Сказочные беды

              С первым петухом Чонгук не проснулся. Юнги и не удивился, просто поворочался немного, проклиная чересчур раннюю пташку, и попытался уснуть. С рассветом Чонгук не проснулся, Юнги всё понял, задвинул занавес, чтобы не светило слишком ярко в окно, и принялся тихонько собираться. К завтраку Чонгук не проснулся. Юнги кое-как объяснился на вопросы вдруг заинтересовавшейся родни, принес в комнату булочки, творог с ягодами и холодный чай да и уселся в кресло во дворе книгу читать. Дожидаться. — Ну и как вам тут вдвоем спалось? — спросил Сокджин с такой ухмылочкой, будто уже рассчитывал на пикантные подробности. — Хорошо спалось, — просто ответил Юнги и бросил в стоящий между их стульями горшок зажатую в ладони шелуху. Они сидели у входа в домик, прятались от полуденного солнца в тени раскидисто дерева и лущили тыквенные семечки. — Отлично. — Ну, повезло тебе, что у Чонгука сегодня нос не забит. С соплями он храпит страшнее грома. — Гром над твоим домом и гром над соседней деревней — очень уж разные вещи, уточняй сразу. — Сам узнаешь. — Сокджин усмехнулся, зачерпывая из миски новую пригоршню семечек. — Я тут сгаднул малость, пока вас искал, что-то любопытное у нас с тобой намечается. — У тебя и меня? — опешил Юнги, но виду не подал. — У тебя, меня и Чонгука. — И… что же?.. — Да пёс его знает, приключение какое-то, путешествие. Я в подробности не стал вдаваться. — Ах путешествие. Ну, тогда ладно. — А ты на что подумал? — скосил взгляд Сокджин. — Да ни на что. Просто. Кто вас знает, провозвестников, что для вас любопытное. Юнги хмыкнул и отвернулся, наблюдая за ковыряющей червей в земле рябой пташкой. Да что он там мог подумать? Только одно. В их стране после первой ночи, проведенной супругами вместе, вопросы все были об одном. Вот и подумалось всякое… чуть было даже не возмутился. Тому, что Сокджин зачем-то ещё и себя приплел. Он, конечно и с первого взгляда мужчина был ничего; со второго — весьма ничего; с третьего и подавно красавчиком оказался, когда перестал гадости под нос ворчать и улыбнулся новому знакомому по-приятельски. А всё ж при всех своих чересчур вольных взглядах Юнги к такому был, пожалуй, не готов. — А мы разные бываем, каждому свое интересно. Мне, например, интересно всё. — Всё? — В разной степени. Вот, например, если будет выбор между симпатичной девушкой и симпатичным парнем, — принялся рассуждать Сокджин с таким лицом, будто великой мудрости какой учит, — то я парня никогда не выберу. А вот если девушка некрасивая, вот тогда уже и для парня время придет. — А если оба будут некрасивые? — спросил Юнги, сам не понимая зачем вообще поддерживает такой разговор. — Тогда я в другой кабак пойду. — Кабак… а ты, случаем, не женатый? — Не, — со смехом отмахнулся Сокджин, — я не из этих! Семейность — по части Чонгука. Это он себе в голову вбил, что надо жениться, и ерунду всякую теперь творит. — Ерунду? — А то ж не ерунду?! Юнги, конечно, не обиделся и не расстроился, прекрасно понимал, что не многие будут рады, если друг вот так подойдёт к важному вопросу брака. Но всё же пометочку в уме сделал: этот парень обманчив, как тёплый день в конце зимы, когда только расслабься на кажущемся теплым солнышке — сразу ледяным ветерком продует. И терять бдительность перед ним, поверив обаятельной улыбке, не стоит. — А ну-ка! — Сокджин вдруг весь собрался подтянулся, бросил на землю перед собой целую горсть семян и склонился над ними. Упёршись локтем в колено, разглядывал так и эдак, двигал, что-то мычал себе под нос и всё время кивал, как будто соглашаясь с голосами в голове. — Я думал, гадают на рунах или костях… — прошептал Юнги, боясь бестактно влезть в таинство. — Гадать можно абсолютно на чём угодно. Но к каждому объекту надо подход особый найти, вот люди и останавливаются на двух-трёх понятных вариантах. Сокджин хапнул из миски ещё чуть, шепнул что-то в кулак, бросил, и семена задрожали, тихонько жужжа, как пчёлки. Вот это уже походило на магию предсказания. Юнги всего несколько раз за жизнь видел провидцев, но все они любили разыгрывать целые представления, с дымом, шумом, яркими вспышками. Должно быть, так посетители охотнее верили в предсказания. Больше игры — больше сил потрачено; больше сил потрачено — достовернее прогноз. — Лично мне проще всего на жидкостях гадать. На вине там, на пиве, на наливке какой. А матушка моя всегда на ниточках гадала, сколько себя помню. Бывало, закончит все дела по хозяйству, уложит нас с братом спать, а сама сядет у окошка, свечу зажжёт и гадает, у какой соседки батька наш в этот раз ночует… Юнги нахмурился и перевел взгляд. Вот это на шутку уже не походило, больно лицо серьезное было. А с другой стороны, до чего ж надо быть открытым человеком, чтоб такими вещами с новыми знакомыми делиться? — Я чувствую сильного провидца поблизости. — Сокджин уставился на Юнги с каким-то возмущением, как будто недовольный, что его не предупредили. — Мм? — Ах, да это, наверное, просто камушек, — пробубнил Юнги, выуживая из-под рубахи амулет на ниточке. — Он важные перемены в жизни предчувствует, только и всего… — Ну ничего себе, — даже не слушая его, выдохнул Сокджин, потянувшись к амулету руками. — Только и всего. Да таким камушком можно на десятилетие вперёд предсказывать! И весь завтрашний день как по книжке прочитать! — Не шутишь? — Какой там! Таких амулетов всего семь штучек было. Глянь, вот тут рисунок на серебре — птица с цветком. Это наш мастер из Гонсана сделал, лучший колдун, какого я знал. Чонгук у него в детстве обучался. Где ж ты взял-то такую редкость заграничную? — Да я… она мне… бабуля привезла. — Юнги распустил узелок на своей шее и наконец отдал амулет. — Когда я маленьким был, она ездила в Гонсан к какому-то хорошему колдуну, о котором много говорили даже у нас… но, увы, лучше этого амулета он ей ничего дать не смог. — А можно я на нем… — Сокджин странно замялся и глянул то на разбросанные семечки, то на амулет в ладони. — Погадаю немного. Юнги совсем не понял такой резкой перемены настроя, но, конечно, разрешил. Сокджин сгреб и бросил курам не нужные больше тыквенные семечки, устроился удобнее в своем плетеном кресле и уложил амулет в чаше ладоней. Тот сразу же отзывчиво подмигнул синим огоньком. Амулет никогда не забывал хозяина, и, если верить бабушкиным словам, не откликался на просьбы того, кто желает его хозяину зла. И вот это наконец был верный признак — доверять можно. Наверное, какой-то похожий признак в нем самом в тот момент нашел и Бам… баран, всю ночь скромно ютившийся у стены домика без всякой привязи, отобедав росшими рядом гортензиями, прогулялся по двору, поглядел, где что интересного, да и приплелся к Юнги, уложив ему голову на колено. Юнги удивлённо отпрянул, но гадание всё ж было куда интереснее — пригладил черные кудряшки между рогами и снова вытянул шею, наблюдая за мерцанием камушка в амулете. — А на что ты гадаешь? — спросил тихонько, едва слышным шепотом. — На брак. — Брак?.. Так ты же сказал… — Чонгуку. — Сокджин забавно потряс амулет в руках, как кости перед игрой, и прислушался. — Мне тут пару раз сны с ним странные снились, надо бы разобраться, удачно ли сложится. — Ааа… Юнги покивал. И правда, как раз такое у ведунов и любят выяснять больше всего, когда с парой уже определились. Хотя Юнги не видел ни разу, чтоб после плохих предвещений хоть кто-то по сторонам разбежался. Нет. Все так и оставались вместе, просто заранее ругаться готовились и на всякую мелочь во всю силу огрызались. И неясно, нужны ли они тогда, предсказания эти. — Хочешь, потом и тебе на твой брак погадаю. — Да уж не нужно, — улыбнулся Юнги, не понимая, шутка это или и правда что-то отдельное можно придумать для каждого супруга. — Чонгуку гадай. Бам замычал, то ли соглашаясь, то ли требуя почесать получше. Юнги на всякий случай заперебирал пальцами. Сокджин же сосредоточенно зажмурился. Вот теперь он сидел неподвижно, поднеся амулет поближе, а тот словно в агонию впал, горел то синим, то красным, дрожал и подпрыгивал на ладонях, не давая разглядеть, что за чудные узоры переливаются на серебряных боках, и всё гудел да шипел. И в этих звуках постепенно появлялись неразборчивые шорохи, уж очень похожие на гулкий шёпот. Вот такое гадание и правда завораживало. Даже не терпелось узнать, что же там открылось. — Как любопытно, — вдруг выдохнул Сокджин и снова набрал полную грудь воздуха. — Ч… что? Что там любопытное? — Ты любопытный. — Сокджин искоса глянул на затаившегося и рассмеялся. Юнги снова заперебирал черную шерсть. — Но это даже хорошо. Я вижу, что всё пойдёт не по планам, а ты, похоже, очень хорош в том, чтобы действовать по обстоятельствам, не опускать руки и находить выход из положения. — Я? — Юнги вскинул брови и даже на секунду задумался, пытаясь вспомнить хоть один случай… случаи потекли рекой. — Ну, может быть, и неплохо справляюсь… — Тогда готовься, понадобятся все твои силы. Потому что план уже пошел крахом со страшной силой. Ни одно из начатых тут дел не закончится так, как мы с Чонгуком думали. Это может его подкосить. — Ох… — Юнги заметил, как Бам пытается закинуть ему на колени ещё и копыто, и тихо шикнул, прогоняя. Баран протяжно заблеял в ответ. — То есть, всё будет плохо? — Отнюдь. Просто по-другому. Ты знаешь, Юнги, я ведь не сразу понял… да и ты не понял… — Сокджин совсем невнятно забуровил и покачал головой. — Скажу так: Чонгуку предстоит пережить потерю. Будь терпим и добр к нему, насколько сможешь. Тогда оба получите желаемое. И главное — ничему не удивляйся. Он с улыбкой подмигнул и снова потёр амулет, видимо, обращаясь к нему с какой-то новой просьбой. Амулет затрещал. — А что касается дракона… это нам человек подгадить пытался. Кто-то, кто завидует, злится, хочет прогнать с дорожки… и носит шелковый халат. — Так и знал, что Тэхёновы делишки, — послышался тихий голос позади. Юнги, Сокджин да баран дружно оглянулись — из окна домика, облокотившись на раму, торчал сонный и растрёпанный Чонгук с тонкой одеялкой на плече вместо рубахи. — Неймётся ему. С тех пор, как в Чимина втрескался, совсем ум за разум зашёл, творит бог знает что. — Ничего-ничего, как осознает, что именно его так терзает, сразу успокоится, — рассмеялся Сокджин, возвращая амулет хозяину. — Это у него просто первая любовная горячка выхода просит. А что делать — непонятно. — Он вообще о любви когда-нибудь слышал, как думаешь? — Скорее видел — на картинах. У него ж весь дом свитками с непотребствами всякими намалеванными увешан. — Сокджин щёлкнул Бама по носу, закончив свою речь эффектным «Бэ», и добавил: — Хотя едва ли Тэхён понимает, что это там нарисовано такое причудливое. Зачем это мужик на бабу карабкается. — Ну, там ведь нет картин, где мужик карабкается на мужика, — хмыкнул Чонгук, потирая глаза, и зевнул. — Так что всё ещё сложнее. — Вообще-то есть. — Есть? — Чонгук встрепенулся, моментально проснувшись. — А я почему не видел?! — Слишком старательно на Чимина пялился, — фыркнул Сокджин. — Глазел, как будто есть на что смотреть. Парень как парень. Ничегошеньки особенного. И чего на него все так ведутся… — Но-но, — повысил голос Чонгук и пихнул друга в плечо. — Ты тоже глупости-то не говори, а то Юнги вон не так понять может! Я на него смотрел, потому что хотел магический талант оценить! Что Тэхён в нем такого нашел, что даже вместе работать согласился?! — Ревнуешь. — Не ревную. Недоумеваю. — Чонгук фыркнул. Очень походило по его реакции, что Сокджин угадал. — С детства он нос задирал, твердил, что работает только один, а тут вдруг… и ведь, зараза, с этим Чимином он и правда как будто расцвел. — Ревнуешь, — покивал Сокджин с прямо отеческой улыбкой. — Обидно, что такой талант с тобой не захотел работать. Почаще напоминай себе, Гук, как вы ругались каждый день, как спорили за любой мелочью и чуть не дрались вместо того, чтобы задания мастера выполнять. Вы всегда предпочитали слишком разные методы работы с магией. Вы бы не сумели найти общий язык. Чонгук насупился, буркнул что-то неразборчивое и скрылся. Не стал спорить, признавал правоту. Просто зашуршал в домике, собираясь в дорогу и наводя порядок после ночлега. А Бам меж тем аж зажмурился, плюхнувшись кудлатым задом на дорожку и разомлев от поглаживаний. Теперь он не казался грозным и суровым, ласковая зверушка, которой тоже хочется немного внимания, безобидная, мирная и по-своему милая. Как и хозяин, поутру оказавшийся скорее хорошеньким простым парнишкой, а не дерзким красавцем-колдуном, к которому страшно подступиться. Вот такого, утреннего Чонгука, Юнги, пожалуй, мог бы и сам попытаться завоевать… а то, гляди, и совсем взять бразды правления в свои руки. Приятно было узнать, что и́менно скрывается под образом сильного и уверенного охотника на драконов. Так что, когда Чонгук выбрался из домика, одной рукой потирая всё ещё слипающиеся глаза, а другой неловко поправляя пояс на распахнутой куртке, Юнги даже расплылся в улыбке. Проявить терпение и доброту? Это он умеет. — Сыночка, когда пойдешь на работу, забеги к портнихе Чан, — прошептала мама, пробегая мимо в обнимку с большим деревянным ведром, наполненным разными травами. — Я бросил работу, — ответил Юнги, невольно стискивая пальцами бараний чубчик. — Ещё вчера. — И спроси у соседей вечером, как домой пойдешь, не осталось ли молока сегодняшнего. — Я не приду сегодня домой, мам. — Лучше коровьего, конечно. Что-то мне кажется, малыши от козьего неспокойные, животики болят, что ли. Спроси коровьего. — Я в Гонсан уезжаю, ма! — Ой, чуть не забыла, что я кашу поставила! Женщина скрылась за углом, где был вход в главный дом. Юнги поджал плечи, чувствуя и стыд, и досаду от такой странной сценки. Но Чонгуку с Сокджином хватило такта притвориться, будто ничего не произошло. Они просто принялись собираться в дорогу, проверять сумки, поправлять одежду, обсуждать ближайшие планы, как ни в чем не бывало. И лишь изредка едва заметно косились. Юнги был благодарен за их молчание. Вздохнул, собрался с мыслями и отвёл Бама к телеге, принявшись запрягать. Он сделал уже всё, что должен был в этом доме и этой семье. Настало время отправляться в собственный путь.

***

Гонсан всегда славился приятной погодой. Об этом говорили все, кто в нем побывал, а уж местные и вовсе не уставали хвалиться. Когда в прочих провинциях Королевства Лоуншей стояла то удушающая жара, то сырость от ночных ливней, то ранний морозец и колючий ветер, в Гонсане светило теплое солнышко и свежий ветерок едва трепал волосы. Впервые очутившись в легендарной столице, Юнги сразу убедился в правдивости всех хвалебных речей. Стоило только выйти через волшебную арку, ведущую из Хёнсиля в Гонсан, даже дышать легче стало — воздух казался мягче, сам лёгкие наполнял, питал силой, бодрил лучше ключевой воды поутру. А может, это Юнги просто наконец по-настоящему почувствовал, что шагнул в новую жизнь. — Так мы и не решили, куда первым делом пойдем, — пробормотал Сокджин, прикладывая ладонь козырьком ко лбу и оглядывая широкую окраинную улицу, где они очутились. — Да что тут думать, — отозвался Чонгук. — Вы к заказчице идите, а я к невесте. — Ишь, какой хитрый! — Пока ты по кабакам да едальням девок зажимал, я дракона убивал! Заслужил! Пойду и скажу хоть, что я жив и вернулся к ней почти невредимым. — Ну, давай, герой. — Сокджин рассмеялся в спину уже уходящему парню. — Привет от меня можешь не передавать! Он мотнул головой, ещё раз хохотнул и посмотрел на стоящего с головы до ног в лёгкой растерянности Юнги. Солнышко ярко светило тому в глаза, так что он жмурился, присматриваясь, в какие края убегает фигурка в бежевой куртке. — Не понял, куда он пошел? — Так, Юнги, — начал Сокджин, хлопнув по плечу и втюхивая поводья Бама. — Несмотря на первое впечатление, ты мне нравишься, так что скажу всё как есть. Ты только не беспокойся… — А? — распахнул глаза Юнги и прижал поводья к груди. — У Чонгука есть невеста. — Какая невеста? — Красивая. Этого не отрицаю, красивая, но хворостина по ней плачет. Всегда ее недолюбливал, шибко наглая и бессовестная девица, крутит Чонгуком… — Сокджин спрятал руки в карманы и зашагал в противоположную сторону. Юнги едва нашел силы пойти следом. — Помнишь, я сказал, что Чонгуку предстоит пережить потерю? Ну вот сейчас и переживет. Давно пора. — Ты хочешь сказать, что Чонгук сейчас с невестой расстанется? Почему?! — Не знаю точно, тут несколько вариантов возможно. Например, если он соблазнится запахом пирожков и заглянет в знакомую лавку прикупить один, то она его сама из дому выгонет. Если не захочет пирожка и пораньше придет, то он ее бросит… — Сокджин огляделся на перепутье, почесал затылок и свернул в сторону центра. — Второе бы намного лучше. Тогда страданий поменьше будет, сразу убедится, что нечего по такой страдать. — Ничего не понимаю, — покачал головой Юнги. — Поймёшь, когда снова встретимся, он сам объяснит. Сейчас у нас с тобой другая забота — я понятия не имею, где живёт заказчица, которая тебя в мужья потребовала. Юнги аж запнулся, чуть не рухнув на колени. Бредущий рядом Бам с глухим блеянием упёрся ему в бедро лбом, как будто поддерживая. В голове загудело и закружилось от испуга. — Чего? Какое мужья? Чего заказчица? Кто ещё, мать вашу, в меня? Ч… ЧЕГО?! — Да не впадай в истерику, — отмахнулся Сокджин, сворачивая за угол очередного дома. — Не отдам я тебя, не бойся. Такое дело: заказчица попросила привезти ей из Королевства Мусинфу мужа, симпатичного и образованного. Чонгук, не будь дураком, ткнул в первого попавшегося видного мужчину во дворце, чтобы далеко не ходить. Ты по непониманию согласился. Вот так мы и оказались… здесь… Он осмотрел небольшую площадь меж домами, куда вышел. Здесь. На чисто выметенном пяточке, окружённом резными деревянными красавцами в два-три этажа. Дома искоса переглянулись — побежал по слюдяным окошкам солнечный блик — и притихли, подслушивая. — И что мне теперь прикажете?! Жениться на какой-то… — Я же говорю, не отдам я тебя, — шикнул Сокджин. — Не кричи среди улицы, народ переполошишь. Я ж гадал утром, видел, что с этим делом тоже не заладится. Не знаю, может, ты ей не по душе окажешься. Может, она за несколько дней уже свою любовь встретить умудрилась. Может, ещё чего. Знаю только, что ни на какой из возможных дорожек ты с ней не останешься, с нами пойдешь. Если что, я надавлю. — Уверен? — Это ты в чьих способностях сомневаешься? В моих или твоего амулета? — Нет, что ты, прости, — пробубнил Юнги, поглядывая по сторонам и поджимая плечи. Увы, паника его накрывала быстро, а вот покой потом наполнял неспешно… Ноги подкашивались. Так и трущийся лбом о бедро Бам был весьма кстати. — Не сомневаюсь. Просто всё это… вся эта история — сплошная дикость. Я… я вообще-то из-за Чонгука из дома ушел, не хочу теперь… — А ты милый малый. — Сокджин обернулся и протянул ему руку. — Дай камушек полапать, чтоб не заблудиться. А то отказ отказом, а совсем не ходить к заказчице нельзя, договор подписан. Юнги бессильно вздохнул, высвободил амулет из-под слоев одежды и отдал ведуну. А мысленно всё продолжал недоумевать. Как же так получилось?! Почему он вдруг решил, что нужен самому Чонгуку? Почему ни разу не расспросил прямо и подробно? Неужели настолько сильно обрадовался?.. Да, сколько ни напрягал мозг, вспоминая, он не мог найти в ушедшем дне ничего, что говорило бы о заинтересованности Гука. Наоборот. Вспоминалось много противоречивых мелочей, которые должны были заставить заподозрить неладное. Ну до чего же этот Чонгук эффектный мужчина, раз у него на радостях весь мозг работать отказался… — Да, точно, — довольно заключил Сокджин и указал на двор за решетчатым забором. Юнги отвлекся от своих унылых размышлений. — Пришли. Ворота были открыты, внутри двора туда-сюда сновали люди в ярких одеяниях с огромным количеством украшений. Собирали на стол простые угощения. Расставляли между ними букеты сухих цветов и голых веточек. Юнги без труда узнал эти традиции, хотя никогда не видел вживую лоуншейский день поминания. В их стране умерших провожали совсем иначе — трауром, молчанием, черными однотонными одеяниями. Пили крепкую настойку, символизирующую горечь утраты, закусывали пустым рисом, раздавая остальную еду соседям, и пели заунывные прощальные песни, чтобы всю дорогу до следующего мира умерший слышал голоса родных и ничего не боялся. В Королеве Лоуншей же провожали ярко, весело и шумно. Южные соседи частенько ворчали, что не дело это, бессердечно и бесчувственно. Но Юнги всегда понимал своеобразную традицию… лоуншейцы стремились порадоваться за почившего, потому что верили, что с каждым перерождением человек может получить в жизни больше счастья. Семья собиралась отпраздновать его скорую радость, надевали лучшие наряды, чтобы ему приятно было посмотреть с небес, дожидаясь перерождения, и веселились до упаду. Считалось, что чем громче песни, тем больше хорошего дадут боги умершему в следующей жизни. Услышат с небес этот праздник, поймут, что человек был хорошим, и не станут жалеть для него счастья. — Какой чудесный поминальный стол! Богам впору позавидовать! — громко и весело заявил Сокджин, осторожно просачиваясь во двор. Это тоже была принятая в Лоуншее вежливость, так что Юнги с улыбкой закивал, соглашаясь. Пухленькая женщина, стоявшая неподалеку, подплыла к ним, покачивая струящимися красно-желтыми юбками. Судя по крупному искусственному пиону с золотой брошью на платке, она была главной женщиной в семье и руководила начинающимся праздником. — Доброго дня прощания, госпожа. — Благодарю вас, дорогие гости. Присаживайтесь к нашему столу, мы вот-вот начнем, выбирайте себе места по душе. — Большое спасибо за приглашение, но мы тут по делу, уж не сочтите за грубость… — Сокджин говорил это так добродушно и сладко, что, кажется, мог бы хоть худшими словами покрыть и женщину, и ее пион, и всю родню, всё равно бы прозвучало вежливо. — Мы должны повидаться с госпожой Ко Мирэ, где мы можем ее найти? — Ох… — выдохнула женщина и приложила ладошку к груди, растерявшись. — Нигде, господа. Мирэ третьего дня как умерла, дракон убил. Это в ее честь мы праздник устраиваем. А что за дело? Может быть, я смогу вам помочь? Я мама ее, ближе никого не найдете, если надо за работу какую заплатить, так я хоть сейчас могу. Или на вопросы какие ответить? — Умерла… — пробормотал Сокджин, переглядываясь со стоящим рядом Юнги. — Коль так, нам нечего сказать. Дело было личное, теперь уж надобности нет. Пойдем мы тогда, всего доброго. Он пожал на прощание унизанную кольцами ладошку женщины и выскользнул за двор, не задерживаясь. Юнги в нерешительности поднял руку, не зная, стоит ли и ему так прощаться. Заметив его замешательство, женщина мягко улыбнулась, сама пожала поднятую ладонь и пожелала хорошего дня. Юнги тут же сбежал, чувствуя себя последним дураком, но всё же радуясь в глубине души. — Да уж, — усмехнулся Сокджин на углу улицы и оглянулся через плечо, ещё разок осмотрев шумный дворик издалека. — Не ожидал я, что проблема решится вот так. — То есть… теперь меня точно не на ком женить, да? — осторожно уточнил Юнги, боясь, что опять может чего-то путать и не понимать. — Мирэ была та самая заказчица? — Ага. Та самая. Жаль немного. Я надеялся, что ты просто ей не понравишься… и тогда у меня будет шанс на парочку приятных утешительных встреч. Ну, зато против такого Чонгук точно не попрёт и поделать ничего не сможет. — План идёт крахом. — Он взял тебя в качестве части награды за убитого дракона, собирался получить за тебя от Мирэ золото и хорошенькую коровку, которую, судя по мясному запаху, уже пустили на гуляш… — Сокджин улыбнулся и подмигнул. — Теперь у него есть только ты. — Ох мамочки, — пробормотал Юнги, распахивая накидку и оттягивая ворот рубахи. — Я все планы попутал. — При чём тут ты, дурашка? Мирэ дракон загрыз, а не ты. Чонгуку не в чем тебя винить, даже не думай об этом, но обида у него в душе появится, это да. Так что постарайся быть с ним милым. Может, поймет, что ничего-то он не потерял от такого поворота, только приобрёл… — Почему ты так меня поддерживаешь? — нахмурился Юнги, глядя на веселого собеседника из-под белой челки. — А почему ты бросил всё и безрассудно поехал за первым встречным? — Ну… — Опустив голову, Юнги сглотнул, теребя поводья Бама, собираясь всю смелость, чтобы признать прямо. — Потому что такой шанс выпадает редко. — Вот и у меня та же причина. — Не понимаю… — Шанс по-настоящему помочь другу, который не любит, чтобы в его личную жизнь совали нос и указывали, что делать. Шанс мне дать шанс ему… чтобы нашел кого-то хорошего, с кем можно прожить счастливую жизнь и не жалеть потом. От подобных слов стало ещё жарче. Юнги бегал взглядом по пыльной дороге, старался дышать глубоко и ровно, а сам кричать хотел от смущения. Никогда в жизни ему ещё не говорили в лицо таких странных, но приятных вещей. Слышать их от парня, с кем познакомился всего лишь накануне, было и вовсе подобно безумию. Но сердце дрожало и танцевало от восторга. — Я не говорю, что вы обязательно будете вместе счастливы или хотя бы будете вместе. Но вы могли бы. Юнги стиснул кулаки и решительно поднял голову, прекрасно осознавая, что показывает свое раскрасневшееся лицо и блестящие от подступающих слез глаза. — Спасибо за честность, Сокджин. Я буду терпелив, доброжелателен и постараюсь узнать его как можно лучше. — Ладно, нечего тут передо мной расшаркиваться, — бросил Сокджин, — дела ещё есть, надо за проявителем для чернил сходить. Юнги лишь кивнул. Думать ни о чем другом он не мог, но хотя бы бездумно плестись следом — вполне.

***

У Сокджина даже дом оказался не без странностей. Четырехэтажный, но очень узкий, он напоминал скорее башню, чем нормальный дом. Вход был всего один и задний. Окна на всех этажах, похоже, даже не пытались вырубать симметрично. Да и древесина использовалась разная. Как будто кто-то поставил три маленькие хатёнки одна на одну забавы ради. Забавно-то вышло, но Юнги аж передёрнуло, как представил, что бы сказали его соседи, увидь подобное. А впрочем, все размышления о правильном и неправильном моментально вылетели из головы, когда он вышел на четвертый этаж. Это был даже не этаж, беседка вместо чердака. Просто четырехскатная крыша на двенадцати крепких столбах-опорах. Между ними тянулся плетёный забор из тонких веток по пояс высотой, а больше стен не было — так что с четвертого этажа открывался просто прекрасный и такой непривычный вид. С одной стороны расстилалась окраина Гонсана со всеми аккуратными резными домиками, бродящими по тропинкам человечками в ярких нарядах, с гуляющими по крышам котами и спрятавшимися за сараями детьми; с другой стороны она плавно переходила в перелесок, укрывающий кронами деревьев последние дома, точно одеялом. И всё это — как на ладони. Впервые в жизни Юнги смотрел на город с такой высоты, даже в голове не укладывалось, что можно видеть так много всего сразу. — Это просто завораживает, — пробормотал он, не в силах оторвать взгляд от крошки-зимородка, сидящего на ветке. — Что за вид… — Мой отец мечтал построить дом в целых десять этажей высотой, а на одиннадцатом построить беседку. — Сокджин бросил сумки на пол, упал в кресло-мешок и размял шею. — Но успел сделать только три. Вот. — Что случилось потом? — осторожно спросил Юнги, оглянувшись. — Мать его из дома выгнала. Но он ушел жить в горы, смотрит на Гонсан с высока, как и мечтал, так что ни на что не жалуется. А я достроил только одиннадцатый этаж… и тоже не жалуюсь. У меня и на такой-то высоте голова иногда кружится. Сокджин хмыкнул и огляделся. Не выползая из кресла, пошарил рукой по нише столика у забора, чем-то прогремел и выудил на свет симпатичную медную вазочку. У нее было широкое дно и узкое горлышко, а к верху крепилась длинная ручка, как у ковшика. Зачем нужна такая причудливая посуда, Юнги понятия не имел, но сразу предложил свою помощь радушному хозяину. — Не переживай, я всего лишь заварю кофе, — отмахнулся Сокджин, всё же вставая, чтобы взяться за дело всерьез. — Кофе? Я о нем слышал… это напиток из далёких южных стран, верно? — Да. А ты никогда его не пил, что ли? — К нам почти не привозят, мы очень мало торгуем с дальними государствами. Но наместник рассказывал, что пробовал однажды на приеме в столице, было очень необычно и странно. Это правда, что кофе горький? — Он разный бывает, и готовят его по-разному, — пожал плечами Сокджин, собирая на стоящий в углу площадки каменный стол самую разную утварь. — Иногда кисловат, иногда горьковат. Я добавляю пряности и мёд, получается сладко. А Чонгук пьет с молоком… — Мужчина добродушно усмехнулся, укладывая в выемку в камне веточки и солому. — На три ложки сваренного кофе целую кружку молока берет. Это уже и не кофе выходит! Юнги улыбнулся. Несколько раз решительно чиркнули камни, сыплющиеся искры ухватились за добычу, и огонек стал заниматься. Неспешно и осторожно. — Мы часто сидим с ним на этой площадке, любуемся лесом, говорим и пьем кофе или чай. — Наверное, здорово. — Было здорово, пока одна змеюка ядовитая вокруг него не оплелась, — проворчал Сокджин, хмуро посмотрел на котелок в своих руках и вдруг отпустил его. Котелок сам собой поплыл по воздуху в сторону леса. Сокджин бросил в глиняный горшочек пару монет из кармана и отправил тот в другую сторону. Последней дом покинула мисочка с горстью сушеных груш. — Вот, кстати, и Чонгук идёт. Да ещё и не один… — Невеста с ним? — севшим от ужаса голосом спросил Юнги, осматриваясь и суматошно ища знакомую фигуру между заборами. — Не расстались?! — До чего ж ты шебутной. — Сокджин рассмеялся и похлопал его по голове, как расшалившегося щенка. — Я же уже сказал — ни о чем не переживай. Под стенами дома послышался скрип калитки. Следом хлопнула входная дверь с другой стороны и загрохотали по лестнице тяжёлые шаги. Звучали они уж очень раздосадованно. Юнги вздохнул, сам уже не понимая, что чувствует. Хорошо, конечно, если с невестой расстался, раз уж лучший друг про нее так говорит… Но всё равно, ничего в этом приятного, когда хороший человек тоскует и мучается. — Сокджин! — крикнул Чонгук, поднимаясь по последней лестнице. — Открывай ворота, я дома! — Какие тебе ворота открывать, ты на крыше уже?! Чонгук выглянул из люка в площадке, зыркнул на друга из-под челки и поднялся. На руках у него сидела притихшая белая гусыня. Сокджин даже взглядом не повел, продолжил возиться за столом, подбадривая робкий огонь похвалой и ломаными хворостинками. — А ты тут что делаешь? Вы ещё не сходили к Мирэ? — Да нет… мы сходили, — кивнул Юнги, — только ее не оказалось. — Дома? — В этом мире. — Юнги хмыкнул и поправил волосы, не зная, куда себя деть. — А это кто? Надеюсь, не невеста твоя превратилась?.. — Это… Это моя гусыня, — ответил Чонгук как-то потерянно и обнял птицу ещё крепче. — Представляешь, Джин, Эрин велела мне ее забрать. А ведь это подарок был. Выгнала птичку. Так что вот… гусыня и… гусёнок… Парень чуть развернулся и выпятил бедро — в просторном кармане его брюк сидел ошалелый от всего происходящего птенец. Он поводил головой туда-обратно, проморгался и спрятался в карман с головой. — Откуда ж гусёнок, если гуся у семьи Эрин никогда не было? — Гу… — Чонгук охнул, суетливо дёрнулся к выходу, но замер. — Ладно, вечером его отнесу. Мне сейчас не до того. — Шуруй давай, умник, — пихнул его в плечо Сокджин, забирая гусыню и выпуская погулять по крыше. Птица вольготно расправила крылья, потрясла хвостом и зашагала, вытягивая шею. — Только свиток драконов нам оставь, мы пока проявителем его смочим. — Но… — Иди, у бедного птенчика разрыв сердца может случиться из-за тебя! Равно как и у его хозяев, которые, возможно, уже не досчиталась гусенка и ищут по всему двору норы да лазы от ласки! Иди, заодно проветришься. А то у тебя взгляд так горит, боюсь, дом мне подожжешь. Чонгук цокнул языком, но согласился. Скинул сумку и куртку, оставил на столе свиток с завещанием Мундже и снова спустился по лестнице, что-то бормоча под нос явно ругательное. Сокджин придвинул Юнги свиток и купленную по дороге скляночку со странной перламутровой водичкой, а сам продолжил готовить напитки. Поймал вернувшийся из леса котелок, наполнил принесённой им водой вазочку с ручкой и поставил ту на решетку над огнем. — Я никогда не занимался таким, — честно предупредил Юнги, откупоривая склянку. Приятно пахнуло сладостью. — Не знаю, как правильно. — Да как угодно будет правильно. Просто закрась весь лист проявителем, и подождем. Юнги скосил взгляд на гусыню, осторожно выудил из крыла почти болтающееся помятое перо — птица лишь чуть шагнула в сторону и продолжила с любопытством осматриваться — и обмакнул перо в водичку. По листу проявитель так и ложился — переливающимися от белого к персиковому волнами. Пропитывал и моментально высыхал. Только появлялись на нем постепенно едва заметные строчки текста. — Кажется, получается, — шепнул Юнги, понимая, что начинает смутно различать в строчках текста очертания иероглифов. — Тебе кофе с медом? — Не имею понятия. Давай сначала попробую без. А там уж решу. — Хорошо, как скажешь. — Сокджин поймал летящий к нему глиняный кувшин, вместо монет в том оказалось молоко. Сокджин вылил его в ковш, добавил пару засушенных цветов и тоже поставил на огонь греться. А сам между тем склонился у Юнги над плечом. — Да ты ж глянь на этого дракона. На всеобщем завещание написал, что ли? Я в этих каракулях не разбираюсь… — Я читаю на всеобщем, но пока ещё всё нечёткое. Не уверен. — Попробуй-ка… — Свитком сим магическим завещаю и заклинаю: убийца, меня мечом поразивший, да будет проклят вовеки веков, падёт на него кара от духов древних драконов, и не сможет он больше никогда в своей жизни брак заключить, детей завести и с женщиною возлечь. Обрекаю Чонгука из древнего рода Чон на холостяцкий век и оставляю на заклинании печать собственной кровью, дабы снять его не сумел ни один колдун на земле. Под конец этого недлинного завещания, голос Юнги совсем сошел на нет. Это оказалось далеко не самое худшее, чего можно было ожидать, и всё равно по спине мурашки побежали. А когда за спинами послышалось тихое «Да вы шутите?», и вовсе сердце похолодело да в комочек сжалось. — Я и так за двадцать лет с женщиной ни разу не был, а теперь и не буду?! — Это не худшее, — попытался мягко его утешить Сокджин, за руку таща друга к столу. — Уверен, учитель придумает, что сделать, поможет тебе. — Поздно! — развел руками Чонгук и буквально упал в одно из кресел-мешков. Отрешенный взгляд уставился в одну точку. — Она меня уже предала. Эрин мне изменила. Захожу в комнату, а она в постели с другой женщиной. — А ты уверен, что они… Женские дела весьма причудливые иногда. — Да, я не сильно понимаю в женских делах, так что знаю только одно, что можно делать языком между ног. — Чонгук мрачно усмехнулся. — К тому же, Эрин мне и сама прямо сказала, что я могу катиться на все четыре стороны. — Что ж, тогда, похоже, всё чётко и ясно. — Чертов дракон с его завещанием… — Нет, Чонгук, нет, — уверенно и строго перебил Сокджин, хлопнув ладонью по столу, — завещание тут ни при чем. Я абсолютно уверен, что Эрин никогда тебя не любила, а только хотела использовать, выйти замуж и преспокойно изменять каждый раз, как ты на дело уйдешь. Но оказалась не такой умелой лгуньей, как надеялась. Эрин предала тебя не из-за драконьего завещания, а потому что она стерва без совести. Чонгук скривился. Походило на то, что ему больно слышать подобное, но аргументов для возражения всё же не находится. — Идём, поговорим немного, — позвал Сокджин, поднимаясь из-за стола и хлопая друга по плечу. — Юнги, ты извини, мы отлучимся ненадолго… — Разумеется, — закивал тот, поерзав в кресле. — Можешь пока угощаться кофе, он уже готов. Мы скоро вернёмся. Юнги снова кивнул. Уставился на бродящую по площадке гусыню, дождался, пока остальные уйдут, а шаги их затихнут где-то аж на первом этаже, и выдохнул. — Мундже-Мундже, ох и не зря тебя дети Мудакже называют… Юнги встал, прошёлся до каменного стола и огляделся. Пахло просто непередаваемо. Незнакомо, но так маняще, что он даже застонал от удовольствия, и глубоко дышал, пока голова не закружилась. Горячий тёмно-коричневый напиток оказался чуть гуще воды. Он лился в кружку мягко и журчаще, испускал ароматный парок и кружил вдоль стенок желтоватую пенку. Юнги едва сдержался, чтобы не выпить залпом кипяток. Отставил вазочку в сторону, прикусил губу и задумчиво осмотрел стол. Юнги слышал от наместника, что в столице Мусинфу кофе разбавляли водой и бросали в него ломтик лимона. Сокджин говорил про молоко. А можно ли было его пить прямо так? Осторожно подув на пенку, Юнги едва-едва пригубил горячий напиток и посмаковал. Вкус показался слишком насыщенным, от горечи даже заскребло горло, но это не было неприятно. — Попробуем разбавить… — прошептал Юнги, бросая в кружку какой-то ароматный цветочек и добавляя воды из котелка. — Ну-ка. Стало намного приятнее. Мягче. Теперь напиток даже освежал. Юнги улыбнулся, довольный проведенным экспериментом, и взялся за новую кружку. Плеснул в нее ещё немного кофе и залил молоком. Почти неосознанно подставил руку подлетевшей к дому мисочке, обменявшей груши на янтарный мед, и тут же зачерпнул немного. И это ему тоже нравилось, медовая сладость так очаровательно смешивалась с пикантной горчинкой кофе, а молоко ничуть не перебивало дурманящий аромат. Напиток вышел другой, но ничуть не хуже. Вошедший в азарт Юнги оглядел ряд мисок и мешочков с самыми разными приправами. Корица, орешки, бадьян, мята, острый перец. С кофе, кажется, сочеталось абсолютно всё, абсолютно всё нравилось Юнги. Он успел попробовать уже с десяток разных вкусов, когда осознал, что кофе в вазочке закончился, а вот желудок его залит под завязку. — Ох, нехорошо вышло… — Что нехорошо? — спросил поднимающийся по ступенькам Сокджин. — Что-то случилось? — Да как бы сказать… я… кажется, выпил весь кофе… — Всю турку? — изумился Сокджин, заглядывая в вазочку. — Ничего себе! Да, дружище, сегодня ночью ты спать не будешь. — Что? Почему? Юнги поджал плечи, представляя, как с заката до рассвета его гоняют по двору и заставляют отрабатывать выпитое. Кофе, как ни крути, был напитком весьма дорогим. Возможно, он успел выхлебать целое состояние. — Потому что кофе бодрит. С непривычки столько выпить — это тебе не шутки. — Вопреки своим словам Сокджин весело рассмеялся, глядя на поднимающегося Чонгука. — Эй, Гук, Юнги сегодня чур в твоей комнате спит. — Чего? — Вас ждёт веселая ночка, не сомневайтесь! Он шикнул на подошедшую слишком близко к столу с огнем гусыню, открыл дверцы стола и достал целый мешок какого-то порошка, сильно пахнущего кофе. Юнги завороженно расплылся в улыбке.