Сказочные беды

              Деревня у заводи оказалась не такой уж большой, но удивительно приятной — красивой, чистенькой и тихой. Путники с удовольствием воспользовались шансом задержаться на пару дней и подзаработать. В деревне строили свой собственный крохотный храм, помощь волшебников в этом деле всегда считалась в Лоуншее доброй приметой. А двух магов — так и вовсе гарантией счастья всем, кто ступит на порог. Работа была не слишком сложной, а расплачивались за нее щедро. Женщина, что приютила их в своем доме, объясняла, что это деревенские просто радость унять не могут, несколько дней скандалили, решая, кто поедет в город, в какой именно город, кого из магов будет просить о благословении… а тут решение само к ним пришло на своих двоих. Так что теперь у них трижды в день были полные блюда еды и корыто овощей для Бама, в сундук улеглись пара новых сандалий, шерстяные носки, две расшитые рубахи, а при встрече все жители так радостно улыбались и махали руками, как старым друзьям, что даже не хотелось думать о том, чтобы уезжать. Но, как известно, идиллия не может длиться вечно. И на третье утро обстановка круто переменилась — в деревню явились дракон и его надзиратель. Такой помощник, хоть и немного настораживал, но радовал деревенских — ему, в отличие от мага, вообще платить не надо было. «Мало мне было Тэхёна, — ворчал Чонгук, прохаживаясь вдоль дома туда-обратно, — теперь у меня ещё и мой бывший заказ будет заказы из-под носа уводить». Юнги хотелось возразить и успокоить парня, но крыть было нечем, так всё и происходило. Ушлый дракон ковриком стелился, чтобы заработать себе прощение и приличную следующую жизнь, лебезил, составляя очарованию Сокджина достойную конкуренцию, отхапывал себе половину заказов. И к вечеру те закончились. Остались только заново изрисованная карта, совершенно не объясняющая, как действовать дальше, мешок сои и ощущение, что как-то они слишком расслабились. — Это куда ж это вы путь держите? — усмехнулся Мундже, чуть скосив взгляд и заглянув в карту, над которой сидел Юнги. Облизнул кусочек пергамента в своих лапах, скрутил папироску и, обвив кончиком хвоста, засунул в ближайшее окошко. Пошарился там, сосредоточенно хмурясь, да и вытащил обратно уже горящую. — Какие-то слишком мутные у вас планы. Ннэ? — Мы преследуем дракона, — довольно холодно ответил Чонгук, тоже сидевший с ними в том же дворе, но до этого момента как будто притворявшийся, что никого вокруг не замечает. — Убить его хотим. Мундже хохотнул и попытался затянуться. Едва дымящая папироска не отреагировала. Даже когда дракон втянул воздух с такой силой, что проглотил всех жужжавших вокруг мух. — Будь ты снова проклят, даже покурить из-за тебя не могу… — А драконы курят? — удивлённо хмыкнул Юнги, складывая карту, чтобы наконец убрать. — Когда встретите того несчастного, спросите. — Он не из говорящих, это обычный дракон. — И на кой хрен тогда он вам сдался? — Мундже потушил папиросу о пень и выкинул в ближайший куст. — Пусть себе летит на все четыре стороны. Кто-нибудь прихлопнет, когда надоест. — Мы уже пообещали людям, заказ. — Хм? А что ещё за дракон-то? — спросил Мундже как будто без особого интереса. — Сильный, что ль? — Не то чтобы… — неопределенно пожал плечами Юнги. — Но он обезумел, попробовав человеческую кровь. — Кровь? Ооо, это дело серьезное, после первой крови можно и целый месяц в себя не приходить. — Мундже поковырял колышком в зубах, будто как раз только что славно закусил человечинкой. — Что за дела? Драконы совсем разбушевались. Мою знакомую по чистилищу тоже дракон убил недавно. Прям по шее полоснул. У нее, бедняжки, даже позвонка не хватает теперь. Ангелы бога смерти там, конечно, поправили всё, но она говорила, что по ночам шея ноет… Так что я и ищу на земле разные травки, чтобы лекарство для нее хорошее сделать. — Травки? — с недоумением переспросил Чонгук, оборачиваясь и подсаживаясь ближе. Разговор резко превратился из бессмысленной болтовни в нечто, если не важное, то крайне любопытное. — Ничего себе… — Хорошая она женщина, — кивал головой Мундже, даже и не слыша удивления людей. — Лучшая. Одна во всех мирах верит в меня и поддерживает. Говорит, что никогда не поздно вернуться к свету и измениться. Никогда ещё я не знал, что такое поддержка и как это приятно. Вот и хочу ей отплатить за такую доброту по-своему, как могу… Юнги с Чонгуком переглянулись. Дракон жмурился, то ли от удовольствия при мысли о новой знакомой, то ли от непривычного для него чувства смущения. И даже голос его звучал куда как мягче обычного, слышались какие-то отзвуки кошачьего мурчания. — Эй, слушай, а как зовут эту твою знакомую? — А ваше-то какое дело? — фыркнул Мундже, аж паром пыхнув из ноздрей. — Нет, серьёзно, — настаивал Чонгук, — ее зовут Ко Мирэ, верно? — Что? Откуда вы знаете мою Мирэ?! Чонгук прыснул раз, другой, пытаясь сдержаться, да и залился хохотом, повалившись на траву. Юнги покачал головой, не веря своим ушам. Мундже округлил глаза. — С ума сойти. В мою бывшую невесту влюбился дракон, которого убил мой нынешний жених. Ох уж эти зигзаги судьбы… — Твою?! — взвился Мундже, аж на все четыре лапы подскочив и вздыбившись. Чуть ставни не сбил хвостом. — НЕВЕСТУ?! — Бывшую! — спешно напомнил Юнги, вскидывая руки, чтобы утихомирить такого нервного дракона. — Мы даже не успели познакомиться, это была нелепая случайность с договорным браком, который уже никогда не состоится. И я совсем не претендую… — Серьёзно? Влюбился? Дракон с человеком?! Аххахахаха, не могу! — А что, человеку нормально быть только с бараном? — хмыкнул Юнги. Чонгук моментально посерьёзнел, сел, выпрямился и одернул рубаху. Как будто и не он только что ухохатывался. Разве что запутавшийся в волосах стебелёк с мелкими белыми цветочками напоминал о минутной слабости. — Знаешь, Мундже, если серьёзно, это очень здорово, — заговорил он, кашлянув в кулак. — Я всё думал, почему ты вдруг так изменил свой взгляд, начал стараться. Теперь ясно. Мирэ всегда была замечательной, сколько ее помню. И я ни капли не удивлен, что такая девушка даже злобного дракона заставила задуматься. Мундже вздернул нос, смерил ледяным взглядом, в котором так и читалось «Осторожнее со словами, человечишка, а то передумаю». И Юнги не сомневался, что сорваться он может, тогда не повезет парой синяков отделаться. Но Чонгук как будто совсем не видел в нем опасности. Что это было? Не боялся после того, как смог убить? Думал, что Намджун уладит любую проблему, дёрнув Мундже за поводок? Или просто забылся, увлекшись разговором? В любом случае, с драконом это был совсем не тот робкий парень, что даже глаза не решался поднять на собеседника, когда говорил о любви и отношениях. Прав он был ещё в первый день — некоторым проще с чудищами сражаться. — Ну что, Чон Чонгук. У меня есть повод доверять твоим талантам. Но имей в виду, я буду внимательно наблюдать и, если только ты не справишься, сам порешаю этого дракона. И тебя заодно… накажу. Дракон хмыкнул. Хотел, наверное, пригрозить смертью, но понял, что не по силам это теперь, и стушевался. — Сам?.. — В какой-то мере я благодарен случаю за встречу с Мирэ. Но убийцу ее так просто не отпущу, этот несчастный поплатится за то, что причинил боль самому доброму человеку во всех мирах, встретит такую мучительную смерть, от какой даже бог смерти ужаснется… Юнги поджал губы, прекрасно понимая по лицу, о чем в этот момент думал Чонгук — как хорошо, что полную историю с участием Тэхёна рассказать не успели, а то беднягу бы ждала страшная участь. — Где там этот крылатый застрял? — вдруг рыкнул Мундже, как будто просто пытаясь сменить тему. — Что они делают?! Все трое уставились на небольшой сарайчик на другом конце двора, за углом которого уединились обсуждающие что-то важное Сокджин с Намджуном. Из-за сарая было слышно только тихие смешки, «Боже мой!» да «О, мой бог!» — Молятся, — покивал Юнги с умным видом. — А если серьёзно? — Чонгук склонился вбок и вытянул шею, прислушиваясь. — Джин ушел с таким видом, как будто у него серьёзное дело. Я надеюсь, он там ангела соблазнить не пытается? — Нет. Просто решил обсудить наболевшее — хочет убедить Намджуна, что исправляющийся призрак не должен воровать заказы и хлеб у живых магов. — Не воровал я ваш хлеб! Я его не ем даже! — Это образно. — Ааа… ладно. Я хлеб вообще не перевариваю, от него в желудке всё бродит. А вот кабачок я у вашего барана из кормушки стащил, признаю. — Такая честность меня настораживает, — пробормотал Чонгук, поднимаясь и на цыпочках пробираясь к сараю. Вот только подслушать не успел — Сокджин вывернул из-за угла. — Ой, а вы уже всё? — А мы уже всё, — с улыбкой ответил Сокджин, разворачивая друга за плечи и уводя обратно к пню, вокруг которого все сидели. — Мы с Намджуном отойдем ненадолго, прогуляемся, осмотримся, перекусим чем-нибудь вкусным. А вы пока присмотрите за дракончиком, ладушки, мои дорогие? Мы хотим как следует попрощаться с гостеприимной деревней. — Что? — искренне опешил Чонгук, послушно садясь на бревно. — Вы будете развлекаться, а мы — следить за кровожадным… похитителем кабачков? — Мммм, вроде того, да. Не волнуйся, скоро к вам подоспеет помощь. К тому же… Намджун уже заплатил тебе за эту услугу. — Сокджин сунул ему в ладонь несколько монет и осмотрел всех собравшихся с такой теплой братской улыбкой, что даже неловко стало продолжать возмущаться. Все только плечами пожали, бормоча, что можно и так сделать. — Ну вот и отлично! Я рад, что мы смогли так быстро договориться. — Да. Отлично. Ага. Сокджин подмигнул другу, подхватил свою лежащую под стеной сумку и быстренько слинял, пока никто опомниться не успел. Через мгновение снова послышался сдавленный смех и странное шуршание… то ли листвы… то ли пернатых крыльев… — Когда мне было двенадцать, — насупился Чонгук, глядя на три монетки на своей ладони, — соседи иногда просили посидеть с их ребенком, когда уходили по грибы, и монетку мне за это давали. Один в один. — Вряд ли тот ребенок мог сожрать целую корову, — философски протянул Юнги, ненавязчиво забирая деньги и пряча в узелок в своем внутреннем кармане накидки. — Может, не надо было соглашаться? — Как?.. — Да уж, — пораженно покачал головой Мундже. — Как он это делает? — Фамильное обаяние, — пояснил Чонгук. — Передалось от мамы-колдуньи. С ней вообще спорить невозможно, одной фразой тебя переубедит. Но, в отличие от Джина, госпожа Ким никогда не использовала этот талант против людей. А этот коварный тип… — Чонгук прищурился, недовольно глядя на сарай. — Ух… когда-нибудь он у меня попляшет… вот придумаю, чем отомстить, будет знать! — Великий мститель, — усмехнулся Юнги, неосознанно похлопав парня по колену. — Не бери в голову. Лучше давайте поужинаем и отправимся отдыхать, мы сегодня все наработались. — Точно, — согласился Чонгук, поднимаясь и потягиваясь. — Поесть сейчас было бы очень кстати… На переднем дворе послышался новый голос. «Тетушка Шшиншей! — окликнул он сильно и громко, уверенно. Кто-то из своих. Гости прислушались, но без особого интереса. — Вы дома, тетушка?» Когда на стук в дверь никто не отозвался, пришедший уверенными шагами обошел дом и вывернул из-за угла, ковыряясь на ходу в своей сумке. Гости уставились на него с удивлением. — О, монах, — ляпнул Мундже, вздернув хвост. — А вот и подмога подоспела, судя по всему, — улыбнулся Чонгук, приветственно помахав растерянному Микото.

***

Призраки есть не могут, так им заявил Мундже на предложение присоединяться к столу… точнее — к пню шириной в обхват, оставшемуся в средине двора от какого-то спиленного дуба. На кой ляд он тогда воровал кабачок, дракон объяснять отказался. Все сделали простой вывод — из вредности. Больше зазывать не стали. Собрали всю имевшуюся снедь, что-то быстро обжарили, что-то покрошили, что-то залили соусами, и разложили на три блюда. Заднюю дверь, ведущую в кухню, тетушка Шшиншей не закрывала, уходя, так что посудой и очагом гости воспользовались без проблем. А больше им и не было нужно. Микото даже сладостями поделился — каждому досталось погрызть по солидному куску зажаренных в меду орешков с сухофруктами. Ужин прошел сытно и неожиданно приятно. А вот после всё как будто погрузилось в негу. Любуясь намывающим посуду Чонгуком, Юнги размышлял о своем списке требований. Пытался оценить, достойного ли его внимания парня в конечном счёте выбрал. «Что там вообще было?» — рассеянно думал он. Каким должен быть его возлюбленный? Добрым? Ну уж в этом сомневаться не приходилось, только добрый человек мог с таким восторгом говорить о помощи окружающим и искренне считать это лучшей работой в мире. Заботливым? Бам не даст соврать — Чонгук всегда заботится о близких. Чистит копытца, поднимает на ручки, чтобы по болоту идти не пришлось, не жалеет вкусных овощей в кормушку, каждый вечер перед сном проверяет клещей… да и кофе на всех готовит в обед. Понимающим? Надо думать. Иначе как бы он смог терпеть Сокджина? Трудолюбивым? О, ну здесь никаких сомнений быть не могло. На стройке храма Чонгук не только все положенные заклинания поставил, но и здорово помог с самой стройкой, чуть не единолично соорудив целую каменную стену для молельного зала. Забавным?.. Пожалуй, это вопрос вкуса, но Юнги определенно нравился ненавязчивый и порой странный юмор. Особенно фокусы Бама. С приятным голосом? Ох, он бы послушал ещё разок это славное пение. Интересно, прилично ли будет в их ситуации предложить деньги, чтобы упросить спеть пару колыбельных? Или стоит предлагать взамен особые услуги?.. С подходящими взглядами? Если припомнить, Чонгук говорил, что не любит, когда в вареные дамплинги вишню без косточки добавляют, ведь тогда она много сока выпускает и растекается, а вот жареные в масле пирожки лучше без — там вишня разползтись не успевает, и есть пирожок потом приятнее, не отплевывая лишнее на каждом укусе. Последним пунктом в списке шла соблазнительность, которую Юнги обычно скромно забывал. Всё равно до этого параметра обычно и не доходило. Так зачем лишний раз душу травить. Что же теперь? Был ли Чонгук соблазнительным? О, ещё как. У Юнги аж в груди защемило, когда парень, закончив с посудой, потянулся, показав во всей красе свои крепкие, расписанные татуировками спину и руки, и оглянулся на него. Юнги смущённо улыбнулся, от всего сердца благодаря бога солнца за стоящую в Лоуншее жару. Впрочем, тут не только на тело можно было посмотреть. От синяка на скуле осталось лишь желтоватое пятно, шрамы превратились в тонкие белесые полосы поперек тату. Можно сказать, Чонгук снова был во всей красе. И от этого даже становилось неловко за себя. Нет, ну с таким супругом нужно тоже не отставать. — Микото, что в Лоуншее считается красивым?.. — тихо спросил Юнги, как только Чонгук вышел во двор, чтобы проверить барашка. — Прям в лоб, — охнул тот, бросив взгляд на окошко, напротив которого раскачивался напевающий очень старую песню дракон. — Предпочитаю действовать решительно, — деловито кивнул Юнги и сложил ладони перед собой, глядя на собеседника из-под светлой челки. — Во вкусах всего королевства я не понимаю. Но, насколько знаю, Чонгук ищет человека, который согласится делить с ним и чашу вина, и рассветную песню… — Ч-что? — слегка нахмурился Юнги. — Выражение такое. Это человек, с которым не страшно поделиться чем угодно, любой сокровенной мыслью, любым имеющимся богатством, любым особенным делом… И когда, выпив, можешь сболтнуть лишнего, и когда, едва проснувшись, распеваешься, а голос ещё слабый и ломкий. С кем хорошо вдвоем, чем бы ни занимались. — Но разве не все мечтают о таком человеке? — Ты так думаешь? — улыбнулся Микото, переворачивая свой лист, который уже сплошь исписал мельчайшими строчками, похожими на черные ниточки. — В Лоуншее с давних времён очень высоко ценится уединение. Считается, что хотя бы раз в три дня каждый человек должен проводить в полном одиночестве не меньше часа, ничем не занимаясь, а просто размышляя. К этому приучают и детей. Отправляют в комнату, чтобы посидели в тишине и подумали. Некоторые дети это воспринимают как наказание. Юнги невольно поджал губы и перевел взгляд. На другом конце двора Чонгук рвал Баму какие-то вьюны на ужин и уже потихоньку подпевал драконьей песенке. — Я никогда не спрашивал, как Чонгук переносит одиночество… Но иногда он пробирался в мою комнату вечером и просто сидел у окна, что-нибудь мастеря. Тогда я понимал — он снова поссорился с Тэхёном, к которому обычно сбегал вместо размышлений в тишине. — Даже так… — Я не возражал, — пожал плечами Микото, — он вел себя вежливо, не мешал учиться, а потом частенько оставлял мне фигурки и картинки, которые успел сделать, в качестве благодарности. Он вырезал чудесные фигурки из кости… да ты, наверное, и сам видел, брошь с черепом быка, например. Даже тем, кто не переносит уединения, эта традиция иногда даёт хорошую возможность развить талант. И всё же Чонгук очень ценит тех, кто не прочь побыть рядом, пока он занят. Дуэт во дворе сложился неплохой, на смену закончившейся песне Мундже затянул новую, и Чонгук с лёгкостью подхватил и её, чудесно дополняя низкое рычание дракона своим нежным голосом и высокими нотами. Слушать было сплошным наслаждением, но Юнги не переставал думать, как же сильно, наверное, Чонгук нуждался в хоть ком-нибудь под боком, раз принял его странное предложение. Получается, не он один «сбежал» в этот брак… Хорошая же из них получалась пара. Человек, ухватившийся за первый попавшийся солнечный блик на поверхности, чтобы выбраться из омута застывшего бездвижного озера. И человек, доверившийся первому протянувшему руку проходимцу, не представляя, что тот сделает — поможет выбраться из старого капкана или толкнет ещё глубже. — Ну а внешне? — пробормотал Юнги, мотнув головой, чтобы прогнать мрачные мысли. — Не знаю, — протянул Микото, осматривая его внимательным взглядом. — Но черная одежда ему нравится точно. — А его… — Юнги смущённо хмыкнул и, оглянувшись по сторонам, взялся за кастрюльку, которую недавно достал из сумки-сундука. — Невеста его бывшая. Она какая? — Эрин?.. Ну… если ты когда-нибудь видел на грядке пару дынек, растущих рядом… то это и всё, что о ней может сказать большинство. Кажется, у нее серые глаза, но это неточно. — Да уж, это мне очень помогло. — Прости. Но самое полезное, что я могу сказать: если Чонгук не стеснялся дружить с мальчиком, кого все избегали из-за копыт и хвоста, внешность ему вряд ли сильно важна. — У тебя копыта? — Опять в лоб?! Я не говорил, что речь обо мне. Не у меня копыта, нет! — Ммм… копыта и хвост? — Микото на это вздохнул и отвернулся к окну. — Неужели у Тэхёна? Поэтому его оленёнком зовут? — Его так только Чимин зовёт. С тех пор, как Тэхён стал вполне способным постоять за себя магом, старые знакомые предпочитают делать вид, что ни про какие копыта не помнят. Люди магией не владеют. Так что каждый маг имеет какой-то секрет… — Надо же. — Юнги прищурился, откинувшись спиной на стену позади табуретки. — А я думал, что это и есть главный секрет магов. Откуда ты знаешь? — Моя бабушка была русалкой. Магия мне не передалась, но в воде слишком долго не сижу, а то чешуёй покрываюсь. А ты? — А я воду просто не люблю, поэтому обычно не засиживаюсь. — Не притворяйся, что не понял. Кто у тебя в роду был? — Не знаю, — уклончиво ответил Юнги, подпирая щёку ладонью. Микото настаивать не стал. Просто неспешно сложил все свои вещи в деревянную шкатулку, оставил исписанный листок под окном, чтобы просох, и вышел из кухоньки, больше не приставая с вопросами. Юнги подтащил к себе сумку, открыл и с прищуром осмотрел содержимое сундука. Вытащил невысокую кастрюльку, пару хлопковых отрезов и мешок сои, который им вручили накануне. Застелил дно кастрюли тканью в два слоя и приложил ладонь. На душе стало как-то тревожно. А ткань под ладонью промокла от теплой воды. С детства знакомое зрелище, никогда оно Юнги не нравилось, но впервые было так тоскливо смотреть на собственные пальцы, покрывшиеся паутинкой черных линий. — Чем занимаешься? Юнги поднял взгляд на вошедшего Чонгука, незаметно отвернув кастрюльку, чтобы парень не заметил его руку. — Соей, — просто ответил Юнги и с улыбкой пожал плечами, принявшись просматривать и высыпать зёрнышки на влажную подстилку. — Соей? Хочешь к завтраку замочить? Или вариться поставишь? — Попробую прорастить. — Укрыв зерна мокрой хлопковой одеялкой, Юнги принялся укладывать второй слой. — Сейчас у нас целый мешок, но нужно думать и о будущем. Я решил, что стоит их прорастить, часть съедим ростками, а часть потом посадим. Моя семья всегда выращивала сою, я умею за ней ухаживать, справлюсь. Потом будет собственная… Юнги замолчал на середине фразы, заметив, как Чонгук замер, с улыбкой наблюдая за каждым его движением. — Не пойму по твоему лицу, ты против или нет? — Я в восторге, — рассмеялся Чонгук, заглядывая в кастрюльку. — Моя мама делала что-то похожее, но я никогда не интересовался, поэтому не имею понятия, как проращивают сою. Это здорово, что теперь у нас будет своя соя. Мне нравятся ростки. Можно… могу я чем-то помочь? — В этот раз я уже всё сделал. Но ты можешь быть ответственным за сою следующие три дня. — Юнги уложил последний слой ткани и накрыл кастрюлю крышкой. — Мы поставим их в сундук и нужно будет два-три раза в день проверять, не высохла ли ткань — зернам необходима влага. Справишься? — Разумеется! И через три дня их можно будет съесть? — Разумеется, — мягко отозвался Юнги, всё ещё удивляясь таким по-детски очаровательными реакциям. — Их лучше есть, пока они ещё маленькие, так пользы больше. — Почему это? — Чонгук склонил голову к плечу, наблюдая, как кастрюля прячется в сумке, которая выглядела маловатой для нее. — В зернышках много полезных питательных веществ. Из зернышка ведь должно прорасти целое растение, поэтому в нем должно поместиться всё необходимое ростку для жизни. — Никогда о таком не думал. Значит, в яйцах тоже много пользы? — Юнги на это задумчиво хмыкнул. Он, конечно, сотню раз такое слышал, но о причинах никто никогда не говорил. — Яйца это ведь зёрна будущих куриц, так?.. — Я даже… я… не знаю, что сказать на это… — Оооо, икра, наверное, тоже очень полезная! В детстве я ее ненавидел, папа всегда доказывал, что это вкусно и полезно, а я и слушать не хотел, когда он мне жареную икру сазана подсовывал. Если думать о ней как о зёрнах, наверное, будет не так неприятно… Нужно попробовать в следующий раз! — К слову, на заводь за синиперкой мы так и не сходили. Затянув завязки сумки, Юнги отложил ее в сторону и неуверенно поднял голову, жалея, что пришел этот момент, когда ему вновь не на что отвлечься. Чонгук сидел напротив, то и дело поглядывал в окно и как будто только и ждал разрешения уйти. Как ученик, давно закончивший с заданием, но терпеливо ждущий, пока мастер скажет, что урок окончен. — Ты говорил, что хочешь поупражняться с мечом сегодня вечером… — начал Юнги, ухватившись за мысль, вдруг мелькнувшую в голове. Чонгук вскинул брови, как будто не вспоминая, что такое было, но после покивал. — Можно присоединиться? Я, конечно, не уверен, что захочу и смогу орудовать мечом, но посмотреть было бы интересно.

***

— А мне потом косточки помнёшь? — Я бы твои косточки предпочел перемолоть и закопать так глубоко, чтобы сам бог смерти не смог откопать и дать тебе шанс на хорошее перерождение, — проворчал Чонгук, сосредоточенно разминая Юнги шею. — Так помнёшь? — просто уточнил Мундже. — Нет. Это услуга только для избранных. — А если я тоже пообещаю на тебе жениться? — Чонгук метнул на дракона строгий взгляд. Тот фыркнул парко́м и отвернулся, изображая оскорбленную невинность. — Всё равно вы не поженитесь. — Поженимся. — Не поженитесь. Мое проклятие никто не отменял. — Вот лучше бы пообещал проклятие снять, — невнятно простонал Юнги, аж дернувшись, когда Чонгук особенно приятно надавил между лопатками. — Может, тогда бы он и согласился тебя помять. — Обойдется! — хором отозвались ворчуны. Юнги лишь блаженно вздохнул. Сразу вспомнилась мама, которая, слыша усталые вздохи сына, вечно причитала, что нужно сдерживаться, а то так и душу по крупицам выпустить можно. Но Юнги в тот момент подумалось, что ради подобного наслаждения не жалко потерять немного… Вечер накануне был весёлым, ему понравилось упражняться с мечом. Чонгук оказался чутким и очень терпеливым наставником, который до последнего помогал, и советами подбадривая, и руками придерживая, если требовалось. Юнги чувствовал, что с таким учителем вполне сможет освоить искусство, которое раньше казалось неподвластным… Хотя следующим утром он скорее чувствовал чудовищную боль в каждой мышце. Уж слишком они увлеклись, кромсая любезно предоставленный драконий хвост (тот моментально срастался обратно после ранения, а Мундже понадеялся, что подобное зачтется ему в качестве доброго дела, и уверял, будто испытывает лишь лёгкую щекотку). Не привыкшее к тренировкам тело ныло, оплакивая потраченные силы. И всё же Юнги был вполне счастлив. Он отлично провел время и лишний раз полюбовался на увлеченного Чонгука. За такое очаровательное зрелище можно было заплатить и больше. Тем более, что утром судьба отвалила ему за старания щедрую сдачу в виде восстанавливающего массажа. — Я бы на твоём месте ещё раз об этом подумал, — подал голос Микото, возившийся где-то на грядках за кустами малины. Тетушка Шшиншей с самого раннего утра снова упорхнула работать в поле, а племянника оставила приводить в порядок огородник во дворе. С тех пор Микото никто не видел. Только периодически слышали. — Не думаешь, что отмена проклятия была бы очень солидным добрым делом? — Ну уж нет, — рыкнул Мундже, недовольно вздернув губу и обнажив клыки. — Это месть за убийство. Не убей он меня, мне бы вообще не пришлось унижаться и пресмыкаться перед людишками! Этот недомерок превратил жизнь гордого свободного дракона в отвратительное прислуживание челяди! Мной помыкает крылатое отродье, приходится лебезить перед деревенскими ублюдками, которых раньше я бы просто перекусил пополам! Да чтобы я… — Да, тебе предстоит ещё долгий путь к исправлению, — тихо пробормотали кусты малины, не слушая больше высокопарных и высокомерных речей. А после вдруг охнули. Микото выпрямился, показавшись из зарослей. В руках он держал пучок какой-то темной зелени. Впрочем, в волосах у него был букет и поразнообразнее, и погуще. — Мундже, тебе какие травы нужны для лекарства? Дракон резко замолчал, похлопал жёсткими ресничками и присмотрелся, вытянув шею. — Это симиримайник, его во многие зелья против боли добавляют. Редкая травка. Дракон принюхался, задумчиво хмурясь, и вдруг хапнул весь пучок кончиком хвоста. Отвернулся, аккуратно перебирая огромными лапами. — А ещё есть? — буркнул, оглянувшись через плечо. — Несколько маленьких кустиков. Судя по лежащим тут засохшим, тетя Шшиншей вырывает его, считая сорняком. Жаль — много было. Много лекарства можно было бы сделать. — Но симиримайник нужно добавить в зелье сразу же, — сказал Юнги, выпрямляясь и разминая слишком расслабившиеся плечи, — иначе он за несколько часов теряет все свои лечебные свойства. Мундже прищурился, глядя на всех людей поочередно. Чонгук кивнул, подтверждая правдивость этих слов, и Мундже тут же отправил пучок в пасть, без раздумий проглотив. — Поразительная жадность! — всплеснул руками Чонгук. — Если не тебе, пусть вообще никому не достанется? Я мог из этого кустика для Юнги чай сварить против боли в мышцах! — Молчи, болван! — ощерился Мундже, звонко икнув и чуть снизив убедительность своего грубого тона. — То, что проглотит призрак, моментально замёрзнет в лёд. Так я сохраню все травы свежими и лечебными до момента, когда возьмусь их готовить. — А, то есть потом ты сделаешь Мирэ зелье из того, что сам же отрыгнул?.. — Я же не буду говорить ей, где хранил ингредиенты. — Гениально, — одобрительно хмыкнул Юнги, поправляя измявшуюся рубаху. — Наверное, поэтому говорят, что, когда целуешься с призраком, всё внутри замерзает. — Ого, не слышал такого, — протянул Чонгук. — Интересно, это правда? — Правда. — Микото вытряхнул из волос лишнюю зелень и снова вернулся к грядкам, скрывшись из виду. — Не леденеет, конечно, но холод аж до желудка добирается. — Ясно, чем вы вчера занимались, когда мы с Юнги спать пошли… — У меня знакомый призрак есть в Мутной Бухте. Из-за него я туда и еду. — Опа. И тут романтика? — Нет же. Пошли слухи, что он очень донимает служащих тамошнего храма. Извел всех и даже парочку человек довел до побега. Меня отправляют разобраться и навести в храме порядок. — Ой, — притворно схватился за сердце Чонгук. — Так тебя посылают изгнать твоего же собственного возлюбленного?! И ты пойдешь на это ради храма? — Меня посылают изгнать призрака, с которым я общался осенью, когда приезжал в Мутную Бухту помогать деду со сбором урожаев. — Микото вздохнул, как будто поражаясь, что ему вообще приходится подобное объяснять. — Но я не собираюсь никого изгонять. Я просто разберусь в ситуации. — Почему? — Потому что это вздор! Хосок — милейший человек! Добрый, чуткий и заботливый, ни при жизни, ни после смерти он никого не обижал. Это всё наглая клевета, и я разберусь, где ее корни засели! Послышался натужный хруст и над малиной взлетел кустик бодяка, беспомощно размахивающий вырванным из земли огромным корнем, как утопающий руками. Подобная демонстрация не оставляла места сомнениям. Юнги заглянул за малину, присмотрелся к растущим на грядке растениям и присел возле симиримайника, оглядывая, чтобы отщипнуть несколько ростков. — Хосок… это тот призрак, что живёт в развалинах замка? — Ты тоже с ним знаком? — удивился Юнги, глядя на Чонгука из-за малины. — Нет, но пару раз слышал. Если верить рассказам, Хосок всегда добр с гостями замка и всем, кто к нему заглядывает, обязательно помогает. Поэтому его и зовут солнечным призраком. Некоторые даже говорят, что он вовсе не призрак, а какой-то волшебный дух. Юнги вернулся к пню и принялся рыться в сумке-сундуке. Выбрав кружку, которой почти не пользовались, незаметно налил в нее воды из ладони и поставил ростки. — А в чем разница? — Духи рождаются такими, а призраками становятся после смерти, если душа оказывается какой-то магией привязана к земле. — Хосок — призрак. — Микото снова показался над кустами и выкинул целую охапку пырея. — Он всё ещё помнит, как служил при разрушенном замке. Был личным слугой вельможи, что владел землями у бухты. Вельможа сильно болел последний год и умер молодым, так и не оставив наследника. Его убитая горем жена вернулась в родительский дом. А замок разграбили и разрушили жители ближайших поселений. Хосок оставался в замке до последнего, потому что ему некуда больше было пойти, и погиб в ночь, когда напившиеся и слишком вошедшие в раж грабители забросали камнями и подожгли западное крыло. Оказался запертым в ловушке, где задохнулся, а потом долго умолял случайных прохожих вызволить его тело и захоронить с положенными ритуалами. Надеялся, что это отпустит его в чистилище. — И после такой смерти он стал призраком, о чьей доброте говорят по всему королевству? — нахмурился Юнги. — Его терпению и любви к миру можно только позавидовать. — Поэтому я и вызвался разобраться. Уверен, кто-то его подставляет и наговаривает, а Хосок не заслуживает зла. Ещё одна охапка сорняков упала в общую кучу. Можно было подумать, тетушка Шшиншей собственными грядками совсем не занимается… впрочем, судя по тому, как много времени она проводила в общем саду, так оно и было. Заглянувший по пути племянник оказался весьма кстати. — Какие все добренькие, фу, — проворчал Мундже и вразвалочку побрел куда-то на передний двор. — Сказал дракон, что лекарственные травы для подруги аж в собственном желудке хранит, — покачал головой Юнги и тоже засобирался. — Пошли, Гук, крылатая гадина никуда не денется, а Сокджин нас догонит, когда захочет. — Ага… — Чонгук рассеянно огляделся, подхватил свои сумки и тихо присвистнул, подзывая уже по рога зарывшегося в сорняковую кучку барана. — Я тут думал, какой дорогой нам лучше идти, мне кажется, стоит… Бам! Мне кажется, стоит идти по западной, северная слишком близко к болотам проходит. Бам, ну же, по дороге у тебя на каждом шагу будут и пырей, и сныть! — Стоящий на углу парень похлопал по бедру. Бам перебрал копытами, зарылся ещё глубже и вдруг припустил к хозяину, таща в зубах особо пышный кустик щирицы. — Отлично. Возьми вкусняшку с собой, скажи Микото «пока» и идём. Баран невнятно бякнул с набитым ртом. — Бам, скажи: «Я тебя съем!», — подсказал дракон, высовывая морду из-за угла. — Не учи его всякой гадости! — повысил голос Чонгук, чтобы не потеряться в воплях мчащегося мимо барана, явно решившего, что вообще никого слушать не хочет. — А что, это только твоя обязанность? — Да. Иди вон кому-нибудь воды из колодца натаскай или порог подмети, если делать нечего! — Не думай, что я тебе хребет переломить не смогу, раз ты меня убил, сопляк! Призраки тоже кое-что умеют! — И что твоя новая подружка на это скажет? — рассмеялся Чонгук, ловя так и носящегося вокруг барана за поводья. — Вряд ли обрадуется, что ты убил ее приятеля детства. — А она будет думать, что это несчастный случай, — угрожающе прошипел Мундже. — Что на тебя баран с крыши упал. Не сомневайся, с такой версией мне поверят даже ангелы смерти… — Сомневаюсь, — послышался от калитки новый весёлый голос. Сокджин прикрыл за собой и подошёл к спорящим, с усмешкой во взгляде смотря на дракона снизу вверх. — Он, кстати, ждет тебя на конце улицы. Беги, милок, пока он не заждался… Мундже фыркнул паром ему в лицо, подобрал крылья и, ворча да ругаясь, лёгкой бабочкой перепорхнул забор, припустив прочь. Сколько б ни забывался, всё ещё чувствуя себя непобедимым драконом, рано или поздно вспоминал, кто над ним теперь стоит. Хватался за хвост и притихал. — Вот потеха будет, когда он поймет, что я не уточнил, на конце какой улицы Намджун его ждёт, — хохотнул Сокджин, выглянув поверх забора. — Ты обманул призрак злобного дракона? — Нет, просто не успел дать полную информацию, но тут Мундже сам виноват — торопыги всегда что-нибудь упускают. — Уверен, он рассудит иначе. — Хрен с ним. — Сокджин отмахнулся. — Значит так, Намджун пообещал, что передаст лично боженьке смерти мою жалобу и попросит принять меры. Можете меня благодарить и восхвалять. — На кого ты уже пожаловался… богу смерти? — опешил Юнги, прижимая к груди кружку с ростками симиримайника. — На наши бессовестные храмы, которые вдруг ни с того ни с сего решили, что вот такие вот пары мы будем принимать, а такие вот — нет. Это неправильно. Намджун полностью со мной согласен и передаст всё богу смерти. — Да ты шутишь?! — Большую часть времени, но не сейчас, — покивал Сокджин. — Не знаю, что на это ответит бог. Но по крайней мере, мы можем быть уверены, что Намджун ему всё передаст. — Что ты ему за это сделал? — спросил Чонгук, слегка прищурившись с сомнением. — Дал небожителю то, ради чего ему стоило спуститься на грешную землю. — Плотские утехи? — ляпнул Юнги первое, что пришло на ум. — Вишневое вино? — одновременно с ним выдал Чонгук. — На рыбалку сводил! — рассмеялся Сокджин, подняв маленькое деревянное ведёрко, которое всё это время в руке держал. — Синиперки наловили. Юнги с Чонгуком склонились, заглядывая внутрь. Даже Бам подтянулся, шумно принюхиваясь. В ведре, переложенные виноградными листьями, приправленные перцем, щедро залитые маслом и присыпанные какими-то мелкими белыми семенами, лежали куски уже разделанной рыбы. И, хотя они только-только позавтракали, Юнги уже мечтал, чтобы скорее пришел обед. — Давай, кстати, я спрячу ее в сумке и накрою крышкой. Пусть пока помаринуется. А на привале потом зажарим. Сокджин распустил ворот сумки и хорошенько осмотрелся, шурша и гремя посудой внутри. Знакомо звякнул амулетами забившийся в угол обережник. Стукнулись боками глиняные горшки и кружки. Брякнула стопка тарелок. Кое-как пристроив ведро, Сокджин плотно накрыл его крышкой, закинул сумку на плечо и распахнул калитку, приглашая идти. — Так вот, по поводу дороги, — начал Чонгук, возвращаясь к оставленной теме. — Идём по северной, — бросил Сокджин, даже не глянув на друга. Чонгук поджал губы, но спорить не стал. Перечить ведуну не хотел. И всё же такой ответ явно задевал его. — Мы думали, что по западной будет лучше, — мягко пояснил Юнги, выходя последним и закрывая калитку. — Чтобы точно в болота не попасть. Но, может, так и лучше… поищем болотных гномиков. Говорят, они из болотных ягод вино делают. Чонгук едва слышно усмехнулся, скосив на него взгляд. — За болота не переживайте — они сильно высохли, потому что зима была бесснежной, а весна сухой и жаркой. Зато на северной дороге на нас точно не нападет из кустов шайка бандитов. Это была вполне достойная причина для выбора северной дороги. Так что, больше не возражая и не споря, они свернули налево. Деревня проводила их равнодушной тишиной. Никто не высунулся из окна, чтобы попрощаться, ни одна собака из-за забора не облаяла, даже привязанный на окраине поля козел совершенно не отреагировал на Бама, пытавшегося его о чём-то расспросить. Путники шли по утоптанной пыльной дороге и то и дело все по очереди оглядывались, пока деревня не скрылась окончательно за деревьями. Только после этого ощущение незавершённости дела наконец исчезло, оставив в покое. Северная дорога радовала красотой. Справа от них высился густой лес с раскидистыми лиственницами и туями, увешанными зелёными плодами яблоньками и сливами, так и чередующимися розовым боярышникои и лиловым цеанотусом. Слева расстилались поля с редкими кустарниками и целыми коврами разноцветных цветов, покачивающих головками на слабом теплом ветру. Юнги и понять не мог, как умудрился прожить на свете двадцать с лишним лет, но ни разу прежде не видеть мир по-настоящему. Только родительский сад. Только дуб напротив окна в кабинете наместника. Только трава вдоль заборов. Только ближайший истоптанный вдоль и поперек лесок, что было видно с окраины Хёнсиля, и поля, где они с мамой летом собирали травы для чая и лекарств. А весь остальной мир тем временем жил и цвел и без него. И теперь расстилался под ногами, разрешая хорошенько себя рассмотреть. Когда поле зарумянилось нежными розовыми цветами, Юнги охнул от восхищения, совсем забывшись, вытягивая шею и бездумно шагая через густую траву. — Гляньте! Это потрясающе, так много тимьяна! Не верю глазам, целое поле, как будто краской залили! — Кого? — послышалось позади. — Тимьян же, тимьян, вон! — Юнги с улыбкой оглянулся, указывая пальцем. Удивление на лицах друзей слегка смутило, но он не отступал. — Чабрец? Чобор? Точно, у вас его чобором зовут. — Это тебя чобор так потряс? — усмехнулся Сокджин, глядя на Чонгука, уже тоже осторожно шагающего в траву. — Ничего себе. — Я никогда не видел такой густой… давайте соберём мешочек и засушим? М? — Эммм… у нас таким заниматься не принято, — пожал плечами Гук. — Почти все травы мы покупаем у травников, которые этим давно занимаются и умеют. — Я тоже умею. Я с детства собирал тимьян с мамой. Это проще простого, даже Бам смог бы, если б не был таким проглотиком, поедающим всё на своём пути. А потом сможем пить чай с чабрецом и медом. Очень вкусно и полезно. — Чай с чобором… — вздохнул Чонгук. — Мне нравится чай с чобором. Но я слышал, что нельзя самим… — А ещё ты слышал, что нельзя есть из плоских тарелок, а то пользу еды выпустишь, — рассмеялся Сокджин, спокойно шагая дальше. — В Лоуншее просто народ слишком ленив, чтобы самостоятельно себе травки собирать. Да и целая новая профессия процветает — травники. — У нас каждый сам запасается травами, — покивал Юнги, поднимая полы одеяний и целеустремлённо шагая к сиреневому морю цветов. — Я хорошо разбираюсь в них и справлюсь без всяких травников. — Но… — Давай же… просто попробуй подойти и вдохнуть аромат! — улыбнулся Юнги. — Сам не сможешь устоять! Чонгук с сомнением хмыкнул в последний раз, но и правда не устоял перед напором любопытства, так и зовущего вперёд, умоляющего согласиться. Такой любознательный зверёк не мог противиться, когда его упрашивали нарушить старый устой и попробовать что-то интересное. Он быстро нагнал Юнги, склонился над стелющимися лиловыми цветами и охнул, жадно вдыхая сладкий от их аромата воздух. — Что скажешь? — коварно улыбнулся Юнги, присел и сорвал несколько верхушек со стебельков, протянув парню. — Здорово, правда? Чонгук опустился на колени, поймал его запястья и аж зажмурился, наслаждаясь ароматом только что сорванных цветов. Бам бесцеремонно прошёлся под их руками, глядя по сторонам, попробовал чобор на вкус да и упал на спину, задрав копытца, как кот, ерзающий на земле в палисаднике. Юнги с тихим смехом высвободил ладони и принялся собирать в платок всё новые и новые стебельки с пышными мелкими цветочками. — Хочешь или нет, а я немного соберу, — сказал он, отворачиваясь и оглядываясь в поисках самого-самого густого места. — Можете идти. Я вас скоро догоню. — Нет уж, — уверенно отрезал Чонгук, внимательно следя за его движениями и в точности повторяя каждую мелочь. — Что делаешь ты, то буду делать и я, мы ведь теперь супруги. — Нет ещё… — Для меня — уже да. Юнги оглянулся через плечо. Чонгук увлеченно отрывал стебелёк за стебельком, похоже, совершенно не думая, как сильно взволновал чужую душу одной брошенной фразой.