Сказочные беды

              Хосок никогда не понимал, почему Мутную Бухту назвали именно так. Да, вода в ней не была прозрачной и чистой, как капелька росы, но неужели именно это стоило увековечить? Не чудную идеально круглую форму, напоминающую готовое к обеду блюдо. Не прелестный островок со старым персиковым деревом. Не поросшие прекрасными цветами скалы по правому берегу. Не удивительных светящихся рыбок, что заплывали к ним каждую весну, превращая бухту в настоящее звёздное небо, мерцающее пугливыми звёздочками. А впрочем, и такое название в некоторой степени подходило, ведь снова и снова в близлежащем городке происходили какие-то довольно мутные события… — Здравствуйте, — сказал наконец Хосок, не скрывая растерянности и оглядывая людей, вломившихся в дальнюю замковую комнату, где он отдыхал. Это были знакомые из городка. Но настрой их сразу настораживал. Не чаем угощаться пришли. — Вы чего-то хотели? — Хотели! — грубо ответил Сундо, как будто ещё пуще прежнего набычившись. Он, хоть и был далеко не старшим среди явившихся, а из-за высокого роста и широких плеч частенько назначался главным. — Кончай уже наглеть, Хоби… Чон Хосок! Призрак удивлённо вскинул брови. Он совсем не умел скрывать эмоции, так что собравшиеся прекрасно видели на бледном и слегка прозрачном лице всё его изумление. — Сколько можно беспредел чинить? Сколько можно воровать?! Неужели не совестно, мы ведь тебя все с детства знаем, думал, не найдем тебя в этом замке?! — Сундо… вы меня все с детства знаете. Думаете, я стал бы воровать?.. Горожане разом как-то засмущались, на мгновение призадумались. Хосок был не из тех, кто способен без разрешения взять чужое. Все в округе это знали. И всё же ситуация давно вышла за рамки того, на что можно было плюнуть и простить. Кто-то должен был ответить. А другого виновного они не нашли. — Яйца из курятников, мясо и вино из погребов, все до одной скороспелые вишенки с деревьев! А теперь и до денег дошло?! — Сундо аж задыхался от возмущения. Ещё бы, он свой мешочек с золотом два года копил, столько горбатился и потел ради него. А тут вдруг нагло отняли. — Хочешь вишни — угощайся. Но разворовывать чужое хозяйство и монеты красть, это уже непростительно. За такое отвечать придется! Возвращай наши деньги немедленно! — Но, послушай… — Хосок вымученно улыбнулся, думая, как успокоить старого знакомого. — Ты же знаешь, призраки не едят… зачем мне вишня? А золото? Что я на него куплю? — Ну и зачем тогда воровать?! — Я не… я ничего у вас не крал. Я даже не покидаю пределов замкового двора, я же привязан к этому месту магией. — Тогда как ты объяснишь, что на всех местах, где воровали, видели тебя? Хосок тяжело вздохнул. Конечно же он не знал, как такое объяснять. Наверное, могло быть множество причин, но вряд ли бы горожане поверили хоть одной, раз пришли с воинственным настроем. Всё происходящее было для него неожиданностью. Какие ещё кражи? Какие вишни? Он понятия не имел, о чем речь и что происходит в городе. Об услышанном стоило спокойно поговорить и хорошенько подумать… но явно не в этот раз. — Поклянись нам прямо сейчас, что ты завяжешь и больше не будешь воровать у горожан, — потребовал Сундо сурово. Хосок поднял на него потерянный взгляд. Больно было слышать подобное. — Прости, не могу, — глухо отозвался Хосок, мотнув головой. Толпа зашепталась, сдерживая всколыхнувшееся возмущение. — Это не я воровал. Если пообещаю, кражи могут не прекратиться, и тогда вы разочаруетесь… Мужики запереглядывались. Не понимали, как воспринимать такое заявление. Наглость? Нежелание обманывать? Или какой-то хитроумный план? — Ну так… — Даже Сундо замялся, не зная, чего тогда и требовать-то. — И что мне теперь прикажешь делать с тобой?! — Если вам станет легче на душе, вы можете избить меня палками, — пожал плечами Хосок. Буднично и почти безразлично. Сундо, державший в руках лёгкую дубинку, потупился, пряча грозное оружие за спиной. Знал, что призраку больно не будет, но после такой встречи и думать о расправе стыдился. — Если я что-то узнаю, то сообщу вам. Но сейчас я могу сказать лишь одно — золото стоит дорого, но уж точно не дороже людей. Будьте осторожны и присматривайте за близкими. Похоже, время в городе настало неспокойное. И, да, расспросите в окрестностях про умерших недавно людей, возможно, появился новый призрак, который любит пакостить. Мужики нестройным хором пообещали быть внимательными и вежливо закивали, как мудрому учителю. Через несколько мгновений комната опустела. Горестно вздохнув, Хосок уселся на ворох прошлогодних опавших листьев и сквозь дыру в потолке посмотрел на закатное небо. Высокое, цвета молока с вишней, как будто бы теплое. Если бы только он мог, как это небо, видеть и знать всё… а впрочем, даже тогда он бы не мог уберечь всё ещё живущих и дышащих от всех бед. — Можно войти? — в открытую дверь скромно постучали. Хосок обернулся и с удивлением различил в темноте знакомые черты. — Прости, я невольно подслушал. Решил, что мне не стоит вмешиваться в такой разговор без приглашения… но вообще-то по этому поводу я и приехал. — Из-за краж? — Из-за обвинений в твой адрес, — уточнил Микото, всё же проходя в комнату.

***

Озеро не зря когда-то назвали мирным. Как будто посмеялся кто-то. На двух его противоположных берегах стояли два города. Похожих как братья-близнецы. И совершенно непримиримых по совершенно непонятной причине. С одной стороны рос и ширился городок Тимучен, ольховый город. С другой — Дьячен, липовый. И оба они, как неугомонные драчуны, так и тянулись друг к дружке через озеро, протянув подобно рукам два мыса: мыс Рассветный и мыс Закатный. Вокруг озера добираться было не близко — весь день уходил на пешую дорогу. А на лодке, от мыса до мыса, за это время можно было тридцать раз туда-обратно обернуться. Лодки в Тимучене были почти у всех… надо ж было время от времени наведываться в гости и собственными глазами смотреть, как там «любимые» соседи поживают. За что жители двух городов друг друга не любили, знали только самые древние деды. Да и те, когда брались объяснять, так путались, что понять было нельзя, то ли кто-то наместникову дочку выкрал, то ли склады с зерном дотла сжёг, то ли порчу противоуловную на рыбаков навёл… И было это всё уже добрые две-три сотни лет назад, а только память предков чтить надо, так что берегли горожане свою нелюбовь, холили и лелеяли. Попав в Тимучен, путники быстро смекнули, что заказы тут придется перебирать. Даже Мундже нос воротил. — Гадости всякие просят, — ворчал дракон, неспешно вышагивая по главной улице и показывая знакомым местность. Бам при этом, как неугомонная муха, носился вокруг вместе с курицей в телеге. — То лодку чью-то продырявить прям посреди озера, то пса сторожевого заколдовать, чтоб сам цыплят из дома уносил, то вообще рыло свиное чьей-то жене натворить. — Нда, и такое нередко просят, — покивал Чонгук, оглядываясь, как будто что-то ища. — На колдуна такое вообще всегда приятно свалить. И магия при деле, и твои руки чисты. — Ну, я на такое не соглашаюсь, мне послужной список портить не ко времени. А вот на вашем месте я бы поразвлекся… сначала одним поколдовать, потом другим. — Нам тоже не ко времени, — возразил Юнги. — Мы сюда переместились, чтобы дракона отпугнуть от города. Ночь отдохнем, а утром дальше двинем. — Дело ваше. Только к рыбакам не подходите, они тут жутко прилипчивые… — Мундже поглядел на забор высокого храма, куда упёрлась главная дорога, и махнул лапой. — Обойдите храм с любой стороны, и прямо за ним берег будет. Бам тут же и кинулся вокруг забора. В сгущающейся тьме он выглядел уже не столько забавно, сколько пугающе. Юнги настороженно следил. Прохожие так и вовсе шарахались, вжимаясь в стены и переулки. — А Намджун где? — вдруг спросил Сокджин. — А ты уже соскучился? — ощерился Мундже. — Нет. Хочу знать, какого хрена призрак жравшего людей монстра шляется по городу без поводка! Только в этот момент до Юнги дошло, что люди шугаются вовсе не одуревшего барана, уже зашедшего на второй круг. От такого обилия невероятных событий и встреч, от такого количества волшебства он успел напрочь забыть, что драконов-то побаиваются. Это неразумных можно веником гонять с огорода, если в печенках застрянут. А говорящие драконы издалека настораживали, слишком уж часто среди них попадались такие… как Мундже при жизни. Вот и сейчас они стояли на пустой улице одни, и только из-за углов робко выглядывали настороженные горожане. Наверное, когда дракон ходил под присмотром ангела, он выглядел, как дрессированная зверушка, которую нет причин сторониться. Когда же надзиратель исчез, зверушка резко превратилась в опасного монстра. — Поставил на меня печать и ушел на небо по каким-то делам, — проворчал Мундже, между делом поймав одной лапой бегущую мимо тележку. Бам даже внимания не обратил, так и скакал на месте, не замечая, что дорожка под копытами больше не движется. — Я теперь колдовать не могу, пока он не вернётся. Да и вообще почти ничего делать не могу. Даже пообщаться с людьми… слышать они меня слышат, а разговор из-за этой печати не завяжется. Скука смертная. — А почему же с нами говоришь? — усмехнулся Сокджин. — Что-то тут не сходится… — Так с магами — можно, — пожал плечами Мундже и отпустил телегу. Бам припустил вдвое быстрее прежнего, как будто накопил скорости и сил. — А только магов тут особо не попадается на улицах. Прячутся все, наверное. Юнги прикусил губу и затаил дыхание, из-под светлой челки косясь на спутников. Молился, чтобы те не заметили ещё одну маленькую нестыковку. — Раз так, у меня есть предложение! — Сокджин сбросил одну из своих сумок на тележку в очередной раз мчащуюся мимо, и поправил ворот лёгкого стёганого плаща. — Айда в трактир. Угощаю. Я тут полуночной мяты нанюхался, спать всё равно не буду, так что мог бы составить тебе компанию, пока Намджун не вернётся. А эти двое пусть идут… топить барана в озере. Или что они там собирались делать… Мундже порычал себе под нос, размышляя, да и согласился — всё лучше, чем без дела по улицам шататься. Даже не спросил, чем это его угощать собираются, если он больше не ест, не пьет и не курит. Просто уверенно указал лапой в один из переулков, заявляя, что лучший трактир там, через несколько домов. Мужик, подглядывавший из того переулка, заметив, как в него дракон когтями тычет, так и стёк по стеночке, растворившись в тени. Юнги даже грешным делом подумал, что Мундже нарочно соврал, чтобы припугнуть его своим жестом, но Сокджин, вертящий в пальцах гадальный камушек, уверенно подтвердил и тут же зашагал к веселью и угощениям. Они остались на улице вдвоем. Потом — втроём. И снова вдвоем. Когда просто молча смотреть на угол, за которым скрылись приятели, стало уже слишком странно, Юнги жестом подозвал вновь появившегося в поле зрения барана и присел, глядя на курицу. — Ты тут жива? Птица чуть повела головой. Удивительно, но выглядела она спокойной, как будто как ни в чем не бывало сидела на любимом насесте. — Ну как? — шепнул Чонгук, пристраиваясь за спиной. — Знаешь, у нас говорят, если курицу напугать сильно, она со страха начнет нести змеиные яйца. — Ну, если даже так, мы их выхаживать всё равно не планировали… — Юнги философски пожал плечами и повел успокоившегося Бама вдоль забора. Чонгук тут же пристроился рядом. — Я слышал, змеиные яйца на картофель вкусом похожи… — Чего-чего? — рассмеялся Чонгук. — А их вообще можно есть? Мне говорили, они ядовитые! — Яйца? Нет, с чего бы им ядовитыми быть. В некоторых странах спокойно едят и змей, и яйца. Один купец привозил в Хёнсиль мясо змеи… но я так и не решился купить. В следующий раз не стану раздумывать, возьму хоть яйца. Надо самому узнать, чем так восхищается южный народ, что в каждой второй сказке героев награждают змеиными яйцами. Забор, вдоль которого они шли, был высоким и выстраивался идеально ровным кругом. Над резным верхом нависали густые ветви с крупными румяными вишнями, а через каждые три-пять шагов болтались обереги. Они не были похожи на те, что использовали в Королевстве Мусинфу. Не просто кружки и ромбики с камушками. Здешние все были сделаны в форме человечков, зверей или насекомых. Так сразу и не поймёшь, от чего оберегает вырезанная из дерева стрекоза, но зато ее узорно разукрашенные разноцветные крылья прямо завораживали красотой. Юнги ужасно жалел, что уже стемнело, и он не может рассмотреть амулеты как следует, обещал себе, что не забудет утром обойти храм ещё разок, чтобы полюбоваться. — Чонгук? — Он замер возле особенно красивого амулета в виде рыбки. — Что это за ниточки? Тоже какие-то амулеты? — Желанники, — ответил парень, осторожно пройдясь пальцами по пучкам ниток, навязанных на вбитые в забор щепки. — Люди повязывают их рядом с храмом и загадывают желание. — Желанники? Но я думал, их делают в виде тканой ленты, на которой вышивают несколько слов, вроде «Семья», «Здоровье», «Достаток»… или «Досун уйдет от жены ко мне». — Раньше так и было, — тихо посмеялся Чонгук, присаживаясь. Он открыл сумку, порылся немного, достал одну из тряпок и вытащил пару ниточек. — Но сейчас люди всё больше ниточками обходятся. Говорят, что желание скорее исполнится, если не писать о нем. Чем секретнее — тем лучше, потому что на весь мир о своих желаниях кричать нельзя, это удел тех, кто только собой и озабочен. Чонгук отдал одну из ниточек и присмотрелся, выбирая самый тощий пучок. Тщательно повязал желанник, тихо хлопнул в ладоши и поклонился оберегу. Юнги хмыкнул, решив, что ничего не теряет, и повторил. Раньше он бы долго разрывался, пытаясь выбрать из десятков своих желаний самое важное. Сейчас же наоборот — подумал, что просить особо не о чем, всё главное у него есть, а остальное приложится… приложит сам. — Не скажешь, что загадал? — шепотом спросил Чонгук, пихая его локтем. — Нет, конечно. Сам сказал, чем секретнее, тем лучше. — Эх, надо было сначала спросить, потом объяснять. — А я бы всё равно такое не рассказал. — Хммм? Какой скрытный, надо же. Ладно, идём, — мотнул головой Чонгук. — А то мы так и до утра к озеру не доберёмся. Но на деле идти оставалось всего ничего. Ещё пара высоких кустов, и они вышли к основанию мыса. Храм стоял как раз впритык, и из его двора, точно пёрышко из луковицы, тянулась по мысу протоптанная дорожка. Шириной всего-то шагов в пятьдесят, но длиной не меньше трёх сотен, мыс выглядел причудливо. Будто кто специально его построил вместо пирса. Но, что удивительно, по берегам озера с обеих сторон болтались десятками рыбацкие лодки, и приподнятые на песок, и спущенные на воду, а вот у самого мыса не было видно ни одной. Жители Тимучена с уважением и трепетом относились к своей достопримечательности. — Где остановимся? — спросил Юнги, осматриваясь. На берегу было куда светлее, чем на улочках между двухэтажными домами. Озеро блестело от лунного света, не загораживаемого ни навесами, ни деревьями. — Справа или слева? — Справа, — уверенно ответил Чонгук, ступая на тропинку, бегущую вдоль самого берега. — Там к Мутной Бухте ближе. — Разве? — А разве нет? — Я думал, мыс Рассветный находится на восточной стороне, с него рассвет начинается, а нам нужно на север… — Юнги хмыкнул, но всё же побрел вслед за парнем по высокой траве. — Или мы уже сильно отклонились от курса? — А я думал, мыс Рассветный на западной стороне, потому что указывает на рассвет. — Чонгук на мгновение замер, обернулся, и они недоуменно переглянулись. — Странно, мне и в голову не приходил твой вариант. Наверное, он правильнее. — Вот уж не уверен, — покачал головой Юнги и глянул на Бама, но тот свое мнение высказывать не спешил. Просто уселся задом в траву и принялся внимательно следить за разговором, поворачивая голову на каждую фразу. — У предков на всё взгляд причудливый был. Может, оба наши объяснения неправильные. — Точно, с ними никогда не знаешь, что у них в головах творилось. Почему Тимучен? Ольховый город? Я ни одной ольхи не увидел за весь этот вечер… — И ни одного домика из ольхи. — И отваром из ольховых шишек, кстати, знаменит Дьячен, а не Тимучен! — Так, может, мы не в том городе?.. Чонгук нахмурился, глубоко задумавшись. Аж рот открыл и головой чуть дёрнул, как будто от досады. Но после махнул рукой: — Нет, в том. В Тимучене вишневый храм, а в Дьячене — грушевый. Всё правильно. Но где рассвет, тьфу, восток — всё еще непонятно. — Ну и бог с ним, — пожал плечами Юнги и улыбнулся. — Завтра разберемся. Сейчас бы нам лучше местечко найти и перекусить. Мы ведь так и не поужинали перед уходом из прошлой деревни. А там, может, и поспать сможем… Чонгук согласно кивнул и снова зашагал. Ночь стояла тихая. Ветки над головами висели неподвижно, водная гладь едва рябила, слышно было каждую прыгнувшую лягушку. Казалось, шморгни носом — весь город будет в курсе. Но, к счастью, деревья постепенно становились всё выше, лес всё шире, и дома постепенно отдалялись от берега. Вскоре уже и нельзя было догадаться, что совсем рядом живут люди. И не только они… Выбрав место для ночёвки и устроившись под низко склонившим ветви яблочным деревом, они стали думать, что делать дальше. Чонгук пристроил на земле закопченый казан, развел в нем волшебный костерок из небольшой кучки хвороста и поставил греться воду для кофе. После коротких разговоров было решено, что бодрее они уже не станут, можно и побаловать себя немного. А вот с ужином вопрос оказался сложнее. — Я бы говядинки сейчас съел, — мечтательно вздохнул Чонгук, опускаясь на колени у самой кромки воды и приглядываясь. — Или крольчатины с брусникой. — А я так и не пробовал ни разу… — пробормотал в ответ Юнги, неспешно выкладывая съестные запасы на сундук, заменяющий обеденный столик. Ему и самому не хотелось того, что осталось. Но привередничать было не к месту, и без того слишком хорошо отдыхали для путешественников. Не богатеи какие, чтобы в лучших трактирах останавливаться и свежим мясом каждый вечер ужинать. — Из-за этого вашего запрета? — Да. На один праздник в году у нас разрешается есть крольчатину, но мама всегда говорила: разрешение не приказ, можно и обойтись. — Кажется, они с моей мамой могли бы подружиться, — усмехнулся Чонгук, опуская руки в воду и как будто что-то ища. То ли моллюсков, а то ли рыбу. — Она тоже считает, что лучше перестараться, чем недостараться. В том числе и в соблюдении правил… — Гук?.. — Юнги рассеянно покрутил пустое блюдо перед собой и поднял взгляд. — Как твоя семья отнесётся к такому выбору? — К мужчине, ты имеешь в виду? — Да… Мы так спешно всё решили с браком и сорвались в эту охоту, что не успели им даже пару слов сказать и познакомиться. Они… — За это можешь не волноваться, — добродушно усмехнулся Чонгук, опуская руки ещё глубже и опасно нависая прямо над кромкой воды. — Они не из тех, кто считает однополые пары неправильными. Мама всей душой поддерживает Чимина в его непростых отношениях с Тэ. Уверен, ты им очень… Чонгук с плеском дёрнулся, падая на задницу. Юнги охнул, с любопытством подавшись навстречу, решив, что парень всё же умудрился что-то поймать голыми руками. Но тут же тоже отпрянул, попятившись. Из воды торчала серая голова. Юнги первым делом подумал, что снова мертвяк, утопленник какой-нибудь, и невольно стиснул кулаки, царапаясь шершавой травой. Но голова вдруг поднялась выше, пару раз моргнула и улыбнулась им. Это была русалочка. Гладкая серая кожа блестела в лунном свете, черно-желтые нечеловеческие глаза смотрели очень внимательно, пышные ажурные плавники, похожие на волосы, чуть шевелились на висках. Русалка поднялась на вытянутых руках и села на большой камень, торчащий из воды у самого берега. — Доброй ночи, — тихо и неуверенно сказала она, слегка настороженно следя за реакцией. — Чего? — изумлённо выдохнул Чонгук. — Доброй, — кивнул Юнги, приветственно кланяясь. Русалка говорила на его родном языке и, похоже, не знала, выползая из воды, поймут ли ее случайные встречные. — Какая неожиданная встреча, надо же. — О, вы понимаете меня?! — обрадованно всхлипнула русалочка и тут же юркнула в воду. — Что? — Чонгук помотал головой, не веря своим глазам, и скинул промокшие от неожиданной волны сандалии. — Что это такое было? Что она сказала? — Просто поздоровалась, — пожал плечами Юнги. — А потом, кажется, обрадовалась, что я ее понял… Они переглянулись, и Юнги повторил свой жест. Ситуация выглядела очень странно, но обсудить подробнее они не успели — русалка вынырнула, хлопнув жабрами у ключиц, жадно вдохнула воздух ртом и забормотала: — Я угощу вас, если вы угостите меня. — Над водой показались два зажатых в хрупких перепончатых ладошках черных угря. Рыбы извивались, плескались на поверхности, пытаясь высвободиться, а русалочка задорно улыбалась во все свои… сколько-то там клычка. — Я так давно не ела готовой пищи, что спать днями спокойно не могу. Очень хочется чего-нибудь жареного, а костер разводить не умею… Примите меня к столу? — Она хочет присоединиться. Юнги глянул на Чонгука, тот чуть сморщил нос от удивления, но тут же подтащил к себе сумку-сундук и уверенно выставил на стол третье блюдо. Русалка заулыбалась ещё шире и бросила угрей на берег — Чонгук каким-то чудом смог поймать одного, второй же плюхнулся у костра. — Хорошо, что у нас целый мешочек соли с собой… — вздохнул Юнги, прижимая склизкую рыбину к земле, чтоб не сильно трепыхалась. Русалка охотно присоединилась к готовке. Сама она не знала, как, но указания Юнги выполняла четко и старательно, прекрасно помогла разделать одного натертого солью угря, промыла, хорошенько приправила, повторяя за Юнги… а уж когда ей доверили настрогать овощей, и вовсе поразила талантом — нарезала из них таких великолепных цветов, что и есть-то жалко было. Всё приготовилось быстро. Угрей долго запекать и не требуется, маш для каши Юнги замочил ещё вечером, пока изнывал от головной боли, а чистка свежих овощей с магией была ерундовым делом. Прошла всего четверть часа, а перед ним стояли собранные блюда, полные сытных и вкусных угощений. — Сейчас, погодите ещё капельку, — попросила русалочка и снова соскользнула с берега в воду. Юнги хотел было окликнуть, спросить, куда она, но одернул себя, решив, что это может быть личное дело. Да и не успел бы. — Это так… странно… — протянул Чонгук, палочками наводя порядок на своем блюде. — Я раньше русалок только издалека видел. Не думал, что они… без чешуи. — Есть и с чешуёй. Морские. А речные и озерные — без, — пояснил Юнги, подпирая щёку ладонью и любуясь рябью на воде. — Интересно, сколько ей? На вид молоденькая совсем, почти девчонка. — Нет. Видел плавники на плечах и предплечьях? У детей они бывают розовыми, а у стариков чернеют. У этой серые совсем, ей лет двадцать-тридцать. Русалки выглядят не так, как люди. — Вот оно что, так она ещё и старше нас может быть?! — Тебя, думаю, постарше, — улыбнулся Юнги. — Но разве это что-то для тебя меняет? — И то верно, — рассмеялся Чонгук, — не грубил и хватит с меня. Юнги пригубил горячий кофе. Привыкнув всю жизнь общаться с вежливыми и нелепо чопорными людьми, в Чонгуке он теперь видел нечто освежающее. Его простота и некоторая дерзость при общении даже с личным помощником королевского наместника очаровывали. Складывалось впечатление, что с такой же лёгкостью и самого короля пошлет чая к столу принести. А впрочем, действительно грубым он был лишь с Мундже, а в заслуженности этого мало кто усомнится. И, хотя его манера общения была непривычной, Юнги нравилось чувствовать себя так, будто их компания сложилась давным-давно. Это вселяло покой и уверенность даже в дни перемен. Вернувшаяся русалка принесла им на пробу необычные водоросли с приятной кислинкой, которые отлично подошли к сладковатому угрю в соевом соусе с мирином. Найденная неподалеку красная смородина разбавила кашу. А взятый у древесников мед как раз пригодился для недозревших яблочек, что росли на берегу. Начался ужин в чинной тишине. Но когда первый голод утолили, дошло и до беседы. — Спроси, откуда она? — вдруг попросил Чонгук, понаблюдав какое-то время за обсуждающими рыбу. — Как получилось, что в озере живёт русалка из другой страны? — И точно, — нахмурился Юнги, окинув взглядом поблескивающую водную гладь. Бам, мирно сидящий рядом с ним, смотрел туда же, завороженно и неподвижно, как околдованный. — Если не секрет, откуда ты родом? И как попала в это озеро? — Я из Королевства Мусинфу, — ответила русалка, неловко стискивая палочки для еды. — Родилась и росла с другими русалками в заводи на реке. А потом влюбилась в путешественника… Русалка потупила взгляд и так заулыбалась, что Чонгуку, наверное, и без слов было понятно, о чем она говорит. — Он очень красивый, добрый и магией владеет. Мы всю весну с ним общались. Каждый день. А потом милый позвал меня с собой и предложил пожениться. Сейчас он строит во дворе дома искусственный пруд с целой комнатой на нем, чтобы мне удобно было. А когда закончит, мы поженимся и заведем большой огород. Мне так нравятся наземные овощи и фрукты! Хочу много-много тыковок в своем саду! Милый сказал, что научит меня готовить из них много разных блюд. Вы любите тыкву? Русалочка посмотрела на парней с таким азартом и восхищением, кивая головой, что Чонгук то ли бездумно покивал в ответ, то ли решил, что согласен на что угодно. — Да, — улыбнулся Юнги, — звучит здорово. Желаю вам семейного счастья… — О, и я вам, — окончательно расплылась русалочка, поджимая худые плечики. — Вы так ладите хорошо, уверена, вы будете жить долго и счастливо! — Да… неплохо бы… — Юнги смущенно развернул руку, пряча кольцо. Русалки были ночными существами, прекрасно видели в темноте, так что неудивительно, что она смогла рассмотреть одинаковые насечки и догадалась. У нее и у самой было колечко на пальце, знала людскую традицию. — Спасибо. — Что она сказала? — Ее сюда жених привез. — И это всё? — Пока да. Ещё не поженились. — Да я не… — Да, — тихо протянула русалочка. — Хорошо, когда вместе… А мой милый очень давно меня не навещал. Она вдруг стала задумчивой и повела каким-то потерянным взглядом. Юнги насторожился от такой резкой перемены в настроении. Чонгук тоже напрягся, глядя на них поочередно. — Яблонька эта ещё цвела, когда он ко мне в последний раз приходил. Точно, он ещё сказал, что цветы можно добавлять в чай. А я чай так и не пробовала… Ох… — Русалочка покачала головой. — Сколько же у него, наверное, работы, раз не может выбраться. — Цвели? — Юнги глянул на яблоньку. Половина плодов на ней висели уже розоватые. Не меньше месяца прошло с цветения, а то и все два. — А ты не хочешь сама его навестить? Раз уж такое дело, думаю, мы с Чонгуком могли бы тебе помочь. — Ась? — Парень округлил глаза, различив среди незнакомых слов собственное имя. — Помочь? Ты что-то про помощь говоришь? — Что скажешь? — спросил Юнги, жестом дав понять Чонгуку, что объяснит чуть позже. Тот в нетерпении поерзал и напрягся, внимательно вслушиваясь. — Чонгук ведь тоже волшебник, что-нибудь придумаем, доставим тебя к дому, только покажи куда идти. — Да я и не знаю, где он живёт. Ни разу не видела дом, и спросить не у кого, семью и друзей я не знаю… Юнги на мгновение поджал губы и перевел взгляд на Чонгука. Сердце и разум хором подсказывали, что в этой истории что-то не так. И не то чтобы ему спокойно не жилось без вечной помощи всем вокруг, но русалки… в сравнении с людьми они всегда были беззащитными, наивными и такими уязвимыми существами… — Ее жених не появлялся с весны, — тихо и быстро заговорил Юнги, решив, что настал момент объяснять и размышлять. — Она не видела ни дом, ни семью, не знает где его искать… — Что?! Так ее… — Чонгук понизил голос и перегнулся через «стол», продолжая: — Бросили. Ты так не думаешь? — Я так уверен, — мрачно выдавил Юнги. — Но раз она чужестранка, ей будет очень тяжело. Нужно найти этого… жениха. Мы сможем без Сокджина погадать и найти его дом? — Попробуем, — забормотал Чонгук, уже зарывшись в сумку. — Гадать может любой, в ком магия есть, так что разберемся как-нибудь… А если он… — Парень явно сдержался, чтобы не скосить взгляд. — А если он и правда бросил и не захочет с ней разговаривать? Наверное, нужно же будет помочь вернуться домой… — Думаю, лучше будет найти другого мага, который это сделает. В Тимучене кто-нибудь точно найдется, не маленькая деревня. Но об этом ещё рано. Возможно, его и правда что-то просто задерживает. Не будем зря заставлять волноваться. Чонгук согласно покивал. А после убрал в сторону пустое блюдо и выложил перед собой лист бумаги и несколько маленьких угольков. Размял шею и руки, как перед тяжёлой физической работой. Зачем-то прочистил горло. И, наконец, взялся за угольки. Взялся за гадание. Нелегкое это было дело. Он задавал много вопросов о пропавшем мужчине, Юнги переводил и их, и ответы туда-обратно, выбрасываемые угольки оставляли на бумаге точки и чёрточки. Чонгук, глядя на них, всё больше хмурился и горбился, покусывая губы и время от времени заламывая пальцы. — Ну и мозги нужны для гадания, — наконец прошептал парень, устало выдыхая. — Думаю, я смогу найти его дом. Но нужно идти прямо сейчас, пока видение не выветрилось. Юнги на мгновение растерялся, но после оглядел укромный уголок, где они сидели, и кивнул. Собирая вещи, мимоходом подробно объяснил русалочке всю ситуацию. Надежно припрятал под кустом и укрыл одеялом часть вещей, клетку со спящей курицей, сундучок и пару сумок из тележки. А в тележку к безразлично поглядывающему на них Баму Чонгук тем временем помог забраться и самой причине всей суматохи. Русалочка подобрала хвост, выглянула за бортики со всех сторон, лопоча себе под нос и радуясь, что снова на суше. А после притихла, как только баран двинулся с места. Ночь, конечно, не помогала Чонгуку ориентироваться в городе… но зато солнце не пекло, так что русалка чувствовала себя хорошо и без воды. Они походили по центральным улицам взад-вперед, свернули через пару подворотен и вышли к длинной-длинной прямой дороге. Чонгук уверенно заявил, что это то самое место. Неспешно шагая, он присматривался к домам и заборам. Изредка слышался ленивый лай. Кое-где и людские голоса. Большая часть города спала, но активность в нем не прекращалась. Бродили коты и пьяницы, жужжали со всех сторон комары, попискивали где-то над крышами летучие мыши, то и дело сновали через дорогу крысы, которым как будто жизнь не мила, если кому-нибудь дорожку не перебежать. Если честно — только и успевай от всех подальше держаться. — Вот он, — сказал Чонгук, останавливаясь у очередной высокой калитки. — Во дворе свет горит, похоже, не спят. Юнги прислушался, приложив ухо к доскам. И правда. Даже голоса слышались. Две женщины обсуждали травы и зелья, возможно, готовили что-то колдовское под яркой луной и при свете свечей. Мешать в такой момент, может, и было слегка неловко, но уж точно лучше, чем будить спящих. Подтащив тележку с русалочкой ближе к калитке, Чонгук уверенно, но негромко постучал. Во дворе всё моментально стихло. Через несколько секунд молчания голос тихо велел: — Стукни ещё трижды, если ты человек. Чонгук с Юнги переглянулись и снова постучались. «Ой, да это у ворот», — запричитал голос позвончей, послышались шуршащие шаги да скрип щеколды, и калитка открылась наполовину. — Чем я могу вам помочь? — спросила невысокая женщина в простом бежевом платье и пёстрой безрукавке с бахромой. За спиной ее тут же появилась вторая — статная, изящная и с косой ниже колена. — Вы по поводу зелий? — Мы по поводу русалки, — странно заявил Чонгук, сложив руки на груди, как будто готов был стоять на своем до последнего… непонятно только на чем. — Скажите, здесь живёт… Чонгук на секунду замялся, оглянувшись на Юнги в поисках подсказок, но всё же сумел вспомнить и фамилию, и имя. Женщины, услышав их, явно не повеселели. Переглянулись, одинаково поджав губы, но калитку всё же открыли шире. — Зачем он вам? — сухо спросила низенькая, в точности повторяя позу Чонгука, как будто готовясь дать отпор, если что. — Его невеста соскучилась и хотела узнать, всё ли в порядке, — пояснил Юнги, на всякий случай вмешавшись в разговор, который почему-то выглядел всё страннее. — Он давно не навещал… — Невеста, — тяжко вздохнула длиннокосая, качая головой от разочарования. — Ты, что ли? — Она, — закивал Юнги. — Она из Мусинфу и, к сожалению, почти не говорит на языке Лоуншея. Так он дома? Он здесь? — Он сдох. Юнги невольно вздернул бровь, растворяясь в волне странного ощущения, что всё в его жизни повторяется. Где-то он это уже видел. — А вы кто? — спросил Чонгук. — Сестры? — Мы жены, — горько усмехнулась высокая. Юнги вздернул вторую бровь. А вот это уже звучало новенько. Женщина поохала, устало потерла глаза и зашептала соседке: — Не думаю, что она врёт. Для нее, похоже, и строился этот странный прудик. — И колечко у нее такое же, как наши, — согласно кивнула та. А после продолжила, неуверенно перейдя на язык Мусинфу: — Я не хочу делать тебе грустно, но твоего… жениха больше нет на этом свете. Но не волнуйся. Он был лжецом и… свиньёй. — Свинь… — Русалочка растерянно похлопала глазами, задышала чаще от волнения, жабры зашевелились. — Я не понимаю. Как это нет на свете? — Он был подлым человеком, который делал много обманов и воровства. — Женщина присела и поймала ладошку русалки, чтобы выразить свою поддержку. — Он сделал… кражу очень старого артефакта у злого и сильного колдуна. Колдун за это убил его. — Но как же… — О, это длинная история, — поморщила носик длинноволосая. — Не начинай про все его злодеяния, объясни только главное. — Хммм… Он обещал, вы поженитесь, так? На нас обеих он уже женился. Тайно. Я родом из Дьячена, мы поженились осенью. А зимой он привез из южной страны новую жену. Он хотел много жен, но не говорил об этом женщинам, когда звал их. — Хорошо, что сдох, — пробормотала длинноволосая, развернулась и побрела к дому. — Ты сирота, так? — спросила женщина, мягко улыбаясь. Русалка закивала, в глазах ее уже стояли слезы. — Он выбирал себе женщин без семьи. Без проблем. Тебе некуда деться, так? Русалка снова покивала и наконец зарыдала. Женщина тут же всучила ей платок и посмотрела на парней, от шока не знающих куда себя деть. — Вы ее друзья? — Нет, — ответил Юнги, с трудом поборов оцепенение, — только сегодня познакомились на озере и вызвались помочь. Мы только… — Где она тут? — В воротах показалась ещё одна женщина, высокая и такая крепкая, что, кажется, и Чонгука бы в узелок завязала, если б потребовалось. Зато голос звучал так ласково, как будто о родной доченьке говорила: — Ох, бедная малышка, угораздило же рыбоньку связаться с человеком и сразу с таким гадом. Иди сюда, золотце! Женщина легко подняла русалку на руки. Та только всхлипнула, сжимаясь в комочек. — Идём, сейчас напоим тебя тепленьким чаем с ромашкой, успокоишься. Ну-ну. Они скрылись из виду и Юнги мотнул головой, пытаясь наконец собраться с мыслями. — А сколько всего жён? — шепотом спросил Чонгук. Теперь он выглядел не таким бравым и уверенным. — Жён — три, — ответила женщина, поднимаясь и отряхивая юбку. — И ещё одна невеста. Две. Теперь две. Хотелось бы верить, что на этом и закончится. А то муж помер, а жён всё прибавляется и прибавляется… — Она как-то слегка нервно хохотнула, оглянулась и ещё раз посмотрела на парней. — Ну, спасибо вам за всё. Дальше мы уж сами позаботимся. — Всё будет хорошо?.. — У нас всё будет отлично. Уж мы друг за дружкой присмотрим, не пропадем. А вот ваш баран пытается съесть спящего бездомного, это может плохо кончиться… Прощайте, господа. Она коротко помахала ладошкой и закрыла калитку. А парни оглянулись. Бам и правда мусолил брючину храпящего под забором мужика. Но, кажется, просто забавы ради пытался его разбудить. Чонгук поймал его за поводья, ворча «Фу, не трогай бяку», и побрел вдоль улицы обратно. Юнги рассеянно оглядел двор, где всё ещё слышались женские голоса, и тоже зашагал. Бездомный буркнул вслед: «Сам он бяка» и перевернулся на другой бок. Всё произошедшее было настолько странно, что им и сказать-то было нечего. Так и дошли в полном молчании обратно до своего укромного местечка. Напоили и привязали Бама, проверили курочку, устроили постель. И только после, когда затихли под тонким одеялом, Чонгук хмыкнул. — Интересно, а что там за история с кражей артефактов? — Да, это всё звучит как увлекательная история, — часто покивал Юнги. — Путешествия, магические артефакты, жены на любой вкус. Я бы почитал такую сказку. Бам что-то пылко проблеял, боднул рогами ствол, к которому был привязан, и снова уселся в траву, любуясь водой. Успокоился. Отвязывать его в такую ночь было боязно — а вдруг ещё отправится на поиски невесты-русалки… — Ты спать хочешь? — Самую малость, — хмыкнул Юнги. — Постепенно начинаю. — Отлично, я попытался заколдовать наш кофе, чтобы не бодрил, а наоборот усыплял. Нужно ведь поспать… — Судя по невнятному бормотанию, ты уже засыпаешь, — улыбнулся Юнги. Чонгук даже не ответил. Только зевнул. Юнги вздохнул, разглядывая звёздочки, изредка сверкающие сквозь заросли крон над их лежанкой. Наверное, время уже было за полночь. Самое то для сокровенных дум, мечтаний и сладких снов. Прикрыв глаза, Юнги глубоко вздохнул и медленно выдохнул, чувствуя, что сон и правда подбирается к нему… как ночной зверёк, готовый вот-вот наброситься из кустов. — Мм? Ты всё ещё пользуешься тем ароматным маслом с персиком? — Пользуюсь, — тихо ответил Юнги, не открывая глаз. — Какие-то проблемы? — Да. Хочется уткнуться носом тебе в шею, но так будет спать неудобно. Чонгук тихо фыркнул и отвернулся, натягивая одеяло повыше. Юнги мысленно сматерился. Маленький зверёк-сон испугался этого короткого разговора и скрылся в темной чаще.

***

Утро подкрались незаметно. Вместе с Сокджином, решившим разбудить их песенкой. Пел-то он хорошо, но уж очень громко, спящие сразу подскочили, озираясь и ища врага. Бам хрумкнул лопухом. — Доброе утро, сони, — елейным голоском протянул Джин, расстегиваясь и стягивая с себя одежду. — Просыпайтесь, день уже в разгаре, скоро нужно будет уходить. — Ты чо творишь? — проворчал Чонгук, с трудом открывая сонные глаза и наблюдая за другом. — Если ты разбудил нас, чтобы потанцевать тут голышом, то тебе пора завязывать с гаданиями… — Вот еще. — Сокджин отбросил в сторону нижнюю майку и взялся за пояс брюк, покачивая бедрами. Чонгук отвернулся, не в силах вынести подобное зрелище. — Ночка выдалась бурная, нужно освежиться… — Бурная? — Юнги неохотно встал, разминаясь и потирая мышцы. — Чем вы с Мундже занимались? Сокджин резко выдохнул, видимо, собираясь с силами, и прыгнул в воду, подняв волну и переполошив мирную озерную живность. Бам отряхнулся от брызг, как собачонка, и зашёл за куст, подальше от таких беспардонных купальщиков. Чонгук отбросил одеяло с россыпью капелек. — Мы, между прочим, выследили и разоблачили целую банду похитителей скота из Дьячена! — Сокджин откинул назад мокрые волосы и потер глаза. — Если честно, долго с ними разбираться не пришлось. Сдались сами, как только увидели магическую форму Намджуна. — У него есть вторая форма? — О дааа, — протянул Сокджин, кивая с таким видом, будто этой ночью решил завязать с барышнями и окончательно перейти на парней-ангелов. — И это ужаснее, чем моя бабуля, когда кто-то обломает розы в ее саду. Даже Мундже струхнул. — А ты? — хмыкнул Юнги, натягивая свою накидку и расправляя складки. — Заверещал и тоже сдался вместе с бандой? — Ну, почти… я прятался у Мундже за спиной, так что прекрасно видел, как дрожал его хвост! Трус несчастный! — Точно, я давно тебе говорю, что ты трус, — пробормотал Чонгук и распахнул сумку-сундук, чуть не целиком туда голову засунув. — Как ты вообще в такое дело ввязался? — Мундже пообещал, что, если соглашусь, угощать будет он. Угощал в итоге Намджун… надо сказать, жалование у ангелов отличное, так что хозяин того трактира за эту ночь здорово разбогател. — Значит, завтракать ты не будешь, — заключил Чонгук, уже доставая кастрюлю с ростками сои и проверяя, как там поживают его дорогие малыши. — Отлично, нам больше достанется. Юнги почесал ноющую поясницу, ещё разок зевнул, оглядывая озеро, уже начинающее «наполняться» лодками с рыбаками, и тоже принялся за дела. Накануне, лёжа под одеялом и мучаясь то ли от бессонницы, то ли от муравьев, так и норовящих забраться под одежду, он размышлял, как распределятся роли в их браке. Прикидывал так и эдак, придумывал много разных доводов. И в итоге пришел к выводу, что суть не в ролях, а в конкретных обязанностях. Чонгук, например, лучше разбирался в уходе за живностью. А Юнги ловчее готовил. Чонгук легко мог соорудить хлев. Юнги же точно знал, какие сорняки стоит отдавать барану, какие оставлять на салат себе, а какие выбрасывать прочь, даже не прикасаясь руками. Чонгук не обращал внимания на разошедшийся шов на рубахе, а Юнги забывал, что деньги для него теперь далеко не бесконечны. Чонгук не умел строить из себя романтика, какого считали идеалом возлюбленного большинство романтичных особ. А Юнги даже представить себе не мог, что может быть романтичнее крохотного букетика проросшей сои, завернутого в листочек лавра и протянутого с такой улыбкой, будто это какая-то драгоценность. Каждому было, что сделать и что привнести в отношения. — Совместно нажитое хозяйство дало первые плоды, — сказал Юнги, открывая маленькую клетку и ставя перед курицей чашечку с сочным кормом. Птица дернулась, тихо кудахтнула и принялась за завтрак. — Чего? — рассеянно переспросил Чонгук, оглядывая выложенные запасы. — Курица снесла яйцо. — Юнги положил вымытое яйцо между морковкой и горкой спаржи, чтобы не укатилось. Чонгук воззрился на него с совершенно детским восторгом. — Ох, хотел бы и я уметь так радоваться чему-то, что вылезло из-под хвоста. — Ну тебя, — рассмеялся Чонгук, — сам же сказал, первые плоды совместного хозяйства. Да такое дело даже отпраздновать можно! Давай! Что мы из него приготовим? — А чего ты хочешь? — Я… — Чонгук задумчиво сложил губы бантиком. — Придумал! Давай приготовим какой-нибудь суп! — Суп? Что ж, если ты так просишь… тогда поймай нам несколько беглянок, а я пока начну варить суп с остатками угря. Набор продуктов у нас странноватый, будем придумывать рецепт на ходу, но, уверен, всё равно выйдет вкусно. Чонгук кивнул и тут же взялся за дело. Получившийся завтрак и правда походил на праздничный, ведь здесь супов почти не ели, только в день рождения. Глядя на уплетаюших, Сокджин даже пожалел, что слишком сыт. Но влезли в него всего пара ложек, оставленные на пробу. Закончив с едой, путники собрали вещи и снова отправились в путь. Заглянули по дороге к русалочке. Та, как выяснилось, решила остаться жить с остальными женами. Ей обустроили замечательное местечко в пруду и даже нашли занятие — оказалось, она талантлива в резке не только по овощам, но и по любым материалам, а резные фигурки всегда пользуются спросом. Русалочка ещё раз поблагодарила своих ночных спасителей и втюхала в качестве «платы» мешок печенья с орешками. Сокджин был в шоке. Уже на выходе из города встретили Мундже с Намджуном, которые помогали конопатить лодку. Хозяин лодки был в шоке. Нечасто таких помощников найдешь… хотя Намджун, кажется, конопатил скорее собственными перьями, чем паклей. А когда всё же вышли в поле, в шоке были Юнги с Чонгуком. Оказалось, мыс указывал и не на восток, и не на запад. На север. Его так назвали, потому что, видите ли, рыбаки любили, выходя на промысел, любоваться рассветом. Так и решили — Рассветный. А жители Дьячена повторили. Вы за нами название города повторили, мы за вами мыс обзовем. Вот и получилась ерунда какая-то. Так им всё это объяснил Сокджин, уверенно ведя спутников между рисовыми полями, расстелившимися вдоль озера, к Дьячену, что был как раз по пути. Им не было нужды снова спешить и переноситься магически. Дракон мирно бродил по лесу, вынашивая свое безумие, и пока не собирался соваться к людям. У них была возможность полюбоваться прекрасными пейзажами Лоуншея. И в тот момент, глянув на пролетевшую мимо стрекозу, Юнги понял, что совсем забыл разглядеть при свете дня храм с его амулетами, не сдержал обещание.