Этот парень из метро

Дверь подъезда скрипнула и с грохотом закрылась. Закрылась на столько громко, что Фил аж подпрыгнул. Обшарпанные, грязные, блёкло-синие стены отдавали сыростью и запахом засохшей мочи. Филипп надел капюшон, прикрыл нос и продолжил рассматривать подъезд своего нового места жительства. Гигантские, толстые и треснувшие стёкла окон являлись единственным источником света. В углах лестничной клетки можно было заметить шприцы и следы то-ли крови, то-ли томатного сока. На следующем этаже его ожидала «детская ступенька». Почему детская? Потому что стена из детей мешала пройти, поэтому сунув руки в карманы Оридорогов цокнул. Детки не обратили никакого внимания на юношу. Филипп прочистил горло. Ноль реакции. Ещё раз. Ноль реакции. Откинув капюшон с головы. — Пройти дайте, а, — сказал он, покачиваясь на цыпочках. — Пошёл нахуй. Обойдешь, — откликнулся один из мальчиков, отрываясь от телефона. Оридорогов скривил лицо. Мальчик был коротко стриженный, лапаухий, с острыми чертами лица, но с круглой формой личика. — Чё, мамка твоя то знает, что ты так выражаешься? — Фил чувствовал как начинал злиться. Детей он не переваривал, особенно такого возраста. Однако он знал, Филипп один, как два этих пацанов друг на друге. Поэтому он пока сдерживался. Детей же бить нельзя? Нельзя. Даже если очень хочется. — У меня она хотя бы есть! А теперь брысь! Брысь отсюда! Группа поддержала лапаухого. Крик детей стал рикошетить от стен и разносится по всему подъезду. Оридорогов стиснул зубы. Первое, про мать в случае Фила было лишним (хоть и было в ней ком контексте правдой. Она давно уже была не матерью, а рейкой версией очень очеловеченного робота). Вторым больным местом для Филиппа стало это «брысь». По детски? Очень. Но куда ты денешься от плохих мыслей, от плохих детей, от плохого прошлого. *** — Уходи! Мы не берём тебя играть в казаки-разбойники! — рыженький мальчик стоял на горке, как на пьедестале. — Но...я...что? Почему? — маленький Филипка чуть не плакал. Он любил навещать бабушку, хоть и знал, что вскоре от отца послышится: «иди во двор, поиграй». А Фил знал, что он тут чужой. Он не дворовый мальчик, как большинство их, он домашний. Он хотел играть, но кто его позовёт? — Твой папка страшный! Вот мы тебя догоним, а он нас в тюрьму, где манка с комочками, где холодно и маму не пускают! — дети поддерживали рыжика, крича: «да! Не берём его!», «он такой же как и папа!», «брысь!» «Плакать нельзя, ты же мальчик» — твердил отец как заведённый маленькому Филиппу, — «плачь только когда больно!» Так, а если морально больно? Больно, что тебя не хотят брать в игру, только из-за отца, не хотят брать потому что ты домашний, не хотят брать потому что ты другой. — Отстаньте от него! Хватит, это не смешно, Вова! — крикнул кто-то из-за спины. Фил повернул голову и смотрел, пока мальчик не сравнялся с ним плечами. Это был курчавый, зеленоглазый, страшно бледный брюнет, весь покрытый веснушками. Очки на его носу-клювике были перемотанны скотчем на переносице. Он был на сантиметров десять ниже самого Фила и тоще детей на площадке. Малолетние черти только стёбно похихикали и ушли, но скорее не от страха быть побитыми. Им просто не хотелось попадать в неприятности с сыном прокурора и… каким-то щюплым шкетом. — Спасибо те- — Будешь должен, — перебил мальчишка, — прокурок. Филипп замер на секунду, после чего отшатнулся назад. Мальчонка плюнул Оридорогову младшему под ноги. — Твой отец сволочь! Он испортил жизнь моей семье! Не думай, что я буду с тобой водиться! И вообще, помогать я тебе не хотел! Это, — мальчик на секунду задумался, — было из жалости, вот! Крикнув это малец убежал к другим детям, оставив маленького Фила одного. *** В реальность юношу вернул скрип тамбурной двери. Тучная женщина выглянула из-за неё и громко закричала: — ЕГОР! Тебе заняться нечем?! Я тебя на улицу выгнала поиграть! Так, быстро отдал телефон! Лапоухий грустно встал и протянул гаджет женщине. Та прогнала компанию на улицу, после чего наконец заметила присутствие Филиппа. — А ты ещё кто? — Я, — он было хотел представиться, но воспоминания были свежи и не сказать, что Филу очень хотелось это вспоминать, — Жилец новый — М, — промычала женщина и закрыла за собой дверь. Похоже, она уже давно потеряла интерес к диалогу Оридорогов только закатил глаза и отправился дальше по ступенькам, надеясь больше не наткнуться на «детские ступеньки». А то как-то глупо получается, он ещё здесь даже не живёт, но уже нажил себе маленьких врагов. *** — Ну, как-то так. И последнее, там в комнате, — старушка показала пальцем на двери за её спиной, — Живёт семья. Мама, папа, сын. Поэтому тихонько, незаметно. Хотя, — старушка задумалась и почесала голову, садясь на стул, — это скорее им стоит быть по тише. Ты не переживай главное, они хорошие люди. Я папку семейства знаю, с тех пор, как он под стул пешком ходил. А Паблуша хороший мальчик. Ах! — она посмотрела на настенные часы, — Я уже опаздываю! Обув макасины, бабуля взяла сумку, помахала Филиппу рукой и ушла восвояси. Оридорогов начал раскладывать свою одежду, попутно раздумывая о словах старухи. Мальчик? Сколько ему вообще? Пять? Девять? В любом случае, Филипп надеялся, что «Паблуша» это не один из той мини версии ОПГ. Ему вообще дети не сильно нравились. Они казались ему глупыми и злыми, да и Фил не умел ничего того, что понравилось бы детям. Он не играл в игры, не смотрел новые русские сериалы и не шарит за тик ток. О чём им разговаривать? Да и вообще, почему эта старушенция упомянула эту семейку? Ну живут и живут. Филиппу эта информация ни в пизду ни в красную армию. Хотя, чего это он вообще так агрессирует? Агр, сколько вопросов, аж голова болит. Спустя час Филипп наконец прилёг на кровать, залипая в телефон. Весь этот час он занимался сменой постельного белья, вытеранием пыли и уборкой салфеток с каждой плоской поверхности. Теперь его комната походила на обычную советскую комнату, а не на бабушкино гнездо. Пружины скрипели от любого движения Оридорогова и он боялся представлять как он будет спать, а потом ещё и ругаться с соседями. Конечно, за картонной стенкой он может разбудить их своим дыханием, не то, что скрипом. Вскоре, под давлением всех этих мыслей, Фил отрубился. Он сам не понял как так получилось. Глаза сомкнулись, тело размякло, а сознание провалилось в небытие. *** Родителей дома не было. Пабло слышал их громкую беседу с соседями с пятого этажа. Так что сегодня можно спокойно отдохнуть от них, от школы и в принципе отдохнуть от всего. Без очков было трудно жить. Лебедев долго шёл по лестнице, ибо не видел ступенек, долго не мог попасть ключом в замочную скважину и долго (и даже очень) искал на ощупь дверную ручку. Но спустя парочки попыток дверь всё же поддалась и со щелчком открылась. Зайдя в квартиру, Пабло тут же побежал на кухню. Есть хотелось страшно, причём ещё с утра. На их полке было немного продуктов: пол бутылки молока, три яйца, лимон, майонез и яблоко. Последнее показалось Пабло самым съедобным. Начав хрумать яблоко, он ещё раз осмотрел холодильник, мало ли. Внимание юноши привлекло то, что на полке их соседки еда и вовсе отсутствовала. Это было как минимум странно. У бабули всегда было много чего-нибудь вкусненького: колбаска, сыр и всякое прочее. Лебедеву было в падлу вспоминать всё, что соседка хранила в холодильнике, поэтому он пожал плечами и закрыл дверцу. Ну мало ли, пенсия задержалась или ещё что-нибудь. Упёршись руками о столешницу, Паблуша заметил, что голубые ободранные двери комнаты старушки приоткрыты. Парень заметил свисавшую ногу в джинсах (или что это за синяя колбаса в далеке?) и встал в ступор. Их что, грабить пришли и уснули? Да ну, не может быть. Тогда кто это? Гость? Внук? Брат? Сват? Пабло расперало от любопытства. Обычно он не входил в комнату бабули без стука и без разрешения, но сегодня можно сделать и исключение. Почему бы и нет? Аккуратно открыв двери, Лебедев шмыгнул в комнату. На кровати, развалившись, спал парень. Пабло не был уверен что это парень. Ну бежевое пятно и ладно. Но это была точно не бабуля, он везде бы узнал этот тусклый цвет лица и габариты. Сделав шаг вперёд, он нагнулся. Ну, а вдруг поможет? Из-за волос половину лица было не видно. Только открытый рот (или что это, Лебедеву было трудно сказать), спавшие наушники и что-то фиолетовое, которым блондин укрывался как одеялом. Лебедев сделал ещё один шаг вперёд, как вдруг раздался скрип старых половиц. Блондин в ту же секунду подорвался с места и сел, вытерая рот от слюней. Оба парня смотрели друг на друга глазами по пять копеек. Фил от неожиданности, а Пабло за компанию. Повисло молчание, которое боялся прервать каждый из них. Лебедеву это вскоре надоело и он решил наконец задать вопрос, который так его беспокоил: — А ты кто вообще? И что ты здесь делаешь? — Я здесь живу, — Оридорогов выпрямился и сделал лицо сучкой, — ну, я здесь не на долго. Пабло лишь фыкнул. Он хотел было что-то сказать, но его остановил щелчок открывающейся двери. Чёрт..