Сказочные беды

              — Итак. Что мы имеем? — немного хмуро пробормотал Чонгук, подперев щёку ладонью и глядя в свою пустую пока ещё тарелку, как в гадальное блюдце. Сокджин разлил по трем кружкам воды из кувшина и сел. Юнги, стоявший у очага и следивший за тушащимися овощами, в нерешительности стиснул деревянную ложку, не зная, нужно ли и ему присоединяться к этому подведению итогов дня и целого путешествия. — Антилюбовное проклятие. Сотню золотых монет. Гусыню. Хвост ни в чем не повинного енота, несущий какую-то гадкую хворь. Красивый синий камушек, из которого, возможно, получится сделать магонаправитель. Подлого предателя, обманом толкнувшего меня в пасть к дракону. Мешочек женьшеня. Новую рубаху. И бывшего бывшего писаря, нынешнего бывшего жениха. — Неплохой улов. Бывший жених приподнял крышку на котле и притворился сильно занятым. Слушать ему не запрещали, но говорить лишнего пока не тянуло. — Невеста Юнги в чистилище ждёт перерождения. Моя невеста в доме родителей, наверное, рассказывает, какой я подлый. Тэхён, судя по слухам, гостит у семьи Чимина и обслуживает всячески их деревенских соседей. А что будем делать мы? — Парень забавно встрепенулся и уставился на Сокджина. — Ну, разумеется, ты пойдешь в ближайшее злачное место. А мне что делать, раз я теперь для женщин недоступен настолько, что ни одной из них не светит великое счастье познать мою любовь? — А ты вот поменьше ворчи об этом, ага, — пробормотал Сокджин, педантично раскладывая палочки и ложечки для еды. — Знаешь, что я подумал? В завещании ни слова не сказано о мужчинах, так что ты мог бы переключиться на них. Чем это хуже? Мы, мужчины, иногда тоже умеем любить и быть любимыми! — Если ты снова мне на Тэхёна намекаешь… — Нет. Просто оглядись вокруг, может, и найдется кто-нибудь интересный. Чонгук и огляделся там, где сидел. Перевел взгляд на Юнги, как раз подошедшего к столу, чтобы поставить на дощечки котелок с готовым овощным рагу. Дощечки вздрогнули от неловко стукнувшего котелка. — Не только тебе придется начинать новую жизнь, не переживай, будет с кем разделить заботы. А что по поводу планов… надо просто продолжать работать, остальное постепенно наладим. — Юнги, а у тебя какие планы? — вздохнув, спросил Чонгук и принялся раскладывать рис из кастрюли. — Не имею понятия. Как оказалось, из дворца меня вырвали совершенно зря. И теперь всё очень странно. Сейчас я чувствую себя, как потерявшая расположение господина наложница. У меня нет ни своего дома, ни семьи, ни полезных навыков, кроме тысяч прочитанных книг и умения писать. Кому я нужен и что я буду делать? Не знаю. Обратно во дворец меня теперь уже точно не возьмут, а куда ещё можно податься… — Тысячи прочитанных книг? А ведь это хорошо, — протянул Чонгук и задумчиво хмыкнул. — Тогда будешь моим напарником. Мне нужны знания. Я спасаю людей из сказочных бед, сказки и предания знать не помешает… да вообще что угодно знать не помешает, стольких проблем можно было бы избежать, если б мы с Джином побольше знали. — Ты что подразумеваешь под «моим напарником»? — прищурился Сокджин, присаживаясь за стол. — Ты в курсе, что напарник это пара. Пара. Двое. Мм? — Вот видишь! — рассмеялся Чонгук. — Я об этом совсем не думал, не догадывался даже! Мне очень нужны начитанные и умные напар… сокомандники? — Чтобы тебя за шкирку оттаскивать, когда ты решишь какую-нибудь гадость в руки взять? — улыбнулся Юнги. — Я буду рад попробовать, если вы оба и правда готовы принять меня в команду. — Отлично, — буркнул Сокджин, раскладывая по тарелкам кружочки маринованного цукини. — Умник нам уж точно не помешает. Наконец сможем вести переписку со знатными и образованными господами, заберём их всех себе, а то Тэхён уже хвостом крутит то перед Юнхо, то перед Хёнсоном. А у этих стариков владения побольше Королевства Мусинфу, там дел для мага всегда хватит. — Значит, сегодня новый член нашей команды может выполнить свое первое задание! Написать несколько красивых писем, чтобы предложить наши услуги знатным и богатым господам. Идёт? — Конечно, — горячо закивал Юнги, — только дайте мне их регалии. — Кого? — сморщил нос Чонгук. — Регалии. Титулы, награды, всё, что положено перечислять, обращаясь к ним в официальном письме. — Ааа, точно-точно, — покивал Сокджин всё ещё недоумевающему другу. — Ты ж не будешь писать старику Юнхо просто «Здравствуйте, старик Со Юнхо». Надо какие-то эти их особые обращения вплоть до «Верный подданный Великого Императора» и «Владыка земель Со». — И где ж я это всё возьму? — развел руками Чонгук. — Простые люди такую чепуху не запоминают. Богач он и есть богач. — Может быть, расспросить их подданных? — предложил Юнги, задумчиво потирая губу костяшкой пальца. Чонгук оживился. — Хотя нет гарантии, что те не ошибутся, а в письме неправильные обращения уж точно не нужны. — Чонгук поник. — Слышал, в библиотеке при императорском дворце есть копии семейных книг с полными родословными знатных родов. Но вряд ли нам их дадут, открытость библиотеки для народа — лишь видимость, далеко не каждую книгу можно полистать, если ты без важных печатей. Остаётся только одно, — пожал он плечами, доставая из-под воротника верёвочку с амулетом. — Снова гадать. Амулет лег в середину стола, как раз между котелком с овощами и стопочкой черствых хлебцев. Парни переглянулись. — А мне нравится новый порядок, — улыбнулся Сокджин, выкладывая на тарелки вяленое мясо из коробка. — Сам несколько вариантов предложил, сам их все с собой обсудил, сам лучший выбрал. А мне и напрягаться не надо. Замечательно! Так и сделаем. Займёмся этим сразу после ужина. А сейчас — ешьте, а то боги осерчают, что вы так долго за столом возитесь, а к еде не приступаете. Юнги поерзал на мягком кресле и опустил взгляд на низенький стол. Перед ним стояло всего одно большое и плоское блюдо, но на нём творился настоящий праздник разнообразия: горка риса, горка тушеных овощей, порезанное на половинки вареное яйцо, наструганная острая морковь, маринованные цукини, лук и огурец, половинка початка кукурузы из бочки, несколько кубиков сыра, пучок водорослей, пара крупных и лоснящихся от масла грибов с душистыми веточками. Так было принято накрывать в Лоуншее. Не было той философии размещения общих мисочек с закусками, которой в Мусинфу учили с детства. Чтобы рядом с каждым стояли и свежие, и маринованные, и поджаренные угощения, чтобы все могли одинаково легко дотянуться и легко обменяться. Чтобы кувшины чередовались с мисками, но ни в коем случае не закрывали их. Традиции Мусинфу требовали щепетильного подхода и сплетения сотен мелких отдельных деталей в единую картину; накрывать больше, чем на двоих, становилось непросто… В Королевстве Лоуншей подход был иной. Они верили, что истинное проявление заботы и гостеприимства — это наполненное личное блюдо для каждого сидящего на ужине. Когда тебе не нужно тянуться через половину стола или просить обменяться. Когда ещё во время подготовки ты можешь положить себе всё, что хочешь съесть, и больше уже не делать лишних движений. Когда не нужно разговаривать и просить добавки, а можно смело положить ее самому. В этих традициях были свои недостатки, если подумать, но всё же Юнги нравилось, что они дают куда больше свободы. Ужин не походил на нелепый спектакль. А от того и елось всё вкуснее и аппетитнее. — В Королевстве Мусинфу считают, что есть из плоских блюд нельзя, — слегка улыбнулся Юнги, кусочком огурца пытаясь собрать остатки соуса. — Якобы так еда теряет всю питательную энергию. А миски удерживают ее своими высокими бортиками. Знали о таком? — Впервые слышу, — хмыкнул Чонгук, прокручивая и разглядывая свое опустевшее блюдо. — Пёс его знает, может, и есть в этом доля правды. На плоских тарелках еда быстрее остывает. — Но мы ведь едим не только ради тепла. Сытость, она в другом. Если честно, я не думаю, что еда из глубокой миски чем-то лучше и полезнее, что в ней больше энергии. Чонгук склонился вбок над столом, разглядывая стоящие тарелки теперь уже всем ансамблем. Нахмурился, как будто что-то вдруг понял, потёр подбородок и вновь резко выпрямился. — А почему же тогда чай вы из блюдец пьёте? — Если честно — чтобы остывал быстрее… древнее поверье гласит, что чайные кусты — особенные растения, пристанище душ. И что пар, появляющийся над чаем, это призраки человеческих душ, живших в чайных листьях. Нужно выпустить их всех, и только после пить, чтобы души успели попасть в чистилище, после которого переродятся. Каждый из нас может однажды переродиться чайным кустиком. Нужно иметь уважение. — Страшно подумать, сколько же душ я выпил, если так! — Не переживай, — шире улыбнулся Юнги, забавляясь такому искреннему беспокойству, — ты ведь из Королевства Лоуншей, у вас нет такого правила, так что тебе не обязательно следовать ему. — Вроде бы да, — пробормотал Чонгук, насупившись, — но что-то как-то и нет… почём же мне знать, что так можно делать? Вдруг и правда душам мешаю? А сколько ещё всего можно натворить по незнанию! Это что же, мне все традиции всех стран изучить надо, чтобы точно всё правильно делать? И почему я раньше о таком не думал?! — Ох, кажется, зря я тебе это рассказал. — Ничего не зря, — возразил Сокджин, бродя вокруг стола и собирая пустую посуду. — Гуку давно пора осознать, что далеко не все традиции и правила — умные. Головой нужно думать, а не верить в чепуху, которую суеверные деды плетут. Не вселяются людские души в чай. В Мунсифу просто слишком жарко большую часть года, вот предки и придумали байку, чтобы оправдать свою слишком плоскую посуду, которая по ещё более древним байкам считалась запретной и нехорошей. — Народная мудрость не с пустого места ведь берется. — А я тебе и не пустое место назвал, а вполне реальную причину. Если б эта их мудрость всегда такой мудрой была, не возникало б у разных народов разных и противоречащих друг другу традиций. Или как ты намерен определять, кто умнее и больше прав? Чонгук поджал губы, ещё глубже погрузившись в свои размышления. Выглядел он при этом очаровательно, как сурок, высунувшийся из норы в разгар лесного праздника и не понимающий, что вокруг происходит. — Знаешь, я с тобой полностью согласен, — тихо сказал Юнги, пытаясь не отвлекать Чонгука от старательного мыслительного процесса. — Вот по поводу народной мудрости. Я тоже всегда считал, что нельзя всю её за чистую монету принимать. Это меня и толкало прочь из Хёнсиля… там строго со многими старыми традициями, которые я не принимаю. — Например, гонение однополых отношений? — незлобно усмехнулся Сокджин и переставил в середину стола поднос с как раз приготовившимся кофе и разными к нему добавками. — Например, нельзя носить только черную одежду, если ты из знатной семьи, — спешно затараторил Юнги, чтобы сразу было слышно, что у него множество и других причин. — Нельзя есть крольчатину, только по большим праздникам. Нельзя заводить собаку или кота без одобрения главы семьи. Нельзя умываться из ведра вперёд женщин. Нельзя в спальню вносить свечи, которые горели на улице. Нельзя выпивать молоко до дна из кувшина. Нельзя беременную слева обходить. Нельзя в комнате чужие картины вешать. Нельзя читать за обедом, читать на рассвете и закате, читать во время сильного дождя, под дубом, у слишком бурной реки, в гостях, во время болезни… — Может, ты чего недопонял, и у вас просто вообще читать нельзя? — хохотнул Сокджин. — Очень похоже на то. Мне такие правила уже поперек глотки стояли, неделями домой к семье не ходил, чтобы жить спокойно и своими делами заниматься. — Ну… в Лоуншее хватает своих дурных запретов, но хотя бы читать сможешь где и когда угодно. Мои поздравления. — О. Благодарю, — улыбнулся Юнги. — А ты из знатной семьи? — вдруг встрепенулся Чонгук. — То есть… я понял, что вы не крестьяне простые, но… — Не сказать, что род Мин сильно известный и богатый, но уважаемый. Только я не из главной семьи, мой отец был младшим сыном, так что всего ему досталась самая малая доля — и богатства, и уважения. — Ого, всё равно получается, что у нас знатный гость? — А сам ты не подумал, что в писари к наместнику только парня из знатного и уважаемого рода могли взять?! — всплеснул руками Сокджин. — Нет! Я был уверен, что этот наместник прошёлся по городу, выбрал самого хорошенького мальчика, поманил его пальцем и сказал: «Дитя мое, я хочу тебя… в свой дворец»! — Ох, учишь тебя уму-разуму, учишь, а толку — хоть бы кроха! — Вот такой из тебя учитель, — огрызнулся Чонгук, показал язык и принялся намешивать себе в большой кружке кофе с молоком. — Хорошо, что я хоть работать сам научился. А то просишь тебя помочь с заказом, просишь, а толку… Юнги окончательно притих. Он видел, что ссора эта шуточная, но всё равно боялся влезть в нее пусть даже и вздохом. В давно сложившуюся компанию с разбегу не вливаются. Если чувствуют себя свободно рядом с тобой, это хорошо, но самому слишком рано расслабляться не стоит. — Пей, — требовательно заявил Чонгук, поставив перед другом свою кружку. Сокджин скривился. — Пей, я сказал, мириться на молоке надо! — Вот тебе, кстати, замечательный пример ненужной традиции! — повысил голос Сокджин, отодвигая кружку. — Кто вообще эту чушь придумал? Хочешь мириться, просто скажи словами. А от молока у меня живот болит, мне такое примирение даром не нужно! — А у нас, когда мирятся, просто наперекрёст мизинчики сцепляют, — всё же решился влезть Юнги, чтобы немного помочь этим странным разборкам. — А в детстве мы ещё гадали. Не глядя скрещивали руки и сцепляли пальцы. Если получалось руки развести в стороны, значит скоро снова поссоритесь. А если нет — значит надёжно дружбу скрепили. — Давай попробуем! — Чонгук закрыл глаза и протянул скрещенные руки над столом. — Давай, тоже так сделай. — Ладно, ладно, как скажешь, — пробормотал в ответ Сокджин, присматриваясь и тщательно проверяя, как ему лучше подступиться. — Закрыл глаза? — Конечно же. Мизинцы сцепились. Чонгук вскинул голову и открыл глаза. Попробовал развести руки в стороны — ничего не вышло — и довольно заулыбался, как мальчишка. Лучезарно и искренне. — Вот видишь, и без молока замечательно. Мы с тобой долго в ссоре не ходим. Так что пей свое кофейное молоко сам и доставай уже из шкафчика мои гадальные стопочки и самогон. Будем гадать, что дальше делать… После ужина каждый занялся своими заботами. Сокджин гадал и без конца записывал что-то в длинный свиток. Чонгук сидел в углу и тихонько жаловался на жизнь терпеливой гусыне. А Юнги в муках горбился над письмами. Он превосходно знал язык, Сокджин дал ему полный список положенных обращений, он хорошо представлял, что нужно рассказать и предложить. И всё же что-то шло не так. В груди неприятно зудело от переживания. То и дело накатывал жар волнения. И даже тошнило от всего этого непонимания, где проблема. Черновик письма был исчиркан дочерна. Слова складывались хорошо, но почему-то совершенно его не устраивали. — Юнги, выпей. Услышав тихий голос, Юнги удивлённо поднял голову. Чонгук сидел за столом напротив и протягивал ему кружку с молоком. — Мы что, поругались?.. — Нет, — улыбнулся парень, облокачиваясь на стол и подаваясь чуть ближе. — Я просто вижу, что тебе нехорошо. Слишком много кофе. Выпей молока, а чуть позже я тебе воды чистой принесу. Выпей, станет получше. Юнги вздохнул, отодвинул рукописи в сторону и попробовал молоко. Оно было совсем не жирное, как будто разбавленное, лёгкое. Выпилось в пару глотков. — Я в первый раз тоже слишком много выхлебал, весь вечер колотило и тошнило. Думал даже, что больше никогда не притронусь… но Джин научил, как это правильно делать. — Во всем нужно знать меру. — Точно. — Спасибо большое за заботу. — Не за что, — ответил Чонгук, забавно дёрнув носом, совсем как кролик. — Как дела с письмами? Помощь не требуется? — Думаю, всё нормально, но чего-то мне не хватает… — Юнги развернул и протянул парню черновик. — Никак не могу понять, чего же именно. Чонгук вчитался, неспешно водя пальцем по строчкам и то и дело одобрительно кивая или изредка переспрашивая про незнакомые слова. — Ну ничего себе, ты мастер. Всё так чинно, грамотно и красиво! Аж завитки́ берут. — Это какие тебя там завитки берут, неуч?! — встрепенулся сидящий у окна Сокджин, чуть свои записи все не опрокинув. Поерзал, усаживаясь удобнее, фыркнул и продолжил: — Зави́дки! От слова «завидовать»! — Я не с тобой разговариваю! — рассмеялся Чонгук, но всё же заметно раскраснелся, пряча глаза. — Ты не подумай, Юнги, я не то чтобы совсем балбес. Хотя письмо и правильные речи мне всегда трудно давались, да. Зато я много другого умею… а это… — Человек не обязан знать и уметь всё, — мягко улыбнулся Юнги. — Важнее суметь найти своим знаниям хорошее применение. Вот тогда можно считать, что жизнь удалась. — Любопытная философия. Тогда тебе точно нужно оставаться с нами. Поверь, это будет самое лучшее применение для твоих талантов. Помощь людям, попавшим в беду. Разве не здорово? — Попавшим в беду. Как, например, тебе? Чонгук вздохнул и перевел взгляд на гусыню. Пока все старания талантливого провозвестника смогли дать им только одну надежду — крохотный шанс снять проклятие есть. Но как это сделать, Сокджин отчаянно не понимал, сколько бы вопросов ни задавал амулету. Похоже, для начала стоило подождать. Отвлечься на прочие заботы. Поэтому Сокджин сел выяснять, где конкретно пропадает пакостник Тэхён, а Чонгук пытался придумать себе хоть какое-то дело, пусть даже болтовня с птицей или отвлекание остальных от дел. — Может, письму просто вензелей не хватает? — пробормотал он, покручивая стоящую рядом чернильницу. — Я пару раз видел важные письма. Они были украшены. — Знаешь, может быть, ты и прав… — Серьёзно? — распахнул глаза Чонгук. — Так давай попробуем! Я умею всякие красивые закорючки и рамочки рисовать. Если мастер заставлял что-нибудь важное для учебы записать, я всегда лист разрисовывал, а он ругался потом, хотя и говорил, что красиво! — Принеси чистые листы, — попросил Юнги, в последний раз окинув взглядом рассыпанные по столу черновики. — Была не была, попробуем. Я напишу письма, а ты вокруг них рамки нарисуй. — С простыми завитушками или с рисуночками? — Тебе решать, ты ведь в этой колдовской команде главный, вот ты и выбирай, какой у нас будет стиль. — Юнги хмыкнул, заметив улыбку сидящего в стороне Сокджина, и смущённо добавил: — Уверен, выйдет хорошо. Юнги придвинул к себе один из поданных чистых листов, обмакнул перо в чернила и принялся старательно выводить слово за словом. Потянулись друг за дружкой минуты сосредоточенной работы. Во дворе меланхолично бякал Бам, в комнате вторила ему забившаяся в угол гусыня. Чонгук, подперев щеки ладонями, с восхищением наблюдал, а как только письмо было дописано, принял эстафету. Воодушевленно махнул пером раз, другой и принялся уверенно выводить по краям завитки да звёздочки, сплетающихся в симпатичную рамку. Он рисовал так быстро и легко, будто всю жизнь только этим и занимался. Не делал ни одного лишнего штриха. Всё рисовал ровненько и симметрично. Через несколько мгновений рамка на первом письме уже была полностью готова. Юнги опомнился и взялся за второе. Комнату снова наполнили лишь звуки скромного скотного дворика. — А Тэхён-то прячется заклинаниями, — проворчал вдруг Сокджин, закинул ноги на столик, а самогонку, на которой гадал, опрокинул в себя, едва поморщившись и шмыгнув носом. — Да оставь его в покое. Лучше давай о своих делах думать. — А это не наше дело?! Ты из-за этого парня мог умереть! Мог лишиться руки и остаться инвалидом! И всё ещё можешь, между прочим! — На этих словах Чонгук потянулся было пальцами к плечу, но одернул себя. — Ты из-за него проклят, в конце концов! — Боги его потом накажут. — Ага. Они ведь всех по справедливости судят, — саркастически протянул Сокджин и неожиданно смягчился: — Клянусь, когда найду его, затрещину дам такую, что к луне мордой прилипнет. Чонгук не стал дожидаться, пока Юнги допишет второе письмо, начал рисовать верх рамки прямо так, перегнувшись через стол. Страшно хотелось поднять глаза и посмотреть в сосредоточенное лицо, Юнги с трудом сдерживался, бросал лишь короткие осторожные взгляды. — Ты уже тысячу раз обещал, что всыпешь Тэхёну как следует. Но ни разу не всыпал. — Раньше он так далеко в своих пакостях не заходил… Но теперь и я терпеть не стану. — Остынешь, пока будешь ждать встречи, — улыбнулся Чонгук, заправляя мешающую челку за ухо. — Всё ведь обошлось, забудь. Уверен, Тэхён тоже будет жалеть, когда узнает, что этот дракон был колдуном. Ты ведь сам нагадал — тем письмом он хотел лишь увести нас подальше и отвлечь, чтобы украсть заказ на дракона, появившегося в Гонсане. Не желал он никому вреда и, тем более, смерти. — Не желал. Но и ему давно пора научиться думать головой. — Я вот ею постоянно думаю, — тихо усмехнулся Чонгук, — а кому от этого хорошо живётся? — Да уж точно не нам пятерым… — Каким пятерым? — вскинул голову Гук. — Я, ты, Юнги, Бам и гусыня. Что-то явно не то ты своей головой думаешь. — Сокджин потянулся, размял шею и поднялся из кресла. — Что ты думаешь делать завтра утром? На меня планы есть? — Нет, можешь идти… к кому ты там собирался. Мы вполне справимся и вдвоем. Вчетвером, то есть. Юнги взялся за третий лист. Небо за окном уже разбавило синеву румянцем, солнце готовилось спрятаться за горами и уснуть, близилась ночь — пора было заканчивать с письменными работами. И как только получилось, что день уже подходил к концу? С одной стороны, Юнги казалось, что этот день едва-едва начался, и вот уже был на исходе. С другой же стороны, он поражался, как много всего произошло за один единственный день… Из дома ушел, чуть не женился, работу нашел в чужой стране и даже домом обзавелся — на втором этаже, принадлежавшем Чонгуку, его уже ждала в углу скромная постель, над которой теперь висели знакомые с детства обереги. Странно было думать, что скоро он уляжется на подушку, укроется тонким одеялом, уснет… и наступит другой день, первый день уже полностью новой жизни. Юнги боялся, что без моральной поддержки в лице Сокджина всё пойдёт наперекосяк. Но быстро об этом забыл. Разговор тек сам собой. Чонгук с увлечением рассказывал ему о своем детстве и обучении магии и с интересом расспрашивал про те дни, что Юнги сам провел во дворце, готовясь стать писарем. Им было что рассказать и узнать. Уже очень давно Юнги не чувствовал себя таким интересным и приятным собеседником. Чонгук с восторгом в глазах и улыбкой на губах слушал всё, что он болтал. Задавал так много вопросов, что казалось, ему интересны абсолютно все мелочи. Подхватывал и поддерживал любое высказанное мнение. От этого хотелось быть открытым… как давно уже не хотелось. А может быть, и никогда. Разве родственники его расспрашивали с таким любопытством? Разве наместник слушал его с таким трепетом? Разве не это лучшее ощущение для рассказчика? Всю жизнь Юнги думал, что не любит говорить о себе и вообще говорить. Но оказалось, он просто не встречал подходящего собеседника. — Мне часто казалось, что кроме моего маленького пространства ведь есть ещё целый мир вокруг. И… я живу мимо… — Мимо мира? — мягко переспросил Чонгук, понимающе кивая. — Мимо всего. Мира вокруг, чудесных ощущений и чувств, целого моря впечатлений, которые можно было бы получить. Поэтому я и сбежал из дома так легко. Юнги посмотрел на простынь в своих руках. Он и не заметил, как на город окончательно опустилась глубокая темная ночь. За окном ярко светил месяц, окруженный сотнями тысяч ярких звёздочек. Они уже готовились ко сну, а хотелось ещё говорить и говорить, узнать о новом знакомом как можно больше и открыться как можно откровеннее. — Мне знакомо это ощущение. — Чонгук уселся на свою постель и вздохнул. — Может, не скажешь так сразу, я и правда понимаю. В последнее время, путешествуя по соседним странам, я осознал, что именно из-за такого ощущения сделал предложение руки и сердца… я считал ее достойной девушкой. Красивая, умная, забавная. И поспешил сделать предложение, потому что считал, что без семьи моя жизнь не может быть полной, без собственной семьи я одинок. — И что ты чувствуешь сейчас? — Ничего, — пожал плечами Чонгук. — Ни настоящей боли, ни разочарования, ни злости. А это о многом говорит, верно? Я просто удивлён… и думаю, как правильно жить дальше. — А разве можно жить правильно? Чонгук улыбнулся. Вытянул руку, покачнул вывешенные над постелью Юнги обереги и склонил голову к плечу, наблюдая за бликами. — Да, если считать, что правильно это так, как хочется тебе. Юнги улёгся, поправил подушку под головой и уставился на соседнюю постель. Чонгук всё так же сидел, упёршись руками в матрас и глядя на дугу обережника. — Жить как хочется. Звучит великолепно. Кажется, мало кому такое доступно… к этому ты стремишься? — Именно к этому. — Ты решительный, — улыбнулся Юнги. — Решительный. — И смелый. — Ещё какой смелый! — И находчивый…. — Да, вполне. — И очень милый. Как кролик в шелковом платьице. — Кролик? — встрепенулся Чонгук, переводя взгляд на мужчину. — В платье? Мундже так меня назвал. Я уже пару раз слышал подобное. Что это значит?.. Мне казалось, это просто оскорбление такое… — Это сказка, — тихо рассмеялся Юнги. — Народная сказка Королевства Мусинфу. — Расскажешь? — Чонгук осторожно улёгся на постель, подпер щёку ладонью и внимательно посмотрел на собеседника. — Мне очень интересно. — Ох… если честно, я никогда не рассказывал сказки… — Не переживай, мне никогда не рассказывали сказки, так что ты точно не сможешь быть худшим рассказчиком. — Ну, давай припомним, как там было… Итак… Давным давно, когда боги ещё каждый день гуляли по земле, мир не знал, что такое вражда. Все звери, птицы и даже букашки жили в лесу дружно. Крошки-кролики растяпе медведю одёжку штопали, медведь кабану могучие дубы тряс, жёлуди обтрясая, кабан лисе нору рыть помогал, лиса под пушистым хвостом бабочек от дождя укрывала, бабочки соловью нектар приносили, соловей крольчатам колыбельные пел, чтобы слаще спалось. Царили в лесу мир да покой. Но однажды прилетел в их края большой дракон. Сразу он заявил, что ни с кем считаться не собирается и помогать никому не подумает. Творил дракон всё, что хотел: валил деревья вместе с белками, чтобы лежанку соорудить, сбивал хвостом птичьи гнезда, выпивал пруды вместе с рыбами и лягушками, топтал норы, глядя со смехом, как в испуге разбегаются бедные звери. Не хотел никто этого терпеть, да только не знали, что и поделать. Дракон был большой и очень уж сильный. Даже во сне он оставался настороже и от любого мелкого шороха просыпался. Собрались как-то раз звери ночью на окраине леса и стали думать, как побороть такую злую силу. Долго думали, уж рассвет занялся, а плана всё не было. И вот тогда один из крольчат робко поднял лапку, прося себе слова… Утром все звери сразу принялись его план выполнять. Стряпали угощения, развешивали меж соснами украшения, лучшие свои наряды из закромов доставали. Все смеялись, веселились и песни пели. Дракон недоумевал. Бродил по лесу, склонял голову, глядя под низкие кроны, и всё диву давался — чему же это глупые звери так радуются, когда он им житья не даёт. А спросить ни у кого не мог — только ближе подойдёт, животины и след простыл. Так и бродил он, всё больше огорчаясь и злясь, пока не вышли к нему на опушку три маленьких кролика в шелковых платьицах. «Утра вам доброго, господин дракон! — сказал один, махнув лапками и поклонившись так, что белые уши по дорожке разлеглись. — Разрешите вас с праздником поздравить!» «Каким ещё таким праздником?!» — взревел дракон. Кролик чуть дрогнул, но с места не двинулся, продолжил нараспев: «Солнце от зимы проснулось и расправило лучи, травка к небу потянулась, так готовьте калачи и вставайте в хоровод, начинаем новый год!» Он хлопнул лапками — и три кролика закружились по опушке, танцуя «Солнышко». Чудный то был танец, наверное, даже боги со своих облаков засмотрелись. А уж дракон и подавно. Хлопал, топал, подпевал. А пока он от души веселился, любуясь милыми кроликами, медведь, волк и тигр подобрались к нему тихонько со спины, набросились да связали. Целый месяц просидел дракон привязанным к могучему старому дубу, горько плакал, многое обдумать успел и раскаялся. У всех-всех прощения просил. А когда его отпустили, ни одну зверушку больше в жизни не обидел, всем помогал и со всеми дружил. А дикие кролики с тех пор в лесу самыми находчивыми и смелыми зверятами считаются, и поэтому люди защитников леса тоже стараются не обижать. — Хорошая сказка, — улыбнулся Чонгук, укладываясь на спину и чуть покривился. — Хотя теперь я убедился, что это было оскорбление. Наверное, намекал, что я такой мелкий, что мне только внимание отвлекать, пока настоящий соперник готовится напасть. — Мундже считал, что для него равных соперников быть не может. Но заблуждался. Юнги огляделся и взялся за знакомую уже баночку, стоявшую на низкой этажерке. Чонгук без лишних слов всё понял и принял — сел, расстегивая грубую домашнюю рубаху и разворачиваясь спиной. Резкий запах мази наполнил комнату. — Не хочешь сделать себе тату с кроликом в платьице? — А это хорошая идея. Знаешь, и правда сделаю. — Чонгук передёрнул плечами, когда мазь зашипела на коже. От ран уже остались только шрамы. Свежие и большие, но уже зажившие. Такими темпами ещё через пару-тройку дней и их не должно остаться. — Я подумывал сделать маленький рисунок в память о дне встречи с Мундже… но, наверное, кролик будет смотреться намного симпатичнее, чем дракон. А ты? Никогда не думал обзавестись рисунком? — Не думаю, что смогу вытерпеть такую боль… — Юнги закрыл мазь, отставил баночку, украдкой поглядывая на широкую спину. — Уж слишком чувствительный. — А я умею делать абсолютно без боли! — горячо заверил Чонгук, разминая плечо. — Я все свои тату сделал сам, ни разу больно не было, честно тебе говорю! — Сам? На спине? — тихо посмеялся Юнги. — Ну так я же колдун… — Чонгук развернулся, подобрал ноги и залихватски подмигнул. — Можно я открою секрет? Я тоже очень боюсь боли. Возможно, не решился бы ни одно тату себе набить, если бы не мог сделать всё сам. В детстве я даже расплакался, когда отец сказал, что готов отвести меня к мастеру в ближайшие дни, потому что так сильно испугался. Я только тебе могу это сказать, ты иностранец и не считаешь, что каждый обязан испытать эту боль, заплатить эту цену за память. Видя такое количество рисунков, люди видят во мне стойкого, смелого и терпеливого парня. А я просто трус, который втихомолку разрисовывает себя без капли боли. И я никогда никому это не расскажу больше, но, честно говоря, я совсем не стыжусь… Если решишься, обращайся. Например, набьем тебе разбитый горшок в память о дне, когда ты чуть было не женился. — Горшок? — Семья Мирэ — известные на весь Гонсан гончары. — Ааа, понятно… Можно и я открою секрет? — Юнги дождался уверенного кивка, сквозь зубы втянул воздух, собираясь с духом, и продолжил: — Я поехал в Гонсан из-за тебя. Там, во дворце наместника, я всё неправильно понял и решил, что ты выбрал меня для себя. Никакая Мирэ мне и с доплатой была не нужна, а когда я узнал, как глупо всё вышло, то пришел в ужас. Чонгук какое-то время молча смотрел на него, не шевелясь и даже не моргая. Только складочка между бровей прорисовывалась всё чётче. Юнги тоже не знал, что добавить. Подобное признание ведь могло и отвращение вызвать. Он осознавал, что рискует разрушить то, что едва начинает строиться, но после раздумий решил — уж лучше сразу всё прояснить. — О боги, я непроходимый идиот, — пробормотал Чонгук, утыкаясь лицом в ладони. — С чего я взял, что ты всё понял? Надо было объяснить толком хотя бы после дворца… балван… ты ведь понимаешь язык, не было бы… ох… Прости, это всё полностью моя вина! — Не совсем, — возразил Юнги, осторожно касаясь плеча, чтобы успокоить. — Если так посмотреть, я тоже тот ещё идиот. Но важно другое. Я не жалею о том, что ушел из дворца и из Хёнсиля. Это был знак судьбы. Странный и нелепый, но знак, который подтолкнул меня к нужной дороге. За эти пару дней я испытал столько всего… сколько не испытывал за последние лет пять. Да, за то время, что считал себя будущим мужем Чонгука, он даже успел подумать, что наконец узнал значение старого слова «счастье». Даром, что длилось оно недолго. Кое-кто ведь обещал, что всё ещё может сложиться… — Как бы то ни было, теперь я обязан взять на себя ответственность. — Какую? — Юнги с улыбкой удивлённо поднял брови. — Замуж меня возьмёшь? — Что? Нет! — рассмеялся в ответ Чонгук, а после притих, на мгновение странно скосив взгляд. — Нет, речь не об этом. Я хотел сказать, что помогу тебе освоиться. Покажу Гонсан, познакомлю с полезными людьми, помогу влиться в наше дело как следует, научу интересным местным премудростям… буду твоим верным проводником в эту новую жизнь! Раз я толкнул тебя к этому шагу из-за своей глупости, попробую собрать всю свою мудрость, чтобы помочь устоять на ногах. Если тебе что-то понадобится, не бойся и говори. Я сделаю абсолютно всё. — Замуж меня возьми… — Ого, — выдохнул Чонгук, убирая с лица челку и поводя растерянным взглядом. — Не ожидал, что после такой речи ты… — А что? — усмехнулся Юнги. — Ты ведь, кажется, согласился, что брак с незнакомцем — не так уж страшно… У меня солидная личная грамота, отличное приданое, свободные и открытые для неизведанного нравы, я знаю много хороших сказок и умею стричь барашков так аккуратно, что они и ухом не ведут. Ладно, про барашков вру. Но ещё я преданный, и ты это уже знаешь. — Это… — Чонгук покачал головой, с нажимом потёр переносицу и вздохнул, совсем теряясь от такого напора. Губы подрагивали, то растягиваясь в улыбке, то поджимаясь. — Это безумие, но я согласен. Почему бы и нет, в конце концов? Один раз я уже сделал предложение, веря, что всё идеально и правильно… хуже точно не будет. Давай. Чонгук поднял перед собой руку, открыв ладонь. У Юнги сердце аж замерло. По древней традиции, сохранившейся в обеих странах, мужчине, делающему предложение, полагалось намазать руку липким, ароматным и сладким мёдом. Он был символом скрепления союза. Обещанием хорошей совместной жизни. Но в их случае, наверное, и остатки лечебной мази вполне подходили — как символ заживления былых ран. Юнги приложил свои испачканные пальцы к чужим. Чонгук с улыбкой покачал головой, как будто до конца не веря, но всё равно забавляясь. Приятный холодок между ладонями успокаивал душу. Как будто и правда обещал, что теперь всё будет хорошо, и волноваться больше не о чем. Завораживающее прикосновение рук длилось долго. А вот поцелуй, разумеется, вышел коротким. Всего лишь лёгкое касание губ — и смущённый Чонгук тут же отвернулся, с наигранным энтузиазмом роясь в шкафчике за своей постелью и перебирая лоскуты да тряпочки. — Ну вот и отлично, — пробормотал он как будто бы спокойно, протягивая Юнги тщательно выбранный платок, чтобы вытер руки. А сам при этом был красный и даже взгляда не поднимал. Всё-таки робкий. — Завтра же утром, как встанем, сразу пойдем в храм. Согласен? — Нам понадобятся кольца… — Об этом можно не переживать, у нас их обычно покупают прямо в храме. А вот кто будет близким с твоей стороны?.. Для церемонии нужно хотя бы по одному близкому с каждой стороны… — Значит, придется срочно сблизиться с кем-нибудь по дороге в храм, — усмехнулся Юнги. — Ну, или… — Под окном послышалось глухое намекающее «Бэээ». — Ох, нет, Бам, прости, я не тебя имел в виду! А кого-нибудь из служителей храма. По традиции Королевства Лоуншей близкого во время церемонии может заменить служитель храма, если этого требует ситуация. Ведь не у всех есть родня и друзья. Меня вполне устроит такой вариант. «Бэээ» повторилось, куда более капризно и требовательно. — Но, так и быть, мы обязательно спросим, можно ли тебе быть близким, Бам! — А если ему разрешат? — прошептал Чонгук, давясь смехом и прикрываясь ладонью. — Тогда он будет близким с твоей стороны, а я заберу себе Сокджина, — совершенно невозмутимо ответил Юнги и пересел на свою постель. — Ладно, Чонгук, спокойной ночи. День завтра предстоит суматошный. Нужно хорошенько выспаться. «Мбээээ!» — согласно провыл Бам. И это, конечно, была чистая правда. Но Юнги и сам не представлял, как сможет заснуть после подобного. Ох, нельзя перед сном таких вещей делать…