Этот парень из метро

Звук шагов рекошетил от стен подъезда. Фил устало встал на одной из ступенек и запрокинул голову вверх, чтобы отдышаться. Зачем он вообще набрал столько вещей? Рюкзак перевешивал назад. Сжав перило, Филипп продолжил подниматься Второй этаж казался предательски далёким, но набрав в лёгкие побольше воздуха, парень всё же добрался до цели. Наконец, скинув рюкзак на холодную плитку, тот огляделся. Единственное, что Оридорогову по-настоящему нравилось в вынужденых поездках к отцу, это дом, в котором тот жил. Красивый винтажный дом с аркой между двумя своими подъездами больше был похож на старинный музей или замок. На первом этаже никто не жил. Хоть внутри, при входе домик казался узким, то когда ты поднимешься на второй, последний, этаж, ты понимаешь какая же просторная лестничная клетка. Она шла полукругом, вокруг лестницы, огорожая лестницу чёрными перилами. Плитка была выложена как шахматы, а стены были приятно очень светлого жёлтого цвета. Кругом шли двери, за которыми прятались по две-три двухэтажных квартир. Оглядев всю эту прелесть, Филипп отвис и дёрнул за ручку. Дверь оказалась намертво заперта. Начав искать в кармане ключи от первой двери, Фипипка натыкался на всякий мусор: чек, билет от автобуса, пустая упаковка из-под яблочной жвачки. Чего только не было в карманах куртки, которую Фил носил не снимая в холода. Нащупав ключи, Оридорогов достал связку и начал открывать двери. С первыми он справился. Пол дела сделано. Фил знал, что его точно никто не ждёт, поэтому сразу же разулся и самостоятельно отварил финальные двери. Внутри оказалось подозрительно тихо. Повесив куртку на вешалку и завизав кофту на плечи, Филипп подошёл к лестнице, идущий на второй этаж квартиры. — Пап? — в ответ тишина, — Это я –Филипп! Ты дома? Оридорогов начал злиться. Вечное молчание выводило из себя. Рывком перепрыгнув три ступени, Фил шагал через одну, и вскоре, уже шёл по второму этажу. Кабинет отца находился рядом со спальней. Рука парня уже потянулась к ручке, как вдруг из спальни вылетела мачеха Соня, брюнетка с красными губами и бледной кожей. Филипп только так мог её описать. Внешность у неё была обыкновенной, но красилась и вела себя Соня так, словно была наминированна на премию «Мисс вселенная». Голос и выражение вечного недовольства у мачехи были раздражающими для юноши. Как будто кто-то водил пенопластом по стеклу. Одета она была вызывающе. Красное обтягивающие платье, чёрная шляпа с полями, перчатки и черная шанель, скользящая по острым плечам. Фил не мог врать, платье Софье явно шло, но какое-то непонятное чувство никуда не делось. Она вылетела так резко, что толкнула плечо Фила дверью. — Ой! — она прикрыла рот от неожиданности, — А, привет! Эм...котик — Меня зовут Филипп, Соня. Я понимаю, что приезжаю редко, но за четыре года можно было и запомнить, — Оридорогов смотрел строго, проговария каждое слово. — Прости, Филли, я не специально, — улыбнувшись, она погладила Фила по щеке, — Как ты вырос! Как похож на папу! Сколько тебе уже? Пятнадцать? — Мне девятнадцать. Почти угадала — Девятнадцать? Мы что, почти ровесники что-ли? — Соня улыбнулась. — Ну, до тебя мне ещё не хватает лет...пяти? Десяти? Извини, я спешу, — после каждого диалога с Соней Филипп хотел помыться. Он чувствовал себя грязным, как будто её слова пачкало юношу мазутом. Открыв двери, он быстро вбежал в кабинет, прижавшись спиной к двери, будто за ним кто-то гнался. Отец стоял лицом к окну, покуривая сигару в открытую фортачку, иногда стряхивая пепел в пепельницу. Оридорогов старший не изменял своим принципам (в отличие от своей бывшей жены). Всё так же в серой домашней рубахе с стоящим варатником, всё так же с зачёсанными назад седыми волосами и всё так же был «расположен» к диалогам. Ну, по крайней мере с Филиппом. — Эм...— Фил никогда не знал как правильно начать разговор с отцом, — Привет? Давно не ви- — Зачем ты опять приехал? — мужчина не разворачивался, докуривая. Голос хрипел, то-ли от курения, то-ли от того, что мужчине давно было за сорок, — знаешь же, говорить нам не о чем. — Ты это маме расскажи, а! Мужчина молчал, а Фил и так был на взводе. Кровь гудела в висках. Из себя Филиппа сейчас выводила каждая мелочь. При встрече с отцом, по другому у него не выходило. Оридорогов решительно отпрянул от двери. — Знаешь, чё? Знаешь почему нам не о чем говорить?! — вновь молчание, — Потому что ты трус, папа! Мужику сорок пять, а он до сих пор боится ответственности! От жены и сына сбежал, боится объяснится, а теперь ещё и- Оридорогов старший хлопнул по столу, наконец повернувшись. Филипп замолчал и опустил взгляд в пол. Отлаженный приём, после которого лучше юноше не подавать голоса. — Ты сначала проживем сколько я прожил, и сделай столько же, сколько и я сделал! С матерью с твоей у нас всё хорошо! Было, есть и будет! А ты, рот закрыл и делаешь то, что я скажу! И Софье не грубишь! Она этого не заслужила, понятно тебе?! Неуверенно кочнув головой, Фил прижался спиной к двери, теребя пальцы. Мужчина выдохнул и более менее успокоился, ходячи туда сюда. — Значит так, — он подошёл ближе к Филиппу и встряхнул его за плечо, — посмотри на меня, Фил. Ну посмотри. Филипп поднял голову. Лицо не выражало злобы, теперь оно выражало открытое презрение и обиду. Обиду на всё, что мужчина когда-либо делал, и юноше, и матери, и в общем. — Фил, ты...ну пойми. Не могу я тебя здесь оставить. Соне нельзя нервничать, а с тобой это... — Она беременна? Мужчина почесал голову, отводя взгляд. Парень хотел было что-то сказать, но проглотил слова вместе со слюной. Это было лишним. Ну, по крайней мере, сейчас. И Фил это понимал и приминал. Ему уже не шесть, ревновать отца к брату…или сестре. Это не важно. — Я сниму тебе комнату. Поживёшь пока здесь. До универа всего десять минут на метро, да? — теперь уже наступила очередь Фила не отвечать, — Эм, ладно. Это, Фил… Молча рывком убрав большую руку с плеча, Филипп резко открыл двери. Соня отпрянула от двери от резкости. — Уши греть не прилично или ты хочешь потом эти сказки своему чаду отповедовать? — сказал Фил, засовывая руки в карманы. Мачеха охнула, смотря то на юношу, то на мужчину. Филипп прыснул, и, обойдя девушку, начал спускаться вниз. *** — Слушайте, ну это уже лишнее, не? Пабло лежал с перемотанной головой, грелкой на груди и перевязанной рукой. — Лежи, Паблуша, лежи. Больше ничего не болит? — Мне ничего и не болело, — Лебедев привстал, — вы лучше скажите, зачем вы мне синяк перевязали? Пабло показал пальцем на перемотанную руку, параллельно снимая с себя грелку. — А вдруг у тебя этот...скрытый перелом? Вчера у Малахова, знаешь чё? Пабло встал и вопросительно вскинул брови, ожидая умопомрачительного рассказа. Вдруг из соседней комнаты выполз отец Пабло. Мужчина больше был похож на хиппи. Длинная, тёмная, густая и волнистая борода с маленькими редкими косичками с нитками, которых у матери было много, такие же волосы, бандана под волосы, фенечки на обоих руках, широкие штаны в полоску и оголённый торс с татуировками, призывающими к миру во всём мире. Пабло через окошко с комнаты старушки на кухню глазами следил за тем, что мужчина собирался сделать. Просто так он не выходил. Мужчина открыл холодильник, взяв с семейной полки бутылку с чем-то горячительным (Пабло точно не знал, что они обычно пили). Открыв буталь, отец семейства начал пить с гола. Пил он жадно, как спортсмен воду после бега. Заметив это Пабло рывком встал, оставив женщину сидеть в полном замешательстве. Юноша пытался забрать бутылку, выкинуть, сжечь, стереть с лица земли и больше об этом не вспоминать, ни Пабло, ни родителям. Мужчина аж согнулся, боясь пролить. — Тише-тише...— рука ни одного ни другого не разжимал бутылку (на секунду Паблуша подумал, что она скоро лопнет) — Пап, харош, слышишь? Хватит. Второй рывок. Третий. На четвёртый мужчина заорал и замахнулся на юношу. Закрыв голову руками, Пабло выпустил бутылку из рук. Защитная реакция. Отец всегда был агрессивен, когда речь заходила о его зависимостях или образе жизни. Мужчина погладил руки парня, давая знак, что удара не будет. — Я когда на мамку твою замахиваюсь, она так же делает, — он улыбнулся так мягко, будто речь шла не о побоях, а о семейной традиции отмечать "Троицу", — ты так на неё похож... — Мг, — парень отстранился, кивая в сторону бутылки, — прекрати, а? С тебя на сегодня хватит. — Сам разберусь, без сопливых, — забрав бутылку, тот отправился обратно в комнату. Вздохнув, Пабло посмотрел в окошко на старушку, уже смотрящую новую программу. Усмехнувшись, юноша заварил чай, взял вазон с печеньем и встал в дверном проёме. — Ну так, чё там про Малахова?