжимая ладонями упругие половинки и касаясь кончиками пальцев растянутого входа. Пару раз непонимающе моргнув, он все же цепляется за нужную картинку, всплывшую перед глазами — и с широкой ухмылкой быстро нашаривает рукой тюбик той самой персиковой смазки на подвесной полочке рядом, запримеченный парой минут ранее во время недолгой передышки.              — Знаешь, утром того дня, когда мы… Неожиданно встретились у Намджуна, — ловко обходит не очень приятное «поссорились» Юнги, с излишком выдавливая пахучий лубрикант на основание собственного члена. Распределив его по всей длине несколькими движениями ладони, он встречается взглядом с недоуменно-заинтересованными тигриными глазами, подернутыми пеленой возбуждения. Предвкушающе наблюдающий за его действиями Чимин прикусывает губу от накатывающего нетерпения, оставляя росчерки легких краснеющих царапин на подвернувшихся под короткие ноготки лопатках, и вопросительно приподнимает бровь, безмолвно прося продолжить. Он вот-вот получит то, чего так жаждет, но все равно старается сосредоточиться на чем-то еще и выслушать. От этой весомой детали привязанность к Чимину разрастается в груди Юнги еще ощутимее, лишь сильнее мешая дышать и так страдающему от недостатка кислорода в раскаленном воздухе организму. С полуулыбкой мотнув головой на собственную по уши влюбленную реакцию, Юнги склоняется к красивому лицу и ведет носом по румяной щеке, возвращаясь к потерявшейся мысли: — Тогда мне впервые приснился мокрый сон с твоим участием. В нем мы взахлеб, до головокружения и подрагивающих от желания пальцев целовались, бесстыдно зажимаясь под лестницей в одном из университетских коридоров, — откровенничает он, усмехаясь мыслям. — Довольно безобидно, но в тот раз мне этого хватило, чтобы проснуться со стояком и отправиться сбрасывать напряжение здесь же, под струями теплой воды в этой душевой. А вот то, что я представлял, надрачивая на твой светлый образ, было уже совсем не таким невинным… — в последний раз проведя ладонью по смазанному члену, Юнги приставляет головку к рефлекторно сжавшемуся колечку мышц и мягко подается бедрами вперед, с прозвучавшим в унисон тихим стоном протискиваясь в горячую узость. — И слишком похожим на то, что происходит сейчас, — переходит на хриплый шепот, целуя в висок невольно напрягшегося от медленного и осторожного, но все же немного дискомфортного проникновения Чимина. — То же место, та же поза и те же стоны, слетающие с твоих губ… — Юнги прикрывает глаза и усилием воли заставляет себя остановиться на половине, максимально близко прижимаясь кожа к коже и глубоко вдыхая теплый запах густых темных прядей около подрагивающих кошачьих ушей. Удобнее перехватившись за сочные ягодицы и со смаком сжав их в ладонях, он бросает косой взгляд на полюбившееся лицо и прислушивается к рваному дыханию рядом, пытаясь считать состояние. Потребность наконец-то взять желанное тело стучит учащенным пульсом в ушах, но страх причинить боль оказывается сильнее. Все же полноценное проникновение члена ощутимо отличается от пусть даже трех пальцев. — Как ты? Терпимо?              — Я… Ч-черт… Я в порядке, — кивает Чимин, гулко сглатывая скопившуюся слюну, и поднимает на Юнги поплывший взгляд из-под полуприкрытых век. На секунду в золотистых радужках мелькает знакомый блеск, а затем Чимин лукаво улыбается, легко играясь заметно подрагивающими пальцами со светлыми прядями на затылке. — Полагаю, что воображаемый сюжет слишком тебе понравился, раз Вселенная об этом услышала и решила воплотить твою маленькую мечту в реальность, — и склоняет голову вбок, роняя взгляд на зеркально изогнувшиеся в хищной улыбке губы.              — О, поверь мне, — Юнги плавно отводит бедра назад, почти полностью выходя из растянутого входа и оставляя внутри лишь головку… — Реальность в разы круче любых фантазий, — и напористо толкается вглубь будоражащих узостью стенок, сливаясь с Чимином в жгучем поцелуе и жадно глотая его сорвавшийся восторженный стон.              То, что происходит дальше — набирающее обороты одно на двоих безумие.              Оказавшись полностью внутри, Юнги на отголосках сгорающего в желании самоконтроля вновь замирает, чтобы дать Чимину время привыкнуть — только вот осевшее на его губах грудным стоном молящее «Мне не больно, Юнги, только не останавливайся…» ставит решительную точку в последних попытках сдерживать себя. Снова целующий его и выгибающийся навстречу Чимин моментально превращает в труху подточенные острым возбуждением ограничители, окончательно заражая Юнги бурлящей в крови головокружительной страстью. Следующий толчок, сопровождаемый новым проглоченным стоном, дается плавнее и легче — разработанные стенки податливо пропускают внутрь твердый ствол, позволяя наслаждению обжигающими волнами прокатываться по телу. Юнги с коротким рыком уверенно наращивает темп, вовсю хозяйничая языком в распахнутом навстречу рту, и ладонями разводит мягкие ягодицы в стороны, чтобы проникновение стало еще глубже — а Чимин от всего этого натурально дуреет, захлебывается в ощущениях, едва поспевая осознавать происходящее. Теперь и его мечты воплотились в реальность — его так страстно берут на весу, так правильно насаживают на увитый венами член и так ахуенно распирают собой изнутри, даря то самое, плавящее мозги в бесформенную лужу чувство наполненности, что хочется остаться в этом потрясающем моменте навечно. Однако стоит Юнги совсем немного сместить таз и войти под другим углом — и даже эти мысли в мгновение тонут во вспышке прошивающего удовольствия, заставляющей со всхлипывающим стоном разорвать поцелуй и откинуться затылком на холодный кафель.              Твою мать, как же хорошо…              В погоне за собственным скорым оргазмом Юнги срывается на резкие, словно ставящие в конце каждого движения точку толчки, ненасытно вылизывая вибрирующее от беспрерывных высоких стонов горло и каждый раз, безошибочно метко проходясь крупной головкой по простате. Длительное возбуждение и вздрагивающее в его руках желанное тело лишь быстрее подталкивают к краю, приятно-болезненно царапающие спину руки и все больше сжимающиеся вокруг члена горячие стенки делают только хуже, усиливая и так зашкаливающие ощущения… Но когда спустя совсем немного времени Чимин с захлебывающимся вскриком вцепляется мертвой хваткой в широкие плечи и замирает напряженной струной, до цветных мушек перед глазами стискивая внутри каменной твердости ствол — Юнги не выдерживает и через пару мощных глубоких толчков тонет в сногсшибательном оргазме следом, с низким протяжным стоном наполняя пульсирующую в удовольствии дырочку теплой вязкой спермой.              Следующие несколько минут тишину ванной комнаты нарушают лишь два загнанных дыхания, понемногу стихающие и приходящие в норму.              — Мне снова нужен душ, — первым заговаривает Чимин, с тихим смешком утыкаясь носом за ухо усмехнувшемуся Юнги. И мысленно в шутку обзывает себя наркоманом, когда в который раз на полную грудь вдыхает усилившийся и терпкий от возбуждения запах своей пары. Хочется закутаться в него с головой, отгородившись от всего мира, и всю жизнь пролежать в любимых объятиях, наполняющих душу теплом. Да, было бы совсем неплохо…              Однако у кое-кого, похоже, на него сейчас совсем другие планы.              — Неужели ты надеешься вот так просто свинтить от меня, Чимин-а? — пропитанный будоражащей угрозой низкий голос забирается мурашками под кожу, когда так и не вышедший из его тела Юнги на пробу двигает бедрами, едва ли потерявшим твердость членом опять раздвигая сверхчувствительные после уже двух неслабых оргазмов стенки — и за жалкие мгновения заставляет Чимина по новой задохнуться. — Ты ведь до сих пор хочешь, чтобы я трахнул тебя на своей сперме, не так ли? — уточняет самодовольно, заведомо зная ответ и еще раз с оттяжкой толкаясь в хлюпающее от избытка телесных жидкостей колечко мышц.              И ни разу ни в чем не прогадывает.              — Конечно, блять, хочу, — рычаще ругается Чимин и на чистых инстинктах находит горячие влажные губы Юнги, сливаясь с ним в отчаянном пылком поцелуе.              Этот вечер обещает быть долгим.              Но очень вряд ли кто-то из них будет против.       

🐈‍⬛

      — Смотри, Юнги, Джинни скинул мне фотки с прогулки по заливу! — бодро вскочив из-за обеденного стола, Чимин в пару шагов оказывается рядом с хозяйничающим у плиты Юнги и виснет у него на предплечье, мельтеша экраном смартфона перед лицом. Словно восторженный ребенок, ей богу.              Юнги с улыбкой качает головой и мягко отодвигает чужую руку, чтобы этот не так давно сходящий под ним с ума гибрид в своем внезапном приступе гиперактивности случайно не уронил телефон в кастрюлю с тушащимися овощами.              — Ты ведь буквально пять минут назад жаловался, что тебя до сих пор ноги не держат после нашего марафона, — Юнги с подозрением прищуривается, косясь на невинно хлопающего хитрющими тигриными глазами Чимина. — Просил чуть ли не на руках по квартире таскать — а сейчас уже сайгаком по кухне скачешь, да?              С ответом на около обвинение находятся быстро — в излюбленном жесте капризно показывают язык и с тихим «злюка» оставляют короткий задабривающий поцелуй на щеке, обвивая длинным черным хвостом бедро.              Приятный низкий смешок сам рвется из груди, когда Юнги все же переводит подтрунивающий взгляд с добившегося своего довольного Чимина на сенсорный экран с открытыми фотографиями завораживающих пейзажей Токио.              За окном давно стемнело, время почти перевалило за полночь — а они, как пара женатиков, готовят себе поздний ужин после страстного секса, листая фотки с радостными лицами друзей и обсуждая наполненный самыми разными впечатлениями прошедший день. Юнги уже который раз ловит себя на том, что ему в компании Чимина так… уютно. Тепло внутри от того, что запавший в душу человек рядом с ним. В голове не укладывается, что еще каких-то две недели назад он и знать не знал о существовании Чимина… А сейчас смотрит на него такими влюбленными глазами, что на его изменившийся взгляд невольно запинаются на полуслове и внимательно всматриваются в бездонные черные радужки. А затем, с мягкой улыбкой склонив голову вбок, заключают в полноценные объятия, обвивая руками талию и прижимаясь к широкой надежной груди.              Юнги обнимает в ответ и касается губами виска в трепетном поцелуе, выдыхая такое простое и одновременно невероятно сложное:              — Кажется, я люблю тебя.              У Чимина от такого неожиданного и искреннего признания сердце удар пропускает.              — Кажется, я тоже, — шепчет он откровенное в изгиб шеи, по-кошачьи притираясь щекой к теплой коже.              Еще совсем недавно Юнги ненавидел Судьбу за то, что та наградила его аллергией, а потом так безжалостно привела в его жизнь Чимина — но сейчас он готов чуть ли не на коленях благодарить эту злодейку за то, что так великодушно подарила им возможность свободно быть вместе. Пусть их совместное будущее пока только едва виднеется где-то на горизонте — Юнги предпримет все возможное, чтобы наконец-то прийти к нему. И сердцем чувствует, что Чимин, его хитрый упрямец, сделает так же. Потому что они друг друга не отпустят.              Потому что взаимно.