Сказочные беды

              Никто не любит неожиданные проблемы. И никто не любит людей, что приносят неожиданные проблемы. Слух о случившемся с драконом и Мирэ разлетелся по Гонсану очень быстро, все в столице считали Тэхёна виновным в появлении нового монстра, почти все смотрели недобро. Исключениями стали только три человека. Микото, старый знакомый, служивший в храме яблочной ветви, чей глава и заказывал разобраться с драконом. Родной отец, который считал непростительным преступлением бросать родных в подобной беде и достал все самые сильные и древние амулеты семьи, долгие годы хранившиеся в закромах. И мать Ко Мирэ… она приняла пришедшего виниться Тэхёна как сына, отпоила успокаивающим травяным отваром и заверила, что не держит зла и принимает его извинения, что бы ни говорили другие. Всего три человека. Но этого было вполне достаточно, чтобы Тэхён почувствовал себя намного увереннее. — Что, как думаешь, Чонгук и правда замуж выходит? — Женится… — тихо поправил Чимин, укладывая вещи в сумку. Они были в комнате Тэхёна и готовились к дальней дороге. Кто-то собирал всё необходимое, а кто-то рисовал «прощальную» картинку с очередной похабщиной. — Ох, лисёнок. Не понимаю я однополые пары. И никогда не пойму. — В каком смысле? — осторожно уточнил Чимин, разглядывая кольца и серьги, выпавшие на кровать из маленького мешочка. — К ним не знаешь, как подступиться! Вон на конце этой улицы живут два рыбака. Так они всегда говорили про себя, что один из них «жена», и замуж вышел. А Ёрин и Кохэ обе, видите ли, не жёны, только попробуй их так назвать. На неугодное слово так и огрызаются. А когда меня колдуном зовут, а не магом, так обижаться не смей! — Между мужем и женой разница есть. А между магом и колдуном — нет. — Ещё как есть! — Тэхён аж махнул чернилами поперек рисунка, так возмущённо дёрнулся. Но даже не заметил порчи шедевра. — Колдун ваш колдует. А маг пропускает через себя магию. Чистую энергию. Стихию. Саму природу в ее первозданном виде! — Нет, — усмехнулся Чимин, аккуратно складывая украшения обратно в мешочек. — То, что ты пускаешь на свое колдовство энергию, высосанную из живых существ вокруг, ещё не значит, что оно у тебя от этого какое-то более чистое и природное. Тэхён с нескрываемой тоской поглядел на лист — толстая черная полоса перечеркивала почти готовые фигурки целующихся людей. Это было уже не совсем то, что ему приснилось на днях. И всё же выглядело не так уж плохо. Тэхён обмакнул кисть в красную краску, чтобы добавить несколько ярких штрихов, и проворчал себе под нос: — Тебе бы с Чонгуком это обсудить. Вы бы нашли общий язык, готов поспорить… О, не могу поверить! Да как он умудрился найти жениха в тот же день, как расстался с невестой?! Чимин улыбнулся, укладывая на самый верх магические амулеты и свёртки с волшебной мелочевкой, что бывает нужна на каждом шагу. Чтобы долго не искать. — Вообще-то, получается, ещё до. — Завязав сумку, Чимин отставил ее в сторону и взялся за следующую. — А вот то, что ты так ревнуешь, меня удивляет. — Я не ревную, — вздохнул Тэхён, болтая кисточкой в горшочке с водой. — Я злюсь от мысли, что больше мы не близкие друзья. Раньше я был бы первым, кто узнал бы, что Чонгук влюбился. — Вот как?.. — И раньше у меня был тот, кому я сам мог рассказать, что влюбился. Чимин не стал ничего отвечать. И уж тем более — заверять, что подобные секреты можно доверить, например, ему. Чимин, как и многие знакомые, давно понимал, что Тэхён чувствует. И Чимин верил, что его робкому и пугливому оленёнку нужно время, чтобы самому собраться с мыслями и всё до конца осознать.

***

— Да вы гляньте только на эту сладкую парочку, как будто и правда давно влюблены и мечтают пожениться! Юнги с трудом разлепил сонные глаза и осмотрелся, поджимая плечи и давясь зевками. Стояла ночь. Было прохладно и сыро. Они с Чонгуком дрыхли, устроив матрас прямо между парой усыпанных бело-зелеными бутонами кустов гибискуса. Бам лежал в сторонке на подстилке из веток и старых одеял. — Какого хрена ты людей среди ночи будишь? — еле разборчиво прохрипел Чонгук, с трудом поднимаясь, но глаза так и не разлепил. — Какого хрена вы устроили? — усмехнулся в ответ Сокджин, складывая руки на груди. — О вас же вся деревня говорит! Даже до меня в кормильню слухи дошли, а там, уж поверьте, всегда хватает более интересных тем для разговоров. — Да мы… ничего особенного… Юнги прекрасно понимал, о каком случае могут говорить люди. Получив плату за беглянок — несколько грибочков, крупного карпа, большую пшеничную лепешку и горшочек уже отваренного и приправленного риса, — путники решили отдыхать. Устроились за крайними домами, недалеко от берега реки, развели костер, чтобы пожарить рыбу и грибы, и принялись варить травяной чай, болтая о всякой чепухе. Как раз в тот момент, когда Юнги снимал с огня котелок с готовым чаем, из леса показался Мундже. И, пока Намджун отвлекся на подсчитывание овец, пойманных за весь день, воспользовался случаем поболтать с новыми знакомыми. Поругались они с Чонгуком знатно, понятное дело, но до рукоприкладства не дошло. Так, крики, споры, оскорбления в духе «Ты меня убил!» и «А ты вообще козёл!». Но людям из ближайших домов стало любопытно, начали высовываться из окошек и глазеть. Только подоспевший Намджун их и утихомирил. Гаркнул разок на Мундже, заставив опомниться, и побрел спокойно в деревню, ведя за собой цепочку покорных овец. И вот тут-то случилось самое ужасное. Уходя, Мундже клацнул зубами, цапнув Бама за подстриженный хвостик. Баран взвыл, то ли от боли, то ли от испуга. И вот тогда дошло до рукоприкладства. Чонгук напрочь забыл про лежащий рядом меч и с кулаками кинулся начищать обнаглевшему призраку его драконью морду, пиная под зад и костеря так, что из ближайших окошек высунулись даже те, кого вообще в этой части деревни не было. Зрители, конечно, знать не знали, что случилось, но кому в этом мире не успел хоть раз насолить дракон? Чонгука поддерживали горячо: криками, аплодисментами и даже брошенным дракону в лоб надкусанным яблоком… которое, увы, от его лба отскочило и прилетело уже Чонгуку в глаз, на мгновение отрезвив обоих драчунов. Мундже вспомнил, что он вообще-то жуткое чудище, и грозно взревел, выпустив когти. Чонгук вспомнил, что он вообще-то герой, совершающий подвиги налево и направо, и легко выхватил меч из ножен, встав в эффектную позу. А Намджун просто вышел из-за угла и вскинул руку. Между соперниками ярко сверкнула настоящая молния. Всех разметало по сторонам: Мундже припечатало к ближайшему сараю, Чонгука отбросило прямо в реку, Юнги с Бамом клубочком закатились под ближайший куст, и даже подглядывающих всех смело, как опавшую листву налетевшим осенним ветром, только ставни захлопали, закрываясь. На этом, собственно, инцидент был исчерпан. Неугомонные извинились перед Намджуном и друг перед другом да и разошлись по сторонам. Но, если верить краткому пересказу шепотков, которых довелось наслушаться Сокджину, славный бой тот длился добрый час. Могучие и непримиримые враги нещадно обрушивали друг на друга бесконечную череду мощнейших ударов, под которыми самим богам не стыдно было бы содрогнуться! Небо над их головами сверкало молниями, земля под их ступнями горела огнем, сама река, наблюдая за ними, забурлила и вздыбилась волной выше леса! И длился бы бой их до скончания веков, да только сами боги вмешались, остановив и заставив одуматься… — Ну вот примерно так всё и было, да, — пробормотал Юнги, выслушав веселый рассказ Сокджина. — Только ещё я бегал вокруг и верещал «Прекратите немедленно, вы же кого-нибудь зашибете!». И оказался прав… Он осторожно тронул ноющий нос, по которому хлестнул то ли драконий хвост, то ли чонгуков ремень, и посмотрел на сидящего рядом парня. Синяк на скуле в свете луны казался совсем черным. Похоже, никого волшебные примочки с травами особо не спасли. — Молодежь вас целой гурьбой ищет по окраинам. — Зачем это? — опешил Юнги, с опаской поглядывая на ближайшие дома за рекой. — Я так и не понял, — пожал плечами Сокджин, усаживаясь на краешек постели и тоже любуясь видом. — Либо на героев поглазеть, либо на бой вызвать. Может, и то, и другое. Месяц висел яркий. И, стоило немного привыкнуть, как в его свете становились четко видны даже мелкие детали. Резные листочки на душистых цветущих липах, тончайшие изумрудные травинки на обрывистом берегу, белая бабочка-ткачиха на носу у спящего Бама. Покачивающеся на лёгком ветру ветви плакучей ивы и сиреневые головки репейника. Узорные кусочки ткани на стёганом плаще Сокджина, колючая полосатая подстилка под матрасом, кисточки на завязках стоящих у постели сапог. Сбившиеся зажимы у Чонгука в волосах, растрёпанные мягкие пряди, серебрящиеся колечки сережек в ухе. Каждая мелочь казалась особенной в таком свете. — Вон они, — вдруг тихо сказал Сокджин и кивнул куда-то за реку, где послышались отдаленные голоса и появились между домами блики жаркого света. — Сюда идут. — Твою мать, — прошептал Чонгук, когда из-за угла буквально вывалился первый человек — озирающийся по сторонам молодой парень чуть не под крышу ростом. В одной руке он держал пучок горящих лучин, в другой — лопату. С таким не хотелось бы встретиться ни по какой причине. Чонгук забормотал себе под нос заклинание и очертил скрещенными пальцами широкий круг над головой. — К драконам таких гостей, чего бы они ни хотели… «Он говорил, что дрались где-то здесь!» — послышалось с той стороны реки. Звонкий, но сильный женский голос тут же ответил: «Я слышала, они и не стали уходить далеко, на берегу прямо сидели». Путники переглянулись. Сокджин приложил палец к губам, подавая растерянному Юнги знак, что лучше подождать с вопросами и комментариями. «Точно, рыбу тут на костре жарили». «Ага! Вооон там, глядите, под нашей кривой липой, пепелище видно». Трое примолкших путников невольно уставились на ямку с углями, вырытую в нескольких шагах от них. Хорошо, что перед сном затушили огонь, уже и слабого дымка не пускала, не выдавала. «Может, в лес спать ушли». «Наверное, в другой город отправились». «Точно, мало, что ли, у охотников на драконов дел?!» Ребята с лучинами и разнообразным садовым инвентарем побродили немного по берегу реки, присматриваясь, поаукали на всякий случай в сторону леса да и собрались снова у крайнего дома, решая, куда дальше идти. «Да нет уж смысла этих гадов выслеживать», — плюнул парниша с лопатой. Остальные зароптали, недовольно и возмущённо, но всё же потянулись, всасываясь вместе со светом обратно в переулок между домом и сараем. Юнги тихо охнул, когда груди его коснулась чужая рука — Сокджин нахмурился, поджал губы, усиленно гадая, да и цокнул языком. — Вот же… деревенские, — бросил он, когда на том берегу всё окончательно стихло. — Они решили, что это Чонгук старухе овечий сарай развалил. Мол, раз колдун дрался с драконом, который овец вернул, значит это колдун их разогнал. — Чтооо?! — хоть и шепотом, но взвыл Чонгук, встрепенувшись. — Да я же… я… — Тихо-тихо, не кричи, а то услышат и вернутся. — Ну что за люди? Постоянно делают выводы, совершенно не вникнув в ситуацию. Они и правда меня хотели лопатой пришибить? Я им крот, что ли? — Зато можно и из этого пользу извлечь. — Сокджин закинул руки за голову и улёгся на постель, каким-то чудом втиснувшись между сидящими. — Чонгук притворится бандитом и разрушителем сараев. А мы с Юнги изобразим благородных защитников драконов. Изгоним злодея с этих земель! — Ой, не говори ерунду. Никто тебе за такое не станет платить, они скорее сами за лопаты возьмутся. — Ну хоть бы за находчивость похвалил, тьфу… — А нам не лучше будет собраться и убраться? — осторожно спросил Юнги. Он уже смекнул, что молодежь не просто так ушла не солоно хлебавши, Чонгук успел спрятать их стоянку каким-то заклинанием. Но не представлял, что теперь лучше делать. Вдруг вернутся и проверят другой берег? — Лучше бы, конечно, — зевнул Чонгук. — Но у кого на это есть силы? — Не вернутся, можешь убирать занавес. Но утром всё ж пораньше с места снимемся. Сокджин перевернулся на бок и демонстративно зевнул, всем видом показывая, что до самого утра его теперь нельзя беспокоить. Чонгук аж глаза закатил, без сожаления пиная такого незваного соседа. Без толку. Юнги поджал плечи и повёл взглядом, смотря на редкие искорки волн, бегущие по воде. — Вообще-то мы тебе по соседству отдельную постель устроили, — пробормотал Юнги, — чтобы удобно было. — В компании теплее. — Ну так ложился бы с Бамом, у него плотность населенности постели меньше. — И оставить вас двоих так сладко посапывать в обнимку? Нет уж. Я тоже хочу. — Поверь, Бам не возражает, если его обнять, — прошипел Чонгук, но после устало вздохнул и сдался. Как будто бы сдался. А через пару минут тишины шлепнул Сокджина по бедру, и тот исчез, прямо как беглянка. И появился уже на соседней постели, встрепенувшись и озираясь по сторонам. — Спокойной ночи, Джин. — И на такую вот ерунду ты тратишь свои силы? Перемещение другого человека расходует много магии! Что мы завтра делать будем? — Пешком пойдем, — огрызнулся Чонгук и укрылся своим одеялом. — Куда пойдем? — К следующей деревне. — Вдоль реки или до озёрной двинем? — Вдоль реки, конечно, зачем нам надо в лесах плутать. Заблудиться хочешь? — Да какое там плутать? С вами лучший ведун в столице… Чимин ведь сейчас не в столице, так? Так что я точно лучший. — Ты сейчас тоже не в столице. — Ну, тем более! В этой деревне я лучший — без вопросов! — Юнги говорит, что лучший — ещё не обязательно хороший… Юнги аж дёрнулся от лёгкого испуга и возмущения, что и его приписали к такой беседе. Говорил. Да только это ж было про пожухшие яблоки, которые в итоге все барану скормил, не став выбирать лучшие для себя. — В лесу не заплутаю, — отрезал Сокджин, остальные лишь относительно согласно хмыкнули. — Озёрная деревня побольше будет, там постоялый двор хороший, рыночек, синиперка водится. — Синиперки предпочитают как раз реки. — Заводи они предпочитают, в реках только охотятся. А там озеро только называется озером, заводь это. И синиперок там всегда целое море было! Я же гостил в этих краях, я знаю о чем говорю! — Ладно-ладно, как скажешь, пойдем через лес, чтоб нас медведи сожрали, только ложись уже спать. — Да я уже сплю, это вы тут ворчите. На какое-то время всё затихло. Остались только шум реки да шуршание бессонного ветра в кронах. Юнги почувствовал, что глаза снова начинают слипаться. Зевнул. Потянулся. И решил укладываться. — Хотя речная деревушка ближе, — ляпнул Сокджин. Чонгук прям из-под головы у ложащегося Юнги вырвал подушку, чтобы треснуть соседа. Сокджин со смехом отбрыкнулся. — Ладно тебе, зануда, спи, не мешаю! Получив подушку обратно, Юнги примял ее, подложил под голову и улёгся, укрыв ноги краем одеяла. Звуки леса слились в шум, растворяющийся в полуосознанных образах. И в самый последний момент, засыпая, Юнги успел заметить, как Бам слизнул белую бабочку с носа длинным острым языком. А может, это был уже сон.

***

Судя по всему, утром они успели собраться и убраться как раз вовремя. Едва только спрятались за пышными ветвями, как на другом берегу реки послышались голоса. Снова искали мага с бараном. Только в этот раз к молодежи присоединились люди постарше, те самые свидетели, торчавшие из окон. Они заверяли, что нечего дракона защищать, он порывался сожрать… то ли барана, то ли мага, то ли всю деревню. Спор завязался хоть и бессмысленный, но жаркий. Вопросы чести, доблести и морали собрались обсудить всей округой. Послушав с пару минут, путники решили, что их миссия в этой деревне выполнена, да и двинули в лес. Нельзя сказать, что Юнги не любил пешие прогулки… по дикому непролазному лесу. Просто тяжеловато было с непривычки. Казалось, что каждый стебелёк готов пасть смертью храбрых — выдраться с корнем, — лишь бы усложнить ему дорогу. Он не понимал, почему остальные так легко и непринужденно скачут между деревьями, и предпочитал списывать всё на магию. К счастью, через пару часов этакой прогулки он додумался встать последним — Бам так чисто и ровно подстригал всю растительность на своем пути, что идти по его следам было одним удовольствием. Разве что смущала лысая тропинка посреди леса, но и та за дней пять-семь зарастёт так, что в жизни не найдёшь. Зато после этого и он смог оценить всю прелесть вольной прогулки. На плечи не давили расписание и этикет, дух захватывало от красоты утреннего леса, воздух сладко пах цветами. И порхающие перед самым лицом бабочки, и голубеющее между кронами высокое небо, и квакающие целым хором вокруг небольшой лужицы жабы, всё теперь казалось чудесным. Он жадно всматривался в мелочи, которых раньше и не заметил бы. Он сам обратил внимание и задумался, когда деревья вокруг стали выше, подобрали кроны, как девицы юбки, это значило, что они уходят от предгорья в сторону холмов, бескрайних полей и болот. Он сам заметил, как в журчащие трели над головой вдруг влилось резкое цыканье и щёлканье новых птичек. И он единственный увидел одну очень значимую мелочь… — В таких местах, видимо, и живут древесники, — с восхищением протянул Юнги, медленно шагая с задранной головой и любуясь высокими кронами. — Те крохотные духи, ползающие по деревьям? Почему ты так решил? — В прошлом году я читал рукописи одного ученого, останавливавшегося в Хёнсиле. Он изучал жизнь древесников, общался со многими их кланами и записывал свои наблюдения. Он узнал, что древесники выбирают себе леса с очень высокими деревьями, чтобы строить вокруг них свои домики. А на подходе к их поселению всегда висят опознавательные знаки для других существ… — Юнги поднял руку, указывая наверх. — Маленькие деревянные подвески с символом клана или поселения на нижних ветвях. — И точно! — охнул Чонгук, прищурившись. — Медальончик! И вон ещё один в другой стороне! Что это на нем нарисовано? Пчела? — Кажется, да. Я читал про поселение пчел, они разводят пчел и торгуют медом с разными добавками. А ещё делают медовуху. — Уже люблю этих ребят, — улыбнулся Сокджин. — Может, поищем их поселение? — улыбнулся Юнги, глядя на спутников. — Так интересно посмотреть… — Ну, древесники доброжелательны к людям, — пожал плечами Сокджин, осматриваясь и покручивая между пальцами сверкающий гадальный амулет. — К тому же сможем купить у них мёд, вещь отличная, лишней не будет. Да и… ох. Ох, идём скорее! Он так резко изменился в лице и сорвался с места, что Юнги даже не по себе стало. Сердце екнуло. Сразу поймал поводья Бама и спешно зашагал следом. — Джин, что стряслось? — кричал вслед другу Чонгук. — Умоляю, скажи, что ты просто учуял запах медовухи! Ответная тишина лучше любых слов объяснила, что дело совсем не в этом. Юнги показалось, что даже лес вокруг настороженно замер — из-за бьющего аж по ушам сердца не было слышно ничего вокруг, только неясный шум. Они уверенно пробирались сквозь густую чащу. Ветки били по лицу и плечам, шершавый вьюн цеплялся лианами за сапоги. Лес противился. — Дракон! — наконец объяснил Сокджин, оглянувшись на мгновение. — Что-то сбило его с пути, он резко сменил направление! — Но вероятность была мизерная, — чуть не застонал Юнги, с каждым шагом всё чётче ощущая, что проблемы могут оказаться далеко не пустяковыми. — Меньше процента, я точно помню! — Вмешалась другая магия. Такое трудно просчитать заранее, магия подсчётам не поддается! — Тогда зачем мы вообще строим планы и рисуем карты?! — Чтобы подготовиться хоть к чему-то! Однако, Юнги не знал, как к такому можно подготовиться. Они очень скоро вышли к поляне, которой не должно было быть. Высоченные кедры и пихты лежали на земле вырванные с корнем или обломанные поперек стволов. Несколько десятков поваленных деревьев. Переломанные притоптанные ветви, ковер из осыпавшихся хвои и шишек, искромсанная в щепки древесина. Наверное, примерно так выглядела примятая человеческой ногой трава на полянке на взгляд муравьев. Настораживающее зрелище само по себе… Но по спине мороз продрал от ужаса, когда Юнги заметил под одной из рухнувших пихт обломки маленьких домиков и древесников, отчаянно пытающихся разгрести завалы, чтобы спасти попавших в жуткую ловушку товарищей. Даже им троим было трудно навести на поляне порядок просто так, пришлось снова прибегать к магии. Перетаскивали тяжеленные стволы, ровно складывая на краю поляны. Плавно переправляли обломки прямо по воздуху. Осторожно выуживали из завала щепок и хвои тех, кто был не в состоянии выбраться сам. Не тяжёлая, но очень напряжённая и перетирающая нервы работа. Солнце уже прошло через высшую точку и покатилось обратно к горизонту, когда они наконец смогли выдохнуть спокойно. Держа в руках крышку от заживляющей мази и глядя на то, как древесники аккуратно замазывают друг дружке раны, Юнги поражался. Это были чу́дные существа. Достаточно похожие на людей, чтобы не мучиться от ощущения, что говоришь со зверьком. Но достаточно не похожие, чтобы смущаться и постоянно с удивлением разглядывать. Двуногие и четырехрукие человечки ростом с его ладонь, с бледно-зеленой кожей и жёсткими волосами, стоящими торчком. Глазки у них были большие, сегментные и совершенно черные, почти как у насекомых, зато длинные клычки в обоих рядах зубов сразу выдавали хищников. Члены этого клана носили плетеные одежки из разноцветных ниточек и верёвочек: платья, пончо, широкие накидки, а то и коротенькие костюмчики, совершенно не скрывающие ни ноги, ни руки. Женщины вешали тончайшие медные колечки на шеи на манер ожерелий. Мужчины предпочитали просто восхищающую искусностью обувь из тончайших ленточек бересты. У древесников было на что полюбоваться и чему подивиться. Но больше всего поражала мысль, что треть этого крохотного клана могла погибнуть сегодня, пойди они трое другой дорогой. Кажется, в тот момент они с Чонгуком оба мысленно зареклись спорить с ведуном, когда он направление выбирает. Плевать, что идти на несколько часов дольше, если по дороге они смогут кому-то помочь. — Вот такой у нас клан, — тихо причитал вождь, возясь вокруг временно выданного ему вместо трона стула и подпихивая щепки под ножки, чтоб не шатался. Правая рука маленького вождя была подвязана обрывком сокджинова платка, левая нога подгибалась на каждом шагу, а сквозь изодранное на спине одеяние было видно ссадину. До последнего помогал спасать соклановцев. — Падкий на медовуху и падкий с деревьев. — Погибшие есть? — спросил Чонгук главное, что волновало всех собравшихся вокруг большого плоского камня со стульчиком, игравшего роль то ли площади, то ли помоста. — Погибших нет, — ответил вождь, с кряхтением усаживаясь. — Есть только наконец отмучавшийся. Наш старейший. Очень больной и уставший был старичок, каждое утро просил его придушить, пока родные стены узнает. Вот родные стены его и придушили… Путники переглянулись. Древесники были явно очень напуганы произошедшим, а потому общий настрой понять не удавалось. Лёгкие смешки в толпе мешались с неясным бормотанием и редкими всхлипами. Так что и гости вели себя максимально сдержанно, чтобы ненароком не оказаться грубыми. — Ты чего это? — буркнул вождь, глядя на мужичка, пристроившегося рядом с его стулом и поправляющего всеми четырьмя руками длинную пёструю накидку в пол. — Так я ж теперь старейший. Вот и примеряюсь… — Какой ещё старейший? Я тебя на целый месяц старше, сопля зелёная! — Ты вождь, вождь не может быть собственным старейшим, это две отдельные должности! — Я старше, значит я старейший, какие ещё могут быть разговоры?! Не собираюсь я слушать советы древесника, который ещё слишком в своем уме, чтобы не быть проблемой! — Но я старший! Не имеешь права! — Я старше! И имею право, сразу два права: как вождь и как старший! — Не бывает двух прав! — Не перечь старшему! — Я старейший, а ты вождь! — Вот и не перечь вождю! — Предлагаю ввести новую должность, — улыбнулся Сокджин, поднимая руку, чтобы прервать спор, все древесники смолкли, оглянувшись на него. — Пусть у вас будет «старейший» и «ещё старше». Теперь уже переглянулись вождь со старейшим. Причем, с такими лицами, что и без слов было понятно, какую же отборную чепуху они сейчас услышали. — Так. Мы хотим отблагодарить вас за вашу неоценимую помощь, — начал вождь, решив максимально резко закрыть предыдущую тему. Старейший пристроился рядом со стулом и сделал очень важное лицо. — Но, увы, мы почти ничего не можем предложить в такой непростой для нас день… кроме мёда и нашей лучшей во всём мире медовухи, конечно же. — Немного мёда было бы очень кстати, — довольно протянул Чонгук. — Я люблю добавлять мёд в кофе. — И ещё… — начал было Сокджин, но Чонгук уверенно перебил: — Мы возьмём немного мёда как знак благодарности, и на этом — всё. У нашей команды с вашим кланом не было никакого договора, так что ваш клан ничего нам и не должен. — Вы весьма благородны, господин Чон, — на удивление единодушно склонили головы вождь со старейшиной. — Наша признательность выше кедров и шире лесов! — В таком случае, дорогие гости, позвольте, кроме мёда, еще пригласить вас на праздник в честь наших новых старейшего и ещё старше! — улыбнулся вождь, а потом вдруг остервенело почесал макушку и выудил из волос сломанную хвоинку. — Мы будем несказанно рады вашему присутствию! Как вы относитесь к музыке и песням? — Очень хорошо, — хором ответили все трое путников. Позади согласно бэкнул и обгладывающий поваленную сосенку Бам.

***

— Так, парни, вот теперь нам точно пора, — сказал Юнги, увидев, как несколько деятельных древесников выкатывают ещё одну бочку медовухи. Бочки их для человека были размером с большую кружку. Но медовуха оказалась настолько крепкой, что Сокджину и первой хватило, чтобы дойти до веселого состояния, а после второй, от которой они с Чонгуком отпили всего по несколько глоточков, его и вовсе понесло обсуждать с вождём и старейшиной тонкости бытия. От неудобства подписания официальных бумаг правой нижней рукой до печальности, что пчёлки слишком маленькие, а то такие славные бы из них живые подушки получались… Сокджин легко поддерживал беседы на любые темы, и не было странно, что совершенно разные люди общаются с ним с одинаковым удовольствием. Сокджин с упоением болтал. А сидящий на другом краю поляны Чонгук в это время легко и с упоением подхватывал любые песни. Пел он, стоит сказать, просто волшебно. Юнги даже забывался, слушая его нежный голос с чарующим придыханием. Но от репертуара древесников уши хотели в трубочку свернуться, и Юнги уже пару раз пытался прекратить всё это безобразие. Ничего не помогало, заставить поющего Чонгука отвлечься и смолкнуть оказалось ему не под силу. Но вот над лесом уже стояла глубокая ночь, древесники освещали поляну костром из обломков старого дома вождя, а песни становились не только вульгарными, но и слегка жутковатыми. Пора было либо решительно действовать, либо смириться. — Что думаешь, Бам? — вздохнул Юнги, поглаживая сидящего рядом барана под шеей. И где только в мире был ещё один баран, который так любил сидеть на попе?! Нигде. — Нам и правда пора или я зря волнуюсь? Может, дать им спокойно отдохнуть и немного развлечься? — Бэээ… — Ты ведь понимаешь, что я хочу сказать, да? Я знаю, ты понимаешь. Ты чуткий барашек. — Бэ. — И я о том же. Будучи новым человеком в компании, трудно решить, когда стоит проявить твердость, а когда это всем только зря настроение испортит. Бам вдруг поднялся на ноги, бэкнув что-то напоследок, и уверенно побрел через поляну, не обращая внимания на подзывающих его древесников, рассевшихся по пням и поваленным стволам. Юнги притих, не зная чего ожидать. А Бам между тем доплелся до сидящего под сосной Чонгука, демонстративно пошатнулся, вывалив язык, да и сплюнул ему на брюки, кажется, половину всего, что успел съесть за вечер. И в тот момент Юнги поклясться был готов, что, пока Гук отряхивался и обеспокоенно причитал, Бам на мгновение обернулся и подмигнул. Или это медовуха в нем что-то странное додумывала. — Да… всё было очень здорово, — бормотал Чонгук, прощаясь со всеми и осматривая брякнувшего на бок барана. — Но Юнги прав, нам и правда пора. — Я обязательно вам напишу, — обещал с другого края Сокджин целой толпе древесниц, машущих всеми имеющимися руками. — Это был великолепный вечер! — Ну и от меня всем «пока», — тихонько пробормотал Юнги себе под нос, поднимаясь. — Пока, — скрипуче и слабо ответил чуть ли не весь вечер сидевший рядом дряхлый старичок… который, как казалось Юнги, уже и не слышит-то ничего, спит себе, пока другие веселятся. — Ты это, будь мил, скажи только перед уходом вождю, что я ещё не помер вообще-то. Ладно? А то ж я сам из такой дали и не доберусь, пусть заберут меня. — Старейший? — изумлённо выдохнул Юнги, присаживаясь и заглядывая старичку в лицо. — Не, теперь я просто самый старый, — весело отмахнулся тот. — И, раз уж ты наклонился, я тебе вот что скажу. Всегда проявляй силу, если нужно. Обида за испорченное настроение пройдет, а благодарность за заботу и твердый характер останется. Юнги улыбнулся, поднимаясь. Не став слишком долго раздумывать об уместности и приличии, он проявил силу — на руках отнес крохотного старичка к камню, где веселились вождь, новый старейший и несколько важных древесников. Подхватил сумки, пройдясь по поляне и приглядываясь, ничего ли не забыли. А после, распрощавшись с гостеприимными хозяевами, вывел свое рассеянное стадо на лесную тропинку. Бам моментально ожил и принялся обгладывать кустики. Ничего не понимающий Чонгук бродил следом и всё пытался выспросить барана о самочувствии, ощупывая и зачем-то прикладывая ухо к густой кудрявой шерсти. Сокджин вышагивал между деревьями и оглядывался с таким лицом, будто шел на рынок, заплутал и теперь не хотел подавать виду. — Бам, это жестоко! — наконец вздохнул Чонгук и с размаху уселся в траву. — Я же так перепугался! — Да всё с ним нормально, просто хапнул лишнего, но тут же всё и выплюнул, — пожал плечами Сокджин, присаживаясь рядом. Юнги нахмурился, спуская с плеча волшебную сумку и собираясь выждать пару минут да и устраиваться на ночлег, если никого не понесет дальше гулять. — В этом он молодец. Некоторым бы не помешало. Почувствовал, что маху дал — сразу обратно. — Ты на что намекаешь? Что я пить не умею?! — Намекаю, что я, возможно, последую хорошему примеру, — пробубнил Сокджин и пощупал землю вокруг. Юнги подал ему баклажку с водой. — Премного благодарен, дорогуша. — Ребят, а вы вообще как… часто выпиваете? Чонгук с Сокджином вылупились на него, старательно притворяясь трезвенькими. Выпрямились. Поправили прически и одежки. И что-то невнятно забубнили, явно смутившись от такого вопроса. — Ты всё неправильно понял, — лепетал Чонгук, силясь переколоть пониже свою брошь в виде бычьего черепа. — Не в этом дело. А в чем дело? — Нет, что ты, — усмехнулся Сокджин, махнув ладонью. — Чонгук вообще за жизнь раз четвертый или пятый выпивал. А я… ну, я тоже не злоупотребляю. Это сейчас дни выдались неспокойные. Гадаю много. А когда гадаю, мне расслабиться нужно. Кто-то спит, чтобы силы восстановить, а кто-то выпивает пару чашечек. — Ясно, буду знать. Решив, что идеальное место для сна найдено, Юнги открыл сумку. Сама она была не больно-то большой и не слишком тяжёлой, неизвестно чем вообще набитой, но ворот ее открывался точно в сундук, стоявший дома у Чонгука и запертый на замок. Там путешественники хранили много всего важного, что не хотелось таскать на плечах. Матрасы, например, посуду, сменную одежду, кое-какие запасы еды. Не то чтобы много всего в него помещалось, а для пешего путешественника и то — роскошь. Не нужно запрягать Бама в целую груженную телегу. Достав все матрасы, подстилки и одеяла, какие нашел, Юнги ещё раз бросил взгляд на шепчущихся под деревом магов и принялся готовить постель. В этот раз одну большую — потому что терпеть очередные препирательства не собирался. Только Бам удостоился чести получить личное ложе между кустиками, густо усыпанными молочными цветами и бутонами. — Что же этого падлю… хм, дракона с пути сбило, как думаешь? — вдруг тяжко вздохнул Чонгук, когда Юнги уже прикапывал в землю со своей стороны постели тонкую и гнутую металлическую дугу, увешанную оберегами. — М? — Тэхён, — просто ответил Сокджин и пополз к подушке, зевая. — Что?! — Тэхён. Я прогадал уже. Это Тэхён приехал зачем-то в деревню, куда дракон собирался, ну, тот его магию учуял и… того… — Опять Тэхён?! — Чонгук так стиснул край одеяла, что Юнги испугался — как бы не порвал. — Это случайность, — спешно сказал он, надеясь не дать огню разбушеваться. — Случайность. Порой находит череда неурядиц, когда всё из рук валится, нечаянно что-то портишь, не нужно винить. — Но ведь!.. — Ты и сам недавно его защищал, помнишь? Не давай мимолётным чувствам изменить твое мнение… Чонгук фыркнул, подумал немного и успокоился, согласно кивнув. Поворчал себе под нос, поворчал да и пересел на постель. Под самый обережник. Юнги тактично не стал говорить, что это его место, ну да это и не понадобилось — Чонгук ненавязчиво и без угрызений совести оттеснил Сокджина к краю, а сам устроился в серединке. Юнги хмыкнул, глядя на свое вновь свободное место. От любопытства аж зудело под ложечкой, но спрашивать он не стал. Если у Чонгука и была особая причина сместить Джина, пока она могла оставаться тайной… — Расскажи что-нибудь, — шепнул Чонгук, когда все наконец улеглись и затихли. Сокджин уже сопел. Бам лениво дожевывал последние листочки. И только жучки-короеды в соседнем дереве трещали во всю силу. — На сон грядущий. — Рассказать? Ну… Знаешь, изучив твои записи, я сделал выводы, — неуверенно забормотал Юнги. — Сказочные беды бывают нескольких основных типов: проклятие, кража имущества, порча имущества, похищение тела, нанесение вреда здоровью, введение в заблуждение с целью получения выгоды, пере… — Введение в заблуждение? Это когда русалки притворяются девушками в беде и жрут наивных рыбаков? — Н-например… — И зачем мне эта информация? — А мне откуда знать? Я писарь, моё дело — записывать. — Юнги пожал плечами и перевернулся на бок, отворачиваясь от такого неблагодарного слушателя. — Читать и записывать. — Расскажи лучше сказку, а? — И зачем тебе сказка? — Просто послушать, у тебя голос очень приятный. Юнги аж чуть воздухом не подавился от неожиданности. Если совсем уж честно, где-то в глубине души он и сам так считал, но не представлял, как звучит со стороны, а окружающие никогда подобного не говорили. И вот вдруг человек, чей голос весь вечер заставлял его млеть и таять под полчищами мурашек… — Тебя обучали читать вслух? — Чонгук поерзал, взбивая тощую подушку. — Когда слушал сказку, я сразу подумал, что красиво читаешь. Как будто всю жизнь этим занимался. Сказочником на ярмарках не подрабатывал? — У нас такого не бывает, — улыбнулся Юнги. — Только певцы или актеры со спектаклями. — У вас… Интересно, как скоро ты начнёшь говорить «у нас» про Лоуншей и Гонсан. Юнги нахмурился, задумавшись. Вопрос и правда был любопытный. Он давно не чувствовал себя в Хёнсиле как дома, на своем месте. А тут его сразу тепло приняли, нашелся уголок, где разрешили быть собой со всей свободой… и Юнги ощущал себя здесь уместным. Но привычки могут быть сильнее даже искренних и глубоких чувств. — Не знаю. Но знаю, что ты уже говоришь о нас… как… — Юнги осекся, решив, что зря ляпнул подобное, и не зная, как сменить тему. — Как о паре? — усмехнулся Чонгук. — Да, стараюсь привыкать. Есть в этом что-то приятное, когда говоришь «мы». Но всё же звать тебя «дорогой» пока язык не поворачивается. — Может, нужно просто более подходящее прозвище подобрать? — О, я уже думал. Это очень сложно, если честно. Ты сложный. Никакое ласковое словечко не подходит, ты хоть и мягкий, но далеко не неженка, так что глупости вроде зайчиков и котиков звучат несуразно. Солнышком тебя тоже трудно назвать, с твоей-то любовью к черной одежде. А красивое «душа моя»… это… — Рановато, — понимающе кивнул Юнги, снова укладываясь на спину и смотря в усыпанное звёздами небо. — Я удивлен, что ты об этом думал. Но очень приятно удивлен. — Тэхён с Чимином друг друга оленёнком и лисёнком зовут. Такая слащавость. А ведь они даже не пара! Но им подходит… — Чонгук фыркнул, насупившись. — И нам тоже что-то хорошее нужно. Только не крольчонок в платьице. — Оставим крольчонка для крайнего случая, — согласился Юнги, с трудом сдерживая смех. Такой серьезный подход его немало забавлял. Раньше Юнги и в голову не приходило, что выбор ласковых прозвищ можно обсуждать заранее. Да ещё и так щепетильно. Раньше он вообще не задумывался, откуда и как их берут. Но теперь прекрасно понимал Чонгука, дело это было не из лёгких. — Давай пока звать друг друга по именам, а прозвища… найдутся со временем, может быть. — Пообещай, что не остановишься сразу на крольчонке! — Обещаю. — Точно? — Я не точно никогда не обещаю. — Ладно, верю, — хмыкнул Чонгук, на мгновение скосив на него взгляд и снова уставившись на кроны над головой. — А теперь можешь и сказку рассказать… дорогой. — Нет. — Согласен. Не дорогой. Любимый? Милый? Сладкий? — Эээм, давай сегодня я пока побуду медовым, раз уж именно мне доверили хранить подаренный мёд. — Ого, необычно. Ну что ж, расскажешь мне сказку, медовый мой? — Так и быть, — тихо посмеялся Юнги, с трудом одолевая смущение. — Но только одну и коротенькую.

***

— Почему у меня такое чувство, что я опять что-то сделал не так? — проворчал Тэхён, оглядываясь вокруг. Они сидели во дворе дома, где за небольшую плату остановились переночевать, доедали пироги с фасолью и гадали над широким глиняным блюдом. Стояла тихая ночь, месяц ярко освещал двор, так что всё вокруг казалось ясным и четким. Но смутное ощущение не покидало. И ещё больше его подпитывал хозяйский пёс, который послушно не лаял на гостей, но глаз не сводил — так и светились два внимательных жёлтых пятна из темноты под низеньким навесом. — Сделал конкретно сейчас или вообще? — Понятия не имею. — Тэхён мотнул головой, отвернулся от следящего пса и уставился на гадальный камушек в центре блюда. — Может, я перед уходом кур забыл закрыть, и они разбежались? — Надеюсь, — вздохнул Чимин, и правда отчаянно надеясь, что более серьезных бед они не натворили. — Никак не могу его найти. Сокджин в последние дни прячется так, что не откопаешь. И Чонгука прячет. — Попробуй искать Бама. Ты ведь виделся с ним несколько раз, можешь искать. — Шутишь? Я с него и начал. Этот баран скорее сам ко мне ночью явится и копытом пригрозит, чем я его почувствую. — Что ж, значит нам ничего другого не остаётся. Микото сказал, они планировали идти в направлении Мутной Бухты. Будем идти туда же и искать. Когда-нибудь всё-таки встретим. — Когда-нибудь? Хотелось бы знать точнее. — Ну, погадай. Чимин цокнул языком, резко отворачиваясь от блюда.