Сказочные беды

              — Сделай, пожалуйста, лицо более… одухотворенное, — попросил Тэхён, обмакивая кисть в алую краску, чтобы приняться за губы. — Заканчивай, пожалуйста, быстрее, — в ответ шикнул Чимин, прикрывая глаза и стараясь дышать глубже, чтобы унять волнение. — Это ненормально. У нас серьёзное дело. Мы находимся в чужом доме. Я… мне поддувает! Он аж фыркнул от возмущения и выразительно глянул на свое голое бедро, по которому стелилась веточка кабачка. Тэхён так радовался, что им разрешили взять кабачок сразу с веточкой, так радовался, что не придется сидеть на огороде под солнцем, чтобы отдельно зарисовать листья и усики… Так радовался, что совершенно не слушал доводы Чимина, доказывающего, что не стоит им подобным заниматься в гостях. — Если поддувает, подложи подушечку. — Нет, Оленёнок… у меня пока ещё есть совесть. Я не стану подкладывать чужую подушечку к своему голому заду. Заканчивай скорее. — Сделай лицо более одухотворенное, — пожал плечами Тэхён, как будто только это их и задерживает. — А Чонгук сейчас, наверное, делом занят… — Ага, ящериц убивает и блох козлам выводит. — Ну вот чего ты насмехаешься? — вздохнул Чимин, и Тэхён тут же кинулся зарисовывать, до того одухотворенное вышло лицо. — Сам же только-только жалился, что лучшего друга потерял. — Потому и насмехаюсь. Смех — мой способ справиться с болью. — Он прищурил один глаз, рассматривая кривоватую линию носа, и усмехнулся. — Смех и искусство. — Ясно, почему в твоих фантазиях мной пытается овладеть разумный кабачок. Смех и искусство. Ещё раз мельком посмотрев на злосчастный овощ, Чимин отвёл взгляд и снова вздохнул. Когда-то он полагал, что позирование в обнажённом виде — лучшая возможность соблазнить художника. Но то ли зрение у Тэхёна было слишком плохое, то ли натурщик слишком прикрывался кабачковыми листочками, дальше картин разврат никак не уходил. Сколько бы он ни намекал. Дошло до того, что однажды он даже решился поцеловать. Тэхён с улыбкой покивал в ответ, бормоча: «Да-да, полностью согласен, это одна из моих лучших картин». И всё. С этим оленем нужно было действовать решительно и уверенно. И Чимин завидовал Чонгуку, сумевшему так быстро и легко сойтись с новым человеком и предложить помолвку. — Знаешь, — забормотал Чимин, блуждая взглядом по комнате. — Такими темпами мы рискуем сильно отстать. У нас был план опередить их и встретить в Мутной Бухте, а мы до сих пор плетемся позади. И… рисуем… — Не волнуйся ты так! — Тэхён расставил последние акценты красной краской и отодвинулся вместе с табуреткой, оглядывая работу. — Эти картины — тоже важное дело. Они ведь все заговорённые. Эта, например, приносит удачу в любви и помогает найти свою половинку… Чимин дёрнулся, впившись пальцами в покрывало под собой и огромными от шока глазами глядя на задумчивого художника. — …продам ее той девице из соседнего двора, получу неплохую плату, вкусно покушаю, накоплю силу, и перенесу нас сразу к Бухте. — Девице?.. — залепетал Чимин. — А оно ей точно надо?.. Я… знаешь, мне неловко думать, что какая-то девица получит мой портрет в подобном виде и сюжете… я бы не хотел… — Не переживай, ты не похож вышел, — отрезал Тэхён. Махнул над листом рукой, подсушив краску магией, и принялся собирать инструменты. — Можешь одеваться. — Но я… — Ты прав, нам уже пора. — Но, Тэ… я думаю, знаешь… Дверь комнаты тихо открылась, прервав его несвязные мысли. Чимин напрягся, буквально одеревенев от испуга. Тэхён лишь меланхолично оглянулся через плечо. — Я не для этого вам кабачок давал! — вскрикнул Микото и тут же захлопнул дверь. — О, хорошо, что тетушка не видела, что вы творите с плодами ее тяжёлого труда и заботы… — А ты чего приходил-то? — окликнул Тэ, постучав тихонько по двери. — Сказать, что вас двоих Мундже искал. Хочет о чём-то поговорить.

***

До самого вечера Бам так и ходил обвалянный в чоборе, как закатное лиловое облачко на черных ножках. Выхаживал, важно задрав голову, красовался так и эдак. Только когда цветы совсем поникли, хорошенько встряхнулся и тут же слизал с травы всё, что нападало. Юнги усмехнулся и подставил ему ладонь с чистой водой, чтобы запил. Бам жадно захлюпал. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Опускались сумерки. Они сидели под старенькой берёзой недалеко от очередной деревни и ждали, когда маги разведают обстановку. Что-то Сокджина настораживало, но он никак не мог понять, что именно, какие бы вопросы камешку ни задавал. Да что там могло быть не так, думалось Юнги? Если даже встретят их плохо и видеть не захотят, в любой момент можно развернуться и уйти. А с деревней, похоже, всё было в полном порядке. Никаких следов пожаров, наводнений или смерчей. Целёхонькие каменные до пояса домики с раздвижными панелями из тонких дощечек по верху. Чей-то загон со спокойной вороной коровкой, меланхолично уплетающей сено из кормушки. Глядящий на них с крыши хозяйственной пристройки трехцветный кот, просто одним глазом присматривающий за чужаками. И совершенно обычные повседневные звуки: стук топора, скрип распашных дверей, шаги по гравию, крики петухов, разговоры и смех, детский плач, блеяние, лай. Ничего необычного. Однако, когда откуда-то справа послышался шорох, Юнги тоже напрягся. Ветра не было, но листья шуршали. Бам стоял как неживой, лишь чуть повернув голову в сторону перелеска. — Да брось ты, — протянул Юнги, успокаивая скорее себя самого. — Это просто какой-то зверёк или пташка, их же тут много. Звук повторился ближе. Бам чуть перебрал передними ногами. — Просто зверёк, — тихо настаивал Юнги, но на всякий случай поймал поводья… чтобы Бам, если что, прихватил его с собой, когда будет удирать со всех копыт. — Просто… Ближайший куст встряхнул парой веток — в траву рыжей искоркой скакнула длиннохвостая белка. Испуганно подпрыгнула, заметив лишних свидетелей, выронила свой жёлудь и стрелой умчалась обратно в заросли. Перелесок вновь мирно затих. — Вот видишь. — Юнги с Бамом переглянулись. — Как мы и предполагали, всего лишь пугливая белочка хотела свои запасы… Хруст. Ветки надломились и что-то длинное серо-зеленое упало на Бама. Баран истошно взвыл и по славной привычке кинулся наутёк — загадочное нечто, прицепившись к шерсти, потянулось следом. И вот тогда у Юнги в самом деле волосы дыбом встали. Это была не обломившаяся ветка, как показалось в первое мгновение, а кривая человеческая рука, впившаяся пятерней в густую черную шерсть. Остальное тело болталось следом, как тряпичная кукла, привязанная к разозленному быку, невнятно мычало и, кажется, вот-вот собиралось потерять держащуюся лишь благодаря потрепанной брючине левую ногу. Серое с зеленцой, покрытое кровоподтеками и темными синяками. Босое и без рубахи, зато с ритуальными бусами на шее. Это был совершенно точно мертвец, живой так выглядеть не мог. Вот только вел он себя не соответствующе состоянию. Как будто не успел осознать. Вся эта картина выглядела до того странно и безумно, что Юнги и испугался-то кое-как, чисто от неожиданности. А после скорей опешил, не зная, как нужно прекращать такой балаган — Бам напрочь отказывался слушать его увещевания и останавливаться, догнать этот причудливый хороводик не получалось, а ждать, пока Бам устанет носиться с дохлым грузом за хвостом, можно было до самого утра. — Бам, ну уймись ты! — взмолился Юнги, заглядывая в сумку и размышляя, из чего лучше сделать безопасную ловушку. Вот тогда-то ему и пришлось возглавить то, что он не смог остановить. На плечо Юнги упала переломанная бледная кисть. Оглянувшись, он увидел ещё парочку мертвяков. Как будто дорогу хотели спросить — белесые глаза смотрели куда-то мимо, отвисшая челюсть создавала впечатление, что вот-вот прозвучит вопрос, подкосившиеся кривые ноги наводили на мысль, что ищет мертвяк отхожее место. Хотя что ему, любой куст сошел бы… Дожидаться начала беседы Юнги не стал. Вскрикнул от страха похлеще Бама да и дёрнулся, пытаясь сбросить с себя мерзкую руку. Не тут-то было. Хрупкие на вид и разваливающиеся на ходу мертвяки оказались куда крепче, чем хотелось бы. Не только руку сбросить не получилось, ещё и другая тут же впилась в рукав рубахи. Юнги заметался, пиная нахала. Швы затрещали, возмущаясь. Но, стоило только вырваться, со спины тут же накинулся новый. Они не давали передохнуть и одуматься, бросались, хватая за всё, что попадется, пытались вгрызться не в шею, так хоть в лодыжку. Юнги как мог отбивался. Одного хорошенько о ствол приложил, другого со всей силы пнул в живот, третьему и вовсе досталось сумкой по голове… урона, может, и мало, но растерялся мертвяк знатно, когда вместо рубахи схватил куст, в который тут же и ухнул. Не представляя, как ещё бороться с подобной дрянью, Юнги засунул руку в сумку-сундук, ища спрятанный тонкий меч Сокджина. А сам между тем внимательно следил, не подпуская мертвяков к себе. Их было семь. Вместе с тем, что всё ещё вспахивал собой полянку, не догадываясь отпустить Бама, уже давно смекнувшего что к чему и намеренно продолжающего наворачивать круги. Двое мужчин неясного возраста, тощая женщина с седой испачканной в земле косицей, сгорбленный старик и трое совсем молоденьких ребят-подростков. И все, кроме одного, так и тянулись к Юнги, разивая рты. Наконец нащупав твердую рукоять, Юнги схватился крепче и отбросил сумку, уверенно полоснул ближайшего мужика под шею. Мертвяк замер, как будто в недоумении. Юнги с досадой посмотрел на дугу обережника в своей руке. Это ж надо было такому случиться… и всё же мертвяки не стали ждать, пока он исправит ошибку, набросились всей гурьбой. Стиснув зубы и задержав дыхание, Юнги быстро перевернул обережник, схватился покрепче и с силой ударил жёстким основанием, которое каждый вечер закапывал в землю. Металл вошёл в плоть легко, как будто кости внутри размякли. Даже чавкнуло. Мертвяк пошатнулся, хватаясь за пробитый висок. Боли он явно не чувствовал, но украшение в виде торчащего из головы длинного обережника всё же оказалось не по вкусу. Зато к седой косе обереги с деревяшками и камушками подошли лучше. Как и проломившаяся черепушка, легко выплюнувшая глазное яблоко. Старуха упала на колени, сгорбилась, но так и тянула к человеку скрученные пальцы. Хлестнув одному обережником по лицу, ткнув другому под колено, Юнги поймал бросившегося парня за крепкие ритуальные бусы, поддел, намотал их на стойку обережника и воткнул тот в землю по самую гарду. Пришпиленный мертвяк брыкался и ерзал, но не пытался освободиться — разума этому телу не хватало. Надеясь, что уж теперь-то проблем не будет, Юнги снова схватил сумку и зарылся, не подпуская мертвяков слишком близко. Горшки, кастрюли, мешок риса, стопка рубах, сачок. Попадалось что угодно, но не то, что надо. Не бить же трупы по головам глиняными блюдами, в самом деле! Лишь когда взгляд зацепился за кончик веревки, Юнги возликовал. При помощи Бама, от души бодающего и ловко сгоняющего обидчиков в нужное место, Юнги смог переловить почти всех. Цепочкой связал их за шеи и привязал к берёзе, вынудив жалко трепыхать ногами не в силах выбраться. И собирался уже кричать что есть мочи, звать Чонгука, где бы тот ни бродил. Но, едва только обернулся, как в шею ему с чудовищной силой вцепился последний мертвяк, так приложив затылком о ствол, что аж искры полетели. Из окровавленного рта вырвалось глухое мычание. Грязная кожа, впавшие высохшие веки, разьеденный нос и запах гнили, резанувший по глазам. Юнги пытался разжать ледяные пальцы, но всё без толку, а привязанные мертвяки между тем обвивали его тело руками и ногами, не давая двигаться. Мерзкий запах хлестнул по лицу и пропитал лёгкие, Юнги распахнул наполненные слезами боли глаза. Мертвяк тянулся к нему, чтобы вгрызться в лицо. Но резко замер. А после голова его накренилась вбок и упала. Ледяные пальцы ослабили хватку. Зашедшийся кашлем Юнги даже не заметил, как тело мертвяка отдернули и отбросили в сторону. Теплые руки высвободили его из плена разлагающихся конечностей. — Ты в порядке? — с настоящей паникой в голосе спросил Чонгук, приобнимая, не давая упасть без сил. — Ранили, нет? Болит что-то? — Пойдёт, — бросил Юнги, жадно глотая чистый свежий воздух и оглядываясь. Бам всеми копытами стоял на груди у пришпиленного обережником парня. Сокджин второй веревкой связывал руки усаженным к дереву мертвякам. Чонгук держал одной рукой меч, а второй всё стирал с его лица пахнущую тухлым кровь мертвяка. — Вы как раз вовремя. Герой опять спас попавшего в беду? — Герой спас? — губа у Чонгука задрожала, а глаза моментально набрались слёз. — Да ты и сам тут неслабо постарался. — Он шмыгнул носом и кивнул на берёзу, увешанную «урожаем». — Целую толпу повязал, а я всего раз мечом махнул. — Один раз тоже иногда очень важен… Юнги вздохнул с облегчением и поднял взгляд к темнеющему небу, чувствуя, что и у самого глаза на мокром месте. Пока дрался, некогда было думать, что не умеет совсем, что слабый, что все мышцы до сих пор болят. Сменившая испуг злость подгоняла, словно хлыст запряженного коня. А теперь вот навалилось всё разом — аж ноги еле держали. Даже думать не хотелось, что было бы, не подоспей Чонгук с мечом. — Ты всё равно молодчина, — в голосе зазвучала улыбка. — Никогда не тренировался, а так хорошо справился. Мертвяки сильнее, чем кажется, против толпы не каждый выстоит. — Да я всего лишь… — Ой, да хватит вам, — прохрипел Сокджин, — потом ворковать будете. У нас семь восставших трупов! С этим надо разбираться как можно скорее! — И точно, — пробормотал Юнги, отстраняясь и вытирая глаза ладонями. — Видимо, из-за них ты чувствовал неясную опасность. Что думаете, вокруг деревни могут быть ещё мертвяки? — Они часто сбиваются в кучу, — принялся рассуждать Чонгук, изредка шморгая носом, но стараясь выглядеть спокойным и серьезным. — Но, если какой-то отбился, он пойдет в деревню искать еду. Главная их еда… — Люди? — Люди. За животных возьмутся, если только людей поблизости нет. Если б мы знали, сколько их… — Чонгук нахмурился, глядя под берёзу. Мертвяки что-то невнятно мычали, но вряд ли пытались сообщить, сколько их должно быть. — Джин, ты сможешь ещё погадать? — Боюсь, толку не будет. Я сегодня уже и так слишком много сил потратил, голова аж гудит от пропущенной магии. — Но нам нужно знать, есть ли ещё мертвяки, чтобы уберечь жителей деревни… — Тогда просто пойдем на кладбище и посчитаем взрытые могилы, — бросил Юнги, ловя поводья. Седьмого уже привязали к остальным друзьям, Бам был свободен, а потому поспешил прижаться к боевому товарищу боком, то ли благодаря за защиту, то ли обещая защищать и дальше. — Полагаю, нам в любом случае придется туда наведаться, верно? — Верно. — Ну вот и всё. Сейчас спросим в ближайших домах, где тут кладбище, и пойдем разбираться. Он намотал на руку конец повода и развернулся, собираясь первым шагать в сторону деревни. Разумеется, кто-то должен был остаться сторожить пойманных, но Юнги даже в обсуждении этого вопроса участвовать не хотел, ему хватило близкого общения. Остаться рядом ещё хоть на мгновение было бы выше его сил. — Ой, мамочки родные! — густым басом воскликнул стоящий у ближайшего дома мужик с вилами и горящим факелом на высокой треноге. — Это вы их так?!

***

Ночь окончательно вступила в права. А вокруг факела на треноге началось маленькое собрание. Из деревни к ним подоспели несколько мужиков и парней. Принесли с собой ещё веревок, но сами не помогали, держались от мертвяков на расстоянии вытянутых вил. С тревогой поглядывали то и дело, а всё же уходить и не подумали. — Семеро их, семеро, — важно покивал деревенский глава, единственный, кто и глазом не повел, сколько б мертвяки ни дергались и ни стонали. — Несколько дней уже шастают. От деревни-то мы их отпугиваем, вот, караул денно и нощно ставим… — А поймать и связать не пытались даже? — спросил Юнги, недоумевая. Мужики аж отпряли, отмахиваясь скрещенными пальцами. — Почему? — Так проклятие же! Кого мертвяк тронет, тот вмиг язвами покроется! За вечер помрёт, одни косточки останутся! — Какие ещё язвы? — скривился Юнги, проводя ладонью по шее и осматривая руки. — Со мной вот всё в полном порядке… Мужики дружно отшагнули, отклонившись, как колоски на ветру. — А вы что, руками их ловили?.. — А чем же ещё? — Ну, на вилы там насадить, верёвочку заколдовать, чтоб сама подлетела и обвязала, — принялся подсказывать глава, пожимая плечами и незаметно отодвигая собой стоящих позади мужиков ещё дальше. — А то и самих их заколдовать… магам-то всяко извернуться можно… — Нет, я колдовать не умею, — сухо отрезал Юнги, упирая руки в бока. — Поэтому, когда на меня из кустов начали бросаться, я защищался тем, что было, руками. — Ммм… — Послушайте, — встрял Чонгук, натянуто улыбаясь. Но на его поднятую в знак примирения руку воззрились так, будто она уже до кости разложилась и облезла. — Это заблуждение. Суеверие. От мертвяков можно подцепить заразу, но не проклятие. Они не передают магию, не способны на такое. Так что нужно просто хорошенько помыться в горячей воде, и всё будет в полном порядке. Никто не умрет. — Может, и так. И всё ж лучше не трогать мертвяков… и тех, кого они трогали. Юнги тихо цокнул языком, отворачиваясь. — Лучше расскажите, когда и как это началось, — попросил Чонгук. — И покажите нам кладбище. Нужно разобраться в причинах… — Идёмте, по дороге всё и расскажу, — махнул рукой глава и первым зашагал к перелеску. Юнги закинул на плечо свою сумку, отдал Сокджину поводья Бама и, немного подумав, пошел следом за остальными. — В конце зимы этой у нас хворь на деревню напала, многие болели, и слабые, и крепкие. Большинство по несколько дней отлежались да оклемались, разве что рубчиками небольшими отделались. А семеро вот померли… — Ага, — кивнул Чонгук, видя, что глава не спешит продолжать, сосредоточенно бредёт сквозь заросли. — И что было дальше? — А дальше мы их похоронили. Зима студёной была, а сил ни у кого не осталось после хвори такой… Неглубоко мы их похоронили. И камней сверху уложили совсем чуть. Семерых-то разом… Вот они, наверное, и осерчали, что без уважения. Выползли мстить. Они вышли из густых зарослей деревьев, дальше оставались всё больше кустарники да отдельные берёзки. И между ними могилы — выложенные камнями прямоугольники, говорящие, что под ними покоятся чьи-то останки. Парочка ближайших могил были вскопаны, земля кучками рассыпалась вокруг. Чуть поодаль виднелись ещё несколько таких. Крайние. Самые свежие. — Но тут достаточно камней, — пробормотал Юнги, подходя ближе к одной из могил. — Нет, я о других говорил, — мотнул головой мужик, — о тяжёлых, которые на тело кладут. — На тело?.. — Да. Что вы, господин, не хоронили никогда никого? Не знаете? — Я из Королевства Мусинфу, у нас другие традиции. — Ааа, — понимающе протянул глава. — Ну так это, знаете, когда тело кладут в могилу, его потом немного землёй присыпают, бросают ленточки, нашёптывая пожелания для следующей жизни, а потом несколько тяжёлых камней кладут… чтоб мертвяк не выбрался, если что. Вот мы маловато камней им уложили, земля до того стылая была, что дуль чего накопаешь! Кабы знали, как обернется, уж не пожалели бы сил! — Теперь понятно, — деловито хмыкнул Юнги, заглядывая в яму, когда Чонгук поднес факел. Но там не было видно ничего интересного, только сырая земля и камни. — А колдунов в вашей деревне, получается, нет, раз вы их не повязали до сих пор? — Нет, господин, — тон главы тоже сменился. В ответ на возросшую уверенность Юнги стал куда слабее и виноватее. — Да мы никак не могли собраться, чтобы гонца до города послать. Дел столько… — Столько дел, что проще денно и нощно караул ставить? — Мужик вдруг помялся под взглядом чужака. Юнги говорил мягко, но такие слова били больнее любого грубого тона. — Сколько точно дней это продолжается? Что ещё вы предпринимали? Есть ли жертвы? — Третью ночь. Ничего, только факелами отпугивали. Среди людей никто не пострадал, всего-то детишек перепугали да кошку и пару куриц сожрали. — В ближайшем лесу видели в последний год драконовых змей? — спросил Юнги, начав перебирать в голове возможные варианты. — Ни одной. Эти твари так и тянутся к людям, точно бы заметили возле деревни. — Кровавые метки на углах домов или заборов не замечали? — Не было, — пожал плечами глава, глядя на мужиков рядом с собой, те тоже замотали головами, подтверждая его слова. — Этакое дело старухи мигом бы выследили, у нас к сглазам строго относятся. — Зима была снежной? Деревенские изумлённо вытаращили глаза, не понимая такого неожиданного вопроса. Чонгук нахмурился, то ли начав что-то подозревать, то ли просто размышляя. — Да, господин. По колено снегу намело под конец, еле разгребали улицы. — Кладбище в низине? — Юнги огляделся по сторонам, но так и не понял сам. — По весне затапливало? — Точно. В низине, — с досадой покивал глава, принявшись теребить снятую шапку, как нашкодивший мальчишка, попавшийся строгому отцу. — Пёс его знает, почему его так заделали. Иной год ничего, а иной — прям хлюпает по весне. В этот раз затопило, да. Юнги ненавязчиво забрал у Чонгука факел и прошёлся между могилами, склонившись и шурша руками в зарослях. Почти сразу под ладонь попалось то, что он искал. Слегка кольнул маленький шершавый кустик. Присев, Юнги внимательно его осмотрел в жарком свете. Звёздочки буро-зеленых листьев, крохотные алые цветочки, смахивающие на капельки крови, и всего одна крупная ягодка на верхушке, едва-едва начавшая чернеть с одного бока. Рядом тут же нашлись ещё несколько кустиков. Ягоды на всех были незрелыми, и это радовало. — Нам понадобятся половина ведра соли, три ведра воды, палка, пара факелов и ненужная бочка или большой таз для мусора. Мужики переглянулись, переминаясь, и зашагали обратно к деревне, на ходу обещая, что скоро всё предоставят. Ничего объяснять не пришлось, им и так позволили действовать на своё усмотрение. Юнги поднялся, оглядываясь и оценивая масштаб предстоящей работы. — Как это всё понимать? — тихонько буркнул Чонгук, подходя ближе и хмурясь на него. — Что происходит? — Если дело не в колдовстве, то причин для пробуждения мертвецов может быть не так уж много, — принялся объяснять Юнги, возвращая ему факел. — Этой весной кладбище затопило, оно заросло волшебным сорняком, который у нас называют душегоном или полночной мятой. Когда его ягоды созревают, они становятся очень ядовиты. Но, пока ягодка зелёная, листья можно отваривать и в небольшом количестве употреблять отвар… он очень сильно бодрит, но, стоит перебрать, начнутся проблемы: головные боли, рвота, затяжная бессонница, видения. Бывают те, кто обходит душегон стороной, считая страшной гадостью, бывают те, кто частенько пьет отвар, наслаждаясь видениями. Но у душегона есть ещё одна особенность. Магическая. Если сильно разрастется, он может поднять трупы поблизости. Насекомые, птицы, животные… и даже люди. — Ничего себе, — выдохнул Чонгук, присаживаясь и разглядывая крохотный кустик, что нашел Юнги. — Это ты тоже в сказках прочитал? — Некоторые сказки очень даже правдивы, — улыбнулся Юнги. — Эти семеро поднялись первыми, потому что закопаны не так глубоко. Но, если не избавиться от душегона, вскоре корни уйдут глубже, шевелиться начнут и остальные захороненные. — А простая соль справится с таким растением? — Ты поможешь ей волшебством. Ты же у нас маг… — Юнги уселся на землю под ближайшим кустом и глянул на звёздное небо. — Бабушка рассказывала, что в ее детстве происходило что-то подобное, так что я не сомневаюсь в сказке. Полночная мята наполнена волшебством, которое передается тому, что есть поблизости, это может привести много к чему неприятному. Поэтому лучше всего избавиться от нее прямо сейчас. Ты ведь умеешь магией вырывать сорняки с корнем, не оставляя огрызков? — Я… думаю, справлюсь, да, — покивал Чонгук, ухватив кустик и с силой выдернув. Тонкий стержень корня оказался длиною почти в локоть, раз в пять длиннее самого кустика. — Точно, справлюсь. — Тогда мы польем всё здесь солёной водой, чтобы трава ослабла, а земля истощилась, и вырвем душегон. После такого любых сорняков должно стать намного меньше. Деревенским легче будет отследить душегон, если вдруг появится снова. Когда мужики вернулись, Юнги принял принесённое, осмотрел бочку и попросил уйти обратно в деревню. Им предстояло вырвать очень много душегона, мог переломиться не один стебель и листок. А его запах дурманил даже в небольших количествах. Мужики всё поняли и спорить не стали. Пристроили треноги с факелами и скрылись в зарослях, пообещав не тревожить трудящихся, пока сами не явятся. Юнги закатал рукава. Рассыпал большую часть соли по трем ведрам с водой, хорошенько перемешал и выставил рядочком перед собой. — Наше рабочее место на сегодня — от леса и до леса. — Не тесно, — усмехнулся Чонгук. А после поднял руку, шепча заклинание. Вода в вёдрах странно булькнула, а спустя мгновение через края их повалил густой туман. Сверкали отдельные капельки, завитки тумана стелились вдоль земли, кладбище белело на глазах. Соль оседала на траве и сорняках. Всё это выглядело так легко и красиво. Но вот дальше их ждала трудная ночь. Обвязав берёзу с мертвяками несколькими простынями и всеми веревками, что ему принесли, Сокджин оставил Бама за кустами и присоединился к увлекательному занятию. Они тщательно проверяли каждый метр. Осторожно вырывали душегон с корнем, стараясь ничего не оставлять. И складывали в бочку, пересыпая оставшейся солью. Шаг за шагом. Куст за кустом. Могила за могилой. Пару раз на глаза Юнги попадались мыши, ведущие себя совсем не как живые. Один раз Чонгук бросил куда-то в кусты обезумевшего от магии крота. В остальном же это была кропотливая и тяжкая рутина, от которой ныло тело и гудело в голове. Зато спать совсем не хотелось — мускатно-мятный запах душегона бодрил лучше самого крепкого кофе. Когда они закончили, небо над лесом уже светлело. Огромная бочка, достававшая Юнги до пояса, была набита с горкой. И амулет заверял Сокджина, что у сорняка нет почти никаких шансов разрастись снова в ближайший десяток лет. — Ну что? Идём в деревню?.. — слегка рассеянно спросил Чонгук, глядя на Бама, вылизывающего ведро из-под воды. — Да, надо всё объяснить главе и сказать, что мы закончили. — Неловко как-то, — усмехнулся Чонгук. — Сделали работу, для которой нас никто не нанимал. Отплатят ли? — Ну, поспать точно без вопросов пустят, — пожал плечами Сокджин. — А ты хочешь спать? — хохотнул Юнги, глядя на него огромными глазами. — Лично я, кажется, пару дней спать не смогу. — И то верно. Они медленно зашагали к лесу, разминаясь на ходу. — Бедняга Бам, — Юнги погладил барана по рогам, — водички хочешь, да? — Соли, — вместо него ответил Чонгук и собрал ведра в стопку. — Идёмте, нечего тут торчать. Пора позавтракать, раз спать не будем. Заодно попросим для Бама соленый лизунец, пока он ведра не погрыз.

***

— И тогда король огласил свой указ. — Юнги слегка выжал мочалку над ушатом с душистой пенной водой и снова принялся натирать разрисованную спину. — Тому, кто сумеет расколдовать его дочь, пообещал не только мешок золота, но и целый замок с обширными землями. Собравшиеся маги зашептались. Все они уже потерпели неудачу, но теперь на кону оказалось куда больше. Да только не помогло это им. И по второму разу попытались, и по третьему, а принцесса всё так и сидела на своем кресле нефритовой статуей. Король отчаялся. Сердце его разрывалось от горя. И пообещал он самое большее, что мог дать, руку принцессы. В тот момент двери тронного зала раздвинулись, и вошёл, гордо подняв голову, огромный черный, как смоль, дракон… — Ну ничего себе! — по-детски пораженно выдохнул Чонгук, аж стискивая пальцами скамью. — И что?! Что?! Сокджин покачал головой, отводя взгляд. Они сидели в парильной, грелись и намывались после трудовой ночки и суматошного дня… и он бы уже сбежал от этого сборища любителей сказок, если бы не было так лень встать со скамьи. Бодрость бодростью, а устал он жутко, пока горбился на кладбище. Так что убеждал себя, что нет ничего лучше горячего пара и сказок. — С порога дракон заявил, что знает, как спасти принцессу, но придется для этого королю отдать много своей крови, побывать на границе жизни и смерти. И что ни в коем случае ему нельзя будет нарушить уговор, иначе девушка может навсегда остаться статуей. Король страшно перепугался, но вскоре согласился. — Ох-ох… страсти какие… — Дракон попросил всех свидетелей разойтись. Остались в зале только заколдованная принцесса, король с драконом, пара стражников и одна служанка. Дракон уселся напротив принцессы, склонив голову к самым ее ногам, раскинул крылья и затянул своим рычащим низким голосом прекрасную песню. Пока он пел, всё вокруг преображалось, наполняясь волшебством. Светилась каждая пылинка, что парила вокруг. Ярче самоцветов засверкали драконьи крылья. И наконец нефритовая оболочка растрескались и осыпалась мелкой крошкой. Принцесса вдохнула полной грудью. — Смог! — радостно дёрнулся Чонгук и заулыбался. Под действием душегона он вел себя ещё забавнее обычного. Откинулся назад, разлегся у Юнги на груди. А тот, как ни в чем не бывало принялся натирать ему теперь уже живот. — Молодец дракон! — Не было предела счастью короля, он устроил большой пир в честь спасения любимой дочери, ликовал и радовался весь день. Но к вечеру дракон напомнил о себе. Сказал он, что давно влюблен в принцессу и мечтает жениться на ней. Принцесса же заявила, что тоже тайно питала симпатию к дракону и будет счастлива стать его женой. Но одна лишь мысль о подобном браке привела короля в ярость. Отдать собственную дочь за чудище?! — Ой-ой… Чонгук поерзал и поднял взгляд. Юнги как будто внимания не обращал, осторожно и ласково намывая ему руки и разглядывая рисунки. Сокджин закинул ногу на ногу, окончательно втянувшись. На него, привыкшего к крепкому алкоголю, душегон действовал не так сильно, и весело было представлять, что эта парочка будет чувствовать, когда вспомнит это свое совместное развлечение… — Король велел выгнать дракона из королевского двора, а принцессу запереть в комнате. Не собирался он допускать подобный брак. Но, стоило только первой слезинке покатиться по щеке принцессы, как вся она в момент стала нефритовой. Застыла посреди комнаты плачущая статуя. А королю в тот же миг явился древний демон. — Мамочки! — пробормотал Чонгук. — Неужели так всё и кончится?! — Демон хохотал, насмехался над королем. «Глупец, — говорил он, летая вокруг и не позволяя сбежать, — я давал тебе шанс снять мое проклятие, но ты нарушил обещание. Только кровь может искупить твой грех, подлый обманщик. Если отдашь свою жизнь, так и быть, я сниму с принцессы свои чары. А нет — быть ей до скончания веков нефритовой статуей, плачущей над жестокостью собственного отца». Сдался король. Делать ему было нечего, с демонами никто тягаться не мог. Согласился он. И когда демон уже раззявил пасть, чтобы сожрать его, в комнату ворвался дракон. Хлопая крыльями и дыша огнем, оттеснил он демона в угол и прорычал ему: «Жизнь короля по праву принадлежит мне! Это меня он обманул, мне и плату с него брать». Демон согласился. — Дракоооон… сожрёт короля? Сокджин нахмурился. Не сильно-то он в сказках разбирался, но был уверен, что дракон в этой выступал положительным персонажем. Теперь он был заинтригован. — Дракон вгрызся в тело короля. Прокусил огромными клыками и шею, и плечо, и грудь. От криков боли закладывало уши, лужи крови растеклись по всему полу. Демон полюбовался агонией умирающего короля, похвалил дракона за прекрасное зрелище да и исчез, убравшись в свой залунный мир. — Ох, хоть и обманул он, а жалко короля… — Да, — улыбнулся Юнги, отложил губку и просто взял за руку, переплетая пальцы. — И дракон так же рассудил. Дыхнул магией в лицо страдающему и выглянул в коридор, прося позвать лекаря. Дракон знал, как и куда нужно укусить, чтобы не нанести смертельных ран. Целый месяц лучшие лекари выхаживали ослабшего короля, пытаясь вернуть к жизни. И всё это время дракон не отходил далеко от его постели, поддерживал магией. Стыдно было королю, так стыдно, как ещё никогда в жизни. И, как только смог он предстать перед подданными в своем зале, первым же делом объявил, что принцесса выходит замуж за дракона. — Уооо! — радостно завопил Чонгук, стаскивая чужие пальцы от переизбытка чувств. — И они правда поженились? Поженились, да?! — Ещё как поженились, — рассмеялся Юнги. — И на той свадьбе был сам бог любви и семьи, который преподнес молодым чудеснейший подарок, о каком они могли мечтать — через девять месяцев принцесса родила хорошенького мальчика, почти обычного мальчика, но умеющего превращаться в дракончика. — Дракончик! — чуть не запищал Чонгук, задрыгав ногами и опрокинув ведро с водой на угли. Под жуткое шипение всё заволок густой пар. Но, судя по звукам, никого он особо не смутил. — Какая милота! Это и правда чудесный подарок! А дальше? Что дальше? Они ведь жили долго и счастливо, правда? — Правда. Через несколько лет дракон сменил стареющего короля на троне. Он стал мудрым и добрым правителем, который на века остался в памяти народа. А его сын, говорят, путешествуя по стране, встретил девушку, что умела превращаться в дракона. А может, и нет. Этого уже никто наверняка не знает. Чонгук вздохнул, как будто и с умилением, и с облегчением. Вряд ли он ожидал, вскользь бросив фразу о том, что забавно было бы послушать сказку про брак человека и дракона, реально получит ее. Да ещё и так увлечется. Сокджин, конечно, не сомневался, рассказывай ту же сказку кто другой, парню не было бы и вполовину так интересно, как с Юнги. Но это ведь мелочи. История понравилась и ему. И он невольно задумался о том, что сделал недавно. Интересно, есть ли хоть маленький шанс, что бог прислушается к его просьбе? А вдруг это по велению богов в храмах изменились правила? Тогда он лишь приблизит неизбежное… и фиолетовые храмы откажутся от однополых пар раньше, чем они трое доберутся до Мутной Бухты. — А ведь я такой же, как этот дракон! — вдруг серьёзно заявил Чонгук, вставая и глядя куда-то в стену. — Понимаешь, такой же! Сокджин понимал. Понимал, что о его присутствии друг вообще забыл. Так что и не спешил вмешиваться, всё наблюдал, куда заведет это очаровательное мятное опьянение. — А то… Дааа… — протянул Юнги, кивая, но Сокджин не был уверен, что тот вообще помнит, о чем разговор. По лицу казалось, что он напрочь выпал из мира, когда увидел прямо перед собой расписанную татуировками поясницу. — Точно… — Он помогал людям до последнего! Даже когда его обманули и велели выгнать. Понимаешь? Я такой же. — Такой же. Ты предан добру и людям. — Может быть, и меня в итоге наградят, как думаешь? — Как знать, — пробормотал Юнги, осторожно протянув руку и коснувшись чужой спины. Чонгук оглянулся через плечо. — Может, и наградят. А может, и наградили уже. Да ты сам как… — Ты прав, Юнги, ты так прав! — восторженно залепетал Чонгук, снова ловя его руки и садясь на скамью. Заглянул в глаза. Сокджин даже мельком подумал, что рискует вот-вот увидеть самый нелепый и нежный поцелуй в истории человечества. Но нет, Чонгук всё лепетал, а Юнги улыбался, глядя с обожанием. — Иногда сундук с наградой уже у нас в руках. Нужно только терпеливо найти подходящий ключик, чтобы открыть замочек… — Знаешь, иногда замочек можно и топором срубить, — шепнул Юнги, поджимая плечи. — Но грубой силой можно повредить сундук! — Некоторые награды совсем не против, чтобы их сундук немного пострадал. Оно, знаешь, некоторым даже нравится… — Парни, — покачал головой Сокджин, поражаясь, что вообще умудрился стать свидетелем подобной сцены. — Если боги откажутся одобрить ваш брак, клянусь, я лично поднимусь к ним на небо и устрою такой разнос, что вовек не забудут. Юнги с Чонгуком удивлённо уставились на третьего лишнего. Похоже, и правда успели про него забыть.

***

— Как же болит голова, — вздохнул Юнги, потирая виски. По ним изнутри будто два молота били, как в гонги. — Ещё бы, — усмехнулся Сокджин, не поднимая взгляда. Он сидел неподалеку и дразнил рыжего котенка стебельком лисохвоста. — Столько полночной мяты голыми руками выполоть, конечно, будет голова болеть. — Не знаю… когда от него удовольствие получают, может, ещё и можно такое потерпеть, но… — А что, скажешь, ты удовольствия не получил? — улыбнулся Сокджин, подперев щеку ладонью и переводя на него коварный взгляд. — Неужели забыл про баню? Или про предбанник? Или про закуток под виноградом? — А под виноградом что было? — дёрнулся Юнги, аж уронив тряпочку со лба, которая, впрочем, уже давно нагрелась и подсохла. — Я не… я не помню… — Чонгук проснется — спросишь. Они глянули на дрыхнущего прямо под стеной дома парня. Расстелив матрас, подложив под голову барана и ни о чем не заботясь. Даже завидно стало, из-за истраченной магии его под вечер сморило. Юнги же с Джином всё не могли сомкнуть глаз, а потому сторожили храпящего, отгоняя слишком любопытных утят и деревенских жителей, желающих скорее свою благодарность выразить за избавление от мертвяков. — Кажется, я ему и в глаза-то смотреть не смогу… — Нашел о чем переживать. Он ещё побольше твоего порывался первую брачную ночь организовать. Честное слово, разврат да и только. С этого дня я снимаю с себя обязанность помогать вам соблюдать приличие до свадьбы. Нет. Близкий таким заниматься не должен. Как вообще? Не буду. Творите что хотите… Юнги с нажимом провел ладонями по лицу и потёр болящие глаза. Не то чтобы он ничего не помнил из прошедшего дня. Смутно, но помнил почти всё. И его раздирали слишком непонятные чувства. Это оказалось приятно. Это оказалось непередаваемо приятно, намного лучше, чем он себе представлял, предаваясь мечтам. Возможно, полуночная мята немного приукрасила ощущения, но поцелуи с Чонгуком были так восхитительны, что у него всё ещё мурашки бежали, стоило только вспомнить, как парень ласково касался пальцами его шеи, точно хрупкого крыла синицы, как щекотно фырчал, тихо смеясь, как то и дело замирал, будто стараясь запомнить мгновение в мельчайших деталях и унести с собой даже в следующую жизнь. После нескольких таких поцелуев, Юнги уже не думал, что ждал своего счастья слишком долго… Но с другой стороны его ломало под натиском страшных мыслей. А вдруг он вел себя слишком настойчиво и торопился? Вдруг не стоило давать волю желаниям? Вдруг Чонгук придет в себя и пожалеет? Вдруг испугается произошедшего и всё же решит разорвать договор, забыв про все собственные слова? Или… вдруг он вообще не вспомнит?.. Тяжко вздохнув, Юнги спрятал лицо в ладонях, от души надеясь, что дом, под стеной которого он сидит, неожиданно рухнет, его завалит насмерть, и все эти вопросы отпадут сами собой. А потом представил, как будет мучиться из-за них в чистилище, и вздохнул ещё горестнее. — Ладно, страдалец, иди сюда… — Сокджин отбросил стебелёк и подошёл к его креслу, присев на корточки. — Колдую я плоховато, но с головной болью постараюсь справиться. Ты только сиди тихо и не шевелись. Юнги замер. Сокджин уложил руки ему на голову, сосредоточенно нахмурился и стал тихонько шептать заклинание. Очень длинное и путанное, не такое, какие обычно использовал Гук. На лбу у него выступила испарина и вены вздулись, руки чуть подрагивали. Казалось, всё очень плохо… но постепенно Юнги почувствовал, что боль утихает. Смывается, как грязь дождем. А после раздался громкий хлопок и резко запахло горелым — перепуганный собственной магией колдун плюхнулся задом на землю и проморгался. — Ааа… обязательно было стену портить? — осторожно спросил Юнги, оглядываясь назад и осматривая прогоревшую дыру в деревянной панели как раз напротив его головы. Через нее было видно маленькую кухоньку, где растерянная женщина в фартуке явно не знала — ругаться с набитым ртом или притворяться, что не трескала втихаря сладкие булочки. — Простите за беспокойство, госпожа… — Чонгук сейчас всё исправит! — заверил Сокджин, тормоша и без того проснувшегося от шума друга. — Правда ведь? — Шляпка у вас просто чудная, — улыбнулся Юнги и постарался скрыться из виду. Женщина кокетливо хихикнула и снова буднично загремела посудой, готовя ужин. — Спасибо, Джин. Хоть это и было слегка разрушительно, но мне помогло. Намного лучше. — Ну и отлично. Раз лучше, то можно починить стену и отправляться в путь! — Сокджин поднялся, отряхивая одежду от пыли и поправляя. — Пока вы двое предавались разврату в тени виноградной лозы, я проверил нашу карту и погадал. Сегодня вечером нам нужно перенестись в небольшой городок на берегу озера Мирного. Очень высока вероятность, что дракон заявится туда ночью и учинит бардак. Нужно спугнуть его раньше, оттеснить в леса. — Ооо, дракон, — протянул Чонгук, медленно поднимаясь и пытаясь прийти в себя. — Точно, мы же идём за драконом. А я уже и забыл. — Да. Не о тех драконах ты помнишь, дружище. Сокджин перетянул пояс на рубахе. Юнги оглядел двор. Сумки уже стояли под орехом. Надаренное добро, что благодарные люди тащили весь день, лежало кучей у матраса. Хвостик Бама торчал из-за угла хлева. Можно было хоть сейчас всё похватать и уходить. Но нужно было для начала починить главе стену кухни и попрощаться. В этой деревне они даже не спрашивали, есть ли работа для магов. Рисковали наделать бед похуже дыры в стене, потому что утром даже Сокджин явно был не в себе. Всё пытался увести из семьи жену главы, а, получив неуверенный и полный печали отказ, моментально переключился на дочку. Причем, поначалу на младшую. Но, кажется, на семилетних девочек его чары действовали не так уж хорошо. А вот на семнадцатилетних… старшая дочь всерьез готова была идти с прекрасным незнакомцем хоть на край света. Благо, вскоре дурман из незнакомца выветрился, и он сумел без скандалов и истерик объяснить, что имел в виду совсем не брак, любовь и всё такое, что просто хотел комплимент сделать её синим, как море, глазам. На том и разошлись. Сокджин — проветриваться, девушка — любоваться своими глазками в отражении в ведре с водой. А впрочем, не сказать, чтобы так много они из-за этого упустили. Мертвяки — уж очень серьезная проблема. Когда их аж семеро, а мага в деревне нет, это может оказаться большой бедой, ведь порой мертвяки могли быть и тихими, и скрытными, и ловкими, рано или поздно сумели бы пробраться мимо караула и забраться в парочку домов среди ночи. Тогда без жертв уже не обошлось бы. Все в деревне это понимали, так что не жалели подарков. И особенно — родственники тех несчастных, кому довелось превратиться в монстров. Считалось, если тело стало мертвяком, то и душа, раньше жившая в нем, будет страдать, где бы ни находилась — в чистилище или уже в новом теле. Семьи парней, например, надарили им много сушеных фруктов, вяленого мяса, солений в бочонках, мешок риса, у кого что было. Брат одного из мужиков вручил набор из кинжала и двух прекрасных ножей. Дочь старушки, что потеряла глаз, отдала им курочку-несушку, обещая так много яиц, что они их ещё и продавать смогут. А старичок, чью причастность к мертвякам они вообще не поняли, долго смущался и в итоге заявил, что может только отдать им маленькую телегу, в которую раньше козла запрягал. Мол, козла-то больше нет, телега не нужна, но крепкая она ещё, хорошая, да продать некому, а им вот… раз барашек такой умный и послушный, может, и сгодится. И, надо признать, телега была как раз кстати! В сундук уже не помещались все их вещи. Так что в телегу поставили клетку с курицей и по паре мешков да сундуков, что не влезли. Такая тележка подходила Баму куда лучше, чем большая, лошадиная. И баран как будто чувствовал это, приосанился, важно топнул копытом и потянул свою ношу вокруг лужицы с утятами. Даже не сразу отошёл, когда оглобли сняли, отпуская свободно погулять до вечера. Но вот настал момент возвращаться в упряжь. Починив всё, что успели сломать (за исключением хрупких девичьих сердец, разумеется), путники собрались и готовы были уже отправляться в путь… как вдруг весь двор содрогнулся от звонкого хохота Джина. Переход в следующий город был быстрым, но не самым простым. Оказалось, за углом Бам опрокинул бочку с душегоном и успел схрумкать больше половины. Увы, про лизунец они забыли, а бедняга так сильно хотел соли, что не сдержался. Вряд ли хоть одному барану хоть когда-нибудь было хоть вполовину так же весело, как Баму при одном лишь взгляде на пшеничное поле, рядом с которым они очутились. — Поймать бы его, — пробормотал Юнги, глядя, как баран скачет в высоких колосьях, аж подпрыгивая от счастья. Курица в телеге при этом взволнованно квохтала, а в сундучке что-то подозрительно громыхало. И не было ясно, переживет ли вообще кто-нибудь этот приступ радости. — Потопчет всё поле, нехорошо получится. — Да как же его поймать-то?.. — А вот ты и придумай… дракон. Ты ж его хозяин как-никак. Все согласно промычали, но никто не двинулся с места. Бам, бякая и мякая на все лады, помчался куда-то в даль, в закат… и только ветер проводил его пшеничной волной. — Вы что тут устроили?! — вдруг гаркнул суровый голос позади. — А ну угомонили свой пуфик рогатый, пока я его безрогим не сделал и на стенку не повесил! Трое путников изумлённо оглянулись. Позади них, у сеновала, стоял, уперев лапы в бока, разозленный дракон с белым сердечком на морде.